Андрей Бондаренко 
Жаркое лето – 2010

Славянская Сага – 1

Текст предоставлен автором
Аннотация

Веерные многоярусные «пробои» во Времени – штука необычайно увлекательная. Особенно это касается «пробоев», построенных по принципу детского калейдоскопа…
Летом 2010-го на территории России установилась аномальная жара, сопровождавшаяся страшными пожарами. Тут же с телевизионных экранов высоколобые мужи с горящими глазами принялись усердно вещать: мол, «во всём виноваты подлые и бессовестные американцы, применившие тайное климатическое оружие!»
Про американцев ничего сказать не могу. А веерные многоярусные пробои во Времени – штука необычайно увлекательная…

Андрей Бондаренко
Жаркое лето – 2010

От автора

Летом 2010-го на территории России установилась аномальная жара, сопровождавшаяся страшными пожарами. Тут же с телевизионных экранов высоколобые мужи с горящими глазами принялись усердно вещать, мол: – «Во всём виноваты подлые и бессовестные американцы, применившие тайное климатическое оружие!».
Может, это и так, а возможно, и нет. Вопрос, что называется, риторический. То есть, в эту элегантную версию, не имеющую каких-либо бронебойных доказательств, можно искренне верить. А можно – в пику высоколобым мужам – выдвигать ещё более изощрённые, но такие же бездоказательные версии….
Меня же во всей этой истории интересует только её аномальность.
Аномально-устойчивый антициклон.
Аномально-устойчивая жара.
Аномально-сильные пожары, спалившие дотла многие тысячи лесных гектаров и несколько десятков российских деревень.
Там же, где различные аномальности сплетаются крепкими морскими узлами, образуя мохнатый клубок странных явлений и призрачных тайн, всегда происходят разнообразные – порой совершенно-невероятные – события…
А ещё этот роман о том, что современные российские чиновники и депутаты – всех уровней и созывов – являются…. Ну, вы и сами, наверное, знаете – кем…
Вторая книга этого цикла будет называться – «Жаркое лето – 1010».
Третья – «Жаркое лето – 0010»
Четвёртая – ещё не продумал до конца.
Автор 

Пролог. Веерные многоярусные пробои
(Ранняя весна 2010-года, выезд на подлёдный лов рыбы) 

Плотные серо-бурые облака медленно и плавно разошлись в разные стороны, и в образовавшееся окошко выглянуло ласковое мартовское солнышко. По тускло-серому ледяному панцирю озера, отражаясь от серебристого бока крохотной палатки, лениво запрыгали весёлые солнечные зайчики.
Браво махнув рюмашку ядовито-жёлтой деревенской самогонки, уфолог Пал Палыч довольно крякнул и, аккуратно промокнув слюнявый рот рукавом старенькой телогрейки, продолжил повествование-лекцию:
– Общеизвестно, что наша прекрасная планета Земля окружена, если так можно выразиться, существенными магнитными полями. А отдельные поля, естественно, сливаются в Единое магнитное поле. Ну, как районы сливаются в области и провинции, а те – в свою очередь – в страны и континенты…. Итак, существует Единое магнитное поле нашей многострадальной старушки-Земли. У этого поля, как вы, наверное, догадываетесь, имеется главная стационарная ось, вокруг которой постоянно мигрируют-перемещаются отдельные магнитные районы и области. Но, время от времени, от этой главной оси «высовываются» – на относительно короткие временные промежутки – боковые второстепенные оси-отростки. Что, естественно, вызывает вихревые нестабильности магнитных полей-районов и полей-областей. А нестабильности, планомерно наслаиваясь друг на друга, вызывают всякие…э-э-э, аномальные явления…
– Уважаемый докладчик! А, можно, чуть покороче? – с брезгливо-хмельными нотками в голосе невежливо прервал профессорскую лекцию Глеб Петров. – Изложите, милейшей, только самую суть этих – так называемых – аномальных явлений.
– Покороче? Только самую суть? Пожалуйста, господа нетерпеливые философы…. В момент наслоения – друг на друга – нестабильностей крупных магнитных полей могут происходить локальные «пробои» во Времени. То есть, в этот момент Временные потоки очень тесно переплетаются между собой, и – чисто теоретически – обитатели одного Времени, случайно оказавшиеся на месте выхода на земную поверхность второстепенной магнитной оси, могут ненароком оказаться в другом. И, соответственно, наоборот…
– А в каких случаях возможны веерные «пробои» во Времени, следующие один за другим? То есть, многоярусные, построенные по принципу элементарного детского калейдоскопа? – поинтересовался слегка запьяневший Гарик, рассеянно наблюдая за неподвижным кивком-сторожком зимней удочки.
– Некоторые авторитетные эксперты утверждают, что такие эксклюзивно-исключительные явления могут происходить во время аномально-устойчивых антициклонов, которые сопровождаются аномально-стабильной жарой и совершенно-неподвижным магнитным полем, – важно поведал Пал Палыч, закуривая мятую «беломорину». – Эй, не зевай, клюёт!
Гарик уверенно и умело подсёк, и уже через тридцать-сорок секунд, переливаясь всеми цветами и оттенками радуги, на весеннем пористом льду бойко запрыгал полукилограммовый линь.
– Линь – для нашей Ленинградской области – рыба весьма редкая и насквозь аномальная, – ехидно хмыкнул Петров. – Это, надо полагать, знаковое событие. Кстати, мне недавно одна знакомая метеорологиня шепнул по большому секрету, что предстоящее лето обещает быть очень жарким…. Предлагаю выпить – за всякие и разные аномалии!

Глава первая
Идейный волонтёр и юная археологиня

Заканчивался май месяц, в Санкт-Петербургском Университете началась летняя сессия. Предстоящих экзаменов Гарик не боялся, а, вот, на душе было неспокойно и откровенно муторно.
– Да, что такое с тобой, приятель? – недоумевал Глеб Петров, его однокурсник и сосед по общажной комнате. – Рассеянный какой-то. Лежишь всё на койке, бездумно уставившись в немытое окошко, вместо того, чтобы старательно штудировать учебники и тетрадки с лекциями. Неприятные новости-известия из дома? Что-то случилось в вашей благословенной и неповторимой Рязани?
– Как тебе сказать, – нахмурился Гарик. – Вчера я звонил родителям. Ещё даже лето не наступило, а уже начались серьёзные лесные пожары. Мать говорит, что её по ночам мучают нехорошие предчувствия…. Я сегодня с утра залез в Интернет, а там – полный и конкретный мрак. Уже по всей стране пылают леса. Вот, что сообщает МЧС России по Рязанской области. Я перескажу своими словами, понятное дело: – «Двадцать первое мая 2010-го года. В результате широкомасштабной авиаразведки было обнаружено шесть локальных очагов лесных пожаров – в Рязанском, Шацком, Клепиковском и Касимовских районах. Общая площадь возгорания – более тридцати гектаров. Самый крупный очаг возгорания обнаружен у деревни Сосновка Касимовского района…». В Сосновке, как раз, живут мои двоюродные дядя и тётя. Но дело даже не в этом…. Отец говорит, что в области никто ничего не делает. Новые заградительные просеки не рубятся, старые не расчищаются. Пожарные водоёмы уже давно заросли тиной и кувшинками, к ним даже не подъехать – по причине густого кустарника, выросшего по берегам. Пожарных машин на ходу (естественно, не считая самой Рязани), раз, два и обчёлся…. Папаня беспокоится, что если, всё же, полыхнёт по-настоящему, то быть большой беде. А у нас целая куча близких и дальних родственников проживает в рязанских деревнях и посёлках. Мой двоюродный дед, и вовсе, трудится лесником в биосферном заповеднике. Отец даже письмо – на четырёх страницах – написал рязанскому губернатору, мол, так и так, надо что-то делать – пока ещё не поздно…. Будет очень жалко, если сгорят заповедные леса Мещеры. Их ещё иногда называют среднерусской тайгой…. А какие на Рязанщине заливные пойменные луга! А какая рыбалка…
– Не суетись, я в курсе, – невежливо прервал его Глеб. – Читал, знаешь ли, в противоречивом подростковом возрасте Константина Паустовского. Так что, можешь не напрягаться с красноречием. Что же касается лесных пожаров…. Будем надеяться, что жара этим летом будет чередоваться с регулярными дождями и грозовыми ливнями. Глядишь, и пронесёт…. Ну, не на Власти же надеяться, в конце-то концов?! Им, мерзавцам меркантильным, что надо? Выбить – по любому поводу – деньги из Центра, да и разворовать их за милую душу. Ведь, подрядчиками и субподрядчиками – практически при всех видах работ – всегда являются частные фирмы, платящие откаты из расчёта пятидесяти процентов от полученной прибыли. То есть, российские властные структуры кровно заинтересованы, чтобы прибыль частных подрядчиков была как можно больше…. Деньги, естественно, очень быстро заканчиваются, после чего региональные чиновники и депутаты начинают слёзно канючить, мол: – «Добрые и щедрые дяденьки из Кремля белокаменного! Дайте, пожалуйста, ещё денежек! Пропадаем…». И так – строго по кругу…. А, вот, в Белоруссии – всё совсем по-другому. Я в прошлом году туда ездил – в гости к тогдашней симпатии. Ты, братец, её не знаешь. Поссорились мы потом и, понятное дело, расстались навсегда. Девушка абсолютно ничего не понимала в рыбной ловле, а мою фирменную тройную уху обхаяла – последними и очень обидными словами…. Так вот, хоть и ругает – с пузырчатой пеной на губах – наша пресса батьку Лукашенко, мол: – «Диктатор жестокосердный, гадкий душитель демократии и свободы…», а элементарного порядка в Белоруссии раз в десять-двадцать больше, чем в нашей насквозь либеральной России…. Взять, к примеру, то же лесное хозяйство. В Белоруссия создана мощнейшая государственная служба, которая занимается комплексной охраной всех тамошних лесов. То есть, и «чёрных лесорубов» отлавливает безжалостно, и различные просеки поддерживает в надлежащем состоянии, и лесные пожары – в самом зародыше – тушит. Причём, тушит – с применением самой современной и эффективной техники. Так что, как мне кажется, белорусским деревням пожары угрожают на порядок (на два-три порядка?) меньше, чем российским.
– А в России, разве, нет такой службы? – удивился Гарик.
– Была, конечно. Но пару-тройку лет тому назад – после скоропалительного принятия несовершенного «Лесного Кодекса» – её, естественно, разогнали – к нехорошей матери…
– Зачем же – разогнали? Она кому-то очень мешала?
– Ты, братец, как маленький ребёнок! – восхитился-возмутился Петров. – Иногда несёшь такую откровенную чушь и ахинею – хоть стой, хоть падай…. Конечно же, мешала! Да, ещё как…. Ну, ты сам подумай. Кому, спрашивается, нужна государственная структура, осваивающая огромные деньги и не платящая при этом – чиновникам и депутатам – откатов? Правильно, абсолютно никому! Вот, и разогнали…

В середине июля сессия была успешно сдана, но ей на смену, как и полагается, пришла производственная практика. А поскольку Гарик и Глеб учились на философском факультете, то проходить её предстояло (как объявили в самый последний момент), в качестве вожатых – в трудовом летнем лагере для трудновоспитуемых подростков, который располагался где-то на северо-востоке Ленинградской области.
Для обсуждения и лучшего переваривания этой неожиданной и неадекватной новости, приятели – по давно устоявшейся традиции – отправились в пивной бар «Бочонок», заведение очень уважаемое и почитаемое в студенческих кругах Васильевского острова.
Слегка разбавленное пиво, каменные ржаные сухарики, солёная «соломка» и чуть-чуть пованивающая скумбрия. Что ещё надо – с философской точки зрения – для нехитрого студенческого счастья?
Взяв по две пол-литровых кружки «Василеостровского живого брожения» и один стандартный пивной набор на двоих, они разместились за торцевым деревянным столиком – напротив немытого окна, зато с видом на Средний проспект.
– Интересно, какая существует связь – между классической немецкой философией и хулиганистыми российским малолетками? – искренне негодовал Гарик, за пару минут покончив с содержимым первой кружки. – Кто мне объяснит? Не слышу ответа, мать вашу развратную! Что общего – между Гегелем и Макаренко, а?
– Не кипятись ты так, – невозмутимо посоветовал Глеб, громко хрустя ржаными сухариками. – Антон Семёнович Макаренко – с философской точки зрения – тоже является самым натуральным философом. Свою собственную и нестандартную теорию – неважно о чём – создал? Создал! Значит, философ…. Да и трудные подростки имеют к классической философии гораздо большее отношение, чем, например, депутаты Государственной Думы от партии «Единая Россия».
– Почему это? – заинтересовался Гарик.
– Ты, дружище, хронический и беспросветный троечник, и этим всё сказано…. Депутаты, они же ни в чём и никогда не сомневаются. То бишь, голосуют, не рассуждая, так, как им велят авторитетные и непогрешимые вожди. А трудные подростки, наоборот, сомневаются во всём. И, кроме всего прочего, всегда стараются докопаться до самой сути того или иного явления-процесса. Философия же, как всем (кроме наглых троечников!), хорошо известно, и построена на постоянных сомнениях и рутинном поиске глубинной сути, то бишь, изменчивой и непостоянной правды…
– Всё равно, ужасно не хочется ехать в этот дурацкий лагерь! Во-первых, мне не нравятся трудные подростки. Ну, совершенно – не нравятся! Могу – ежели что – и не сдержаться. А рука у меня, как ты знаешь, тяжёлая…. Во-вторых, домой тянет. Пожары-то в Рязанской области так и не прекращаются. Да и аномальная жара никак не спадает…
– Не вижу особых проблем, – хитро усмехнулся Глеб, с видимым удовольствием обсасывая тощий хвост скумбрии. – Не хочешь ехать воспитателем в летний лагерь? Не езжай…. Соскучился по природным красотам родной Мещеры? Взял, да и посетил…
– Ведь, отчислят, суки злые. Придётся срочно обучаться высокому искусству наворачивания холщовых портянок и отправляться – по осеннему промозглому холодку – в российскую армию. Типа – наглым и вальяжным «дедам» морды сытые чистить и острые зубы выбивать. Характер у меня такой. Опять же, гордыня чрезмерная. Вернее, обострённое чувство гордости. Посадят – в конечном итоге – ясный перец…
– Ха-ха-ха! – заразительно заржал Петров. – С тобой, друг, не соскучишься! Росту в тебе, Игорёк, практически два метра, плечи – шире не бывает, а, вот, с умом-интеллектом – как-то напряжённо…
– А в глаз? – недобро прищурившись, поинтересовался Гарик.
– Спасибо, не надо, – Глеб на всякий случай отодвинулся в сторону. – Извини, если что ляпнул невпопад. С кем не бывает? Опять же, будущему философу не пристало – обижаться на сиюминутную правду. Почему – на сиюминутную? Другой, извини, не бывает. То, что сегодня считается чистой правдой, завтра – запросто – может оказаться грязной ложью. Ну, как в знаменитой песенке Владимира Семёновича Высоцкого…. Ладно, проехали. Перехожу непосредственно к делу. Ты, увалень белобрысый, когда-нибудь читаешь всякие бумаги-объявления, которые регулярно вывешивают на доске перед дверью нашего деканата?
– Только приказы об отчислении из Университета. А также списки должников – по сдаче всяких курсовиков и зачётов. Чтобы память освежить немного…
– Оно и видно! Короче говоря, сегодня на информационной доске появилось новое интересное объявление, мол: – «Формируется отряд волонтёров – для тушения лесных пожаров в Нижегородской и Рязанской областях. Участие в пожаротушении зачитывается в качестве полноценного прохождения производственной практики…». Просекаешь, дурилка здоровенная?
– Просекаю, – зачарованно протянул Гарик, медленно и плавно поднимаясь из-за стола. – Ещё как – просекаю…
– Ни с места! – сердито велел Глеб. – А как же пиво? Есть такая полезная русская народная примета, мол: – «Отправляясь в дальний путь, не оставляй на столе объедков и полупустых кружек. Иначе, не будет хорошей и доброй дороги…». Так что, изволь пиво допить, а сухарики и «соломку», соответственно, догрызть. Я, кстати, составлю тебе – по жарким делам пожарным – компанию. Не бросать же на произвол судьбы такого несообразительного недотёпу…

Отряд волонтёров – в составе двенадцати бойцов мужского пола – десантировался на рязанском железнодорожном вокзале только ранним утром двадцать девятого июля. Сборы слегка затянулись – заявления-оформления, получение суточных, сухих пайков, железнодорожных билетов, приметных курток и футболок – с крупными и яркими логотипами партии «Единая Россия», то, да сё…
– Плохо только, что прекрасного женского пола не наблюдается в наших славных и героических рядах, – всерьёз печалился, восседая на пухлом рюкзаке, Глеб. – Как можно полноценно существовать без симпатичных и шустрых девчонок? С философской точки зрения, это глупый и ничем необъяснимый нонсенс…
– Удивляюсь я на тебя, боец Петров, – криво усмехнулся Саша Никоненко – молодой и перспективный аспирант философского факультета, командир их волонтёрского отряда. – Росточком ты не вышел, дай Бог, метр семьдесят наберётся, да и то – с трудом. Узкоплечий, тщедушный и сутулый. Смуглой мордой лица похож на молдаванина – с ярко-выраженными цыганскими корнями. А, туда же, ходок!
– И ничего удивительного здесь нет. Если, естественно, подойти к данному вопросу с философской точки зрения, – невозмутимо отпарировал Глеб. – Во-первых, я не молдаванин, а представитель славного мордовского народа. А это – две большие разницы. Для тех, кто понимает, конечно…. В том смысле, что все поволжские ребята – ужасно выносливы и упорны, а женщины эти качества очень даже ценят…. Во-вторых, как говаривал незабвенный Василий Макарович Шукшин: – «Мелкие клопы – злее кусаются…». Кстати, чего это мы тут сидим? Чего, спрашивается, ждём?
– Московский скорый поезд, он должен подойти минут через десять-пятнадцать.
– А, зачем?
– Затем, чтобы удовлетворить пожелания студента Петрова, – насмешливо прищурился начальник отряда. – То есть, появилась реальная возможность – разжиться молоденькими и симпатичными москвичками. Действительно, как при тушении лесных пожаров можно обходиться без трепетных и нежных барышень? Никак, понятное дело.
– Шутить изволим? – обиженно надулся Глеб. – Оно, конечно, аспирантам всё позволено. Особенно, подающим большие научные надежды…
– Дурак ты, братец, – весело объявил Никоненко. – А ещё считаешь себя корифеем классической философии. Обижаться на дружеские подколы – опять же, с философской точки зрения – последнее дело. Потому как является дурью несусветной…. Поясняю, для особо непонятливых и нервных соратников. В соответствии с полученными в Питере инструкциями, на рязанском вокзале мы должны объединиться с отрядом волонтёров, сформированным из студентов московского Университета. А данный отряд – по моим конфиденциальным сведениям – состоит, как раз, из нежных девиц, изучающих хитрую науку археологию.… Радуйтесь, орлы невостребованные, радуйтесь! Ага, вон и поезд прибывает…. Со мной следуют пятеро бойцов, остальные охраняют шмотки. Бдительно, подчёркиваю, охраняют! Меня предупреждали, что местный железнодорожный вокзал – насквозь неблагополучное местечко. Здесь не стоит избыточно расслабляться и щёлкать клювами…
Гарик и Глеб, естественно, вошли в комиссию по встрече москвичек. Первый – как грубая физическая сила, могущая пригодиться при переноске тяжёлых грузов. Второй – в качестве опытного специалиста по быстрому и эффективному налаживанию дружеских контактов с капризным женским полом.
Они, с трудом преодолевая сопротивление встречного людского потока, медленно продвигались вперёд.
– Вижу приметные куртки! – объявил Гарик, самый высокий в дружном коллективе. – Бестолково кучкуются около девятого вагона. Видимо, нас поджидают.
– Чур, я первый! – попросил Глеб, – Пропустите вперёд опытного и видавшего виды переговорщика!
Около неслабой горы разнообразных рюкзаков, чемоданов и баулов нетерпеливо переминались с ноги на ногу шесть молоденьких девиц. Одна барышня – румянощёкая кудрявая блондинка – выделялась из общей группы высоким ростом и солидной статью-комплекцией.
«Настоящая кустодиевская девушка! И ростом, явно, за метр восемьдесят», – одобрил про себя Гарик. – «Надо будет – в обязательном порядке – приударить за ней. А, что такого? Как говорится, наш размерчик. Вместе мы, наверняка, будем неплохо смотреться…».
– Катерина Андреевна, – важно представилась девица-гренадёр. – Командир волонтёрского отряда Московского Государственного Университета.
– Глеб Сергеевич, – предупредительно протянул ладошку Петров. – Будущий начальник-командир всего и вся. Позвольте вашу ручку, прекрасная мадмуазель! Почту за честь – приложиться…. О, ваша нежная кожа пахнет просто божественно! Нектар небесный, право слово! Я сражён наповал и готов стать вашим личным адъютантом…. Адъютанты не требуются? Тогда – верным пажом, преданным телохранителем, пылким любовником…. В конце концов, верным мужем и отцом ваших будущих детишек, чёрт меня побери! Со всеми потрохами, естественно…. Где ваши вещи, милая сеньорита?
– Вот, этот рюкзачок, а также чехлы со спиннингом и удочками, – заинтересованно и томно разглядывая Глеба, объявила красавица. – Только он, то есть, рюкзак, очень тяжёлый…
– Ерунда! – браво заверил Петров, впрягаясь в широкие рюкзачные лямки. – Я являюсь кандидатом в Мастера спорта по тяжёлой атлетике…. Следуйте за мной, прекраснейшая! Так вы, радость моя, любите рыбную ловлю? И я – просто обожаю! В автобусе обязательно продемонстрирую вам последнюю финскую новинку: пропер, хрюкающий – при медленной проводке – как молочный месячный поросёнок. Крупная озёрная щука от этих чудесных звуков – без ума. Бросается на приманку, практически не раздумывая…
«Во, даёт!», – мысленно восхитился Гарик. – «Курским соловьём заливается…. Только немного странно, что московская девица так быстро повелась на эту нехитрую риторику. Сдаётся, что называется, без боя. А глаза радостные такие, будто бы встретилась…. С кем? С тем, с кем и ожидала встретиться…».
Глеб и Екатерина, оживлённо болтая между собой, направились к зданию вокзала. Вскоре были «разобраны» и остальные барышни. Около девятого вагона остались только Гарик и низенькая черноволосая девчонка, стриженная под мальчика.
– Меня зовут Алевтиной, – представилась девушка, вопросительно и робко посматривая на рослого кавалера. – Можешь называть меня Алей.
– А я – Игорь Наумов. Но все величают меня Гариком, – с двухсекундной задержкой откликнулся Гарик, а про себя подумал: – «Какие у неё глаза! Огромные, небесно-голубые – как мещерские речные старицы. В таких чудных глазах утонуть – плёвое дело. Отправился на дно и не заметил этого…. На дно? Это в том смысле, что влюбился без памяти…».
– Пошли? – негромко спросила-предложила Алевтина. – А то, ведь, они в спешке уедут без нас. Катерине уже звонил какой-то сердитый местный начальник, мол: – «Автобус отходит ровно через пятнадцать минут и никого ждать не будет…».
– Пошли, – согласился Гарик, чувствуя, как его губы – непроизвольно, без разрешения – расплываются в широченной дурацкой улыбке. – Давай-ка свой рюкзак…. Ничего себе, тяжёлый! Что там у тебя? Камни, гантели, двадцать банок с говяжьей тушёнкой?
– Нет, всякие исторические книги, справочники, географические атласы с картами и учебники по археологии. Буду – в кратких перерывах между тушением лесных пожаров – усердно заниматься, – ответила девушка и неожиданно рассердилась: – Чего это ты, Игорь, так лыбишься? Я очень смешная и несуразная, а нос – избыточно курносый и весь усыпан рыжими веснушками?
– Ты очень красивая, – заверил Гарик неожиданно-серьёзным и тихим голосом. – И нос, и веснушки, и глаза. Очень-очень, честное слово…
– Да? Ты не шутишь? Кажется, нет…. Ладно, пошли уже, Илья Муромец! Слащавые комплименты отложим на потом.
Когда до остальных волонтёров, образовавших компактную геометрическую фигуру, гомонящую на все лады, оставалось пройти метров пятнадцать-двадцать, рядом раздался до боли знакомый женский голос:
– Игорёк, сыночек, здравствуй!
Гарик резко остановился и развернулся на девяносто градусов – из-за угла привокзального здания показались его родители.
– Чуть не опоздали, – запыхавшимся голосом сообщил отец. – С этими пожарами весь общественный транспорт ходит, как хочет, совершенно не соблюдая графики и расписания…
– Нагнись, верста коломенская! – растроганно попросила мать. – Я тебя обниму…
После завершения процедуры обмена родительскими и сыновними нежностями, мать Гарика, с одобрением посматривая на Алевтину, стоявшую рядом, укоризненно покачала головой и ожидаемо спросила-пожурила:
– Почему же ты, сынок, скрывал? Почему не говорил нам, что у тебя, наконец-таки, появилась девушка? Причём, такая симпатичная и милая? Ай-яй-яй! Нехорошо!
– Да, вот…. Как-то так…, – неожиданно для самого себя замялся Гарик. – Не успел рассказать…
– Меня Алевтиной зовут, – смущённо представилась Аля. – Я очень рада познакомиться с вами.
– А, уж, мы-то как рады! – не скрывая волнения, заверил отец Гарика. – И имя у тебя, доченька, очень красивое. Главное, что редкое. Давай-ка я тебя – по-родственному – расцелую в щёки…
«Что происходит?», – мысленно запаниковал Гарик. – «Ну, ладно я – немного растерялся. Но – Аля? Наверное, она просто не хочет расстраивать моих излишне-эмоциональных родителей. Или? Впрочем, пусть будет – как будет…».
– Ребята, нам уже пора! – громко объявил голос Саши Никоненко. – Игорь, следуем к выходу! Не отставай!
– Алевтина, автобус ждать не будет! – поддержала рослая Екатерина. – Догоняйте нас! Не отвлекайтесь на разговоры!
Гарик виновато улыбнулся и, с нежностью глядя на родителей, неуверенно пробормотал:
– Пап, мам, мы пойдём. Ребята зовут…
– Иди, идите, родные! – неуклюже смахнув с ресниц крохотную слезинку, зачастила мать. – Идите…. Алечка, как управитесь с этими пожарами, так сразу же приезжайте к нам. Обязательно приезжайте! Мы вас будем очень ждать! Присматривай, пожалуйста, там за Игорьком, не пускай его в самое пекло…

У автобуса волонтёров встретил упитанный и неповоротливый дядечка в мятом пиджаке, на лацкане которого красовался депутатский значок.
– Меня зовут Василием Васильевичем, – важно сообщил дядечка. – Областной штаб поручил мне встретить ваши отряды, сопроводить к месту постоянной дислокации, произвести подробный инструктаж по технике безопасности, обеспечить инструментом для тушения пожаров, выдать запасы продовольствия и познакомить с бригадиром…. Добро пожаловать, дорогие товарищи! То есть, господа и дамы…. Я искренне рад приветствовать на многострадальной рязанской земле представителей сознательной молодёжи Питера и Москвы! Дмитрий Анатольевич и Владимир Владимирович могут гордиться вами! Людских рук нам катастрофически не хватает…, – замолчал, явно выговорившись, и, громко высморкавшись в клетчатый носовой платок, будничным голосом предложил: – Проходите в автобус, рассаживайтесь. Вещи и удочки бросьте на заднее сиденье и на пол рядом с ним. Окна советую держать открытыми, день обещает быть очень жарким. Будет немного пыльно, зато живыми останетесь…
– Людских рук не хватает? – тихонько хмыкнув, пробормотал Глеб. – Позвольте вам, господин депутат, не поверить. Весь вокзал – под самую завязку – набит всяким сбродом: бомжи, бродяги, цыгане, карманники, панкующая молодёжь, всякие разные узбеки и молдаване, приехавшие на заработки. Загребай всех, то есть, мобилизуй. Пусть бездельники и тунеядцы поработают немного на благо русского народа…
– Нельзя так, молодой человек! – возразил Василий Васильевич, обладавший, как выяснилось, отменным слухом. – Не наш метод, как любит выражаться уважаемый Владимир Владимирович Путин. Сейчас в России наступил период либеральной демократии, поэтому любое насилие недопустимо. Всё должно происходить – сугубо на добровольных началах…
Автобус был стареньким, обшарпанным и неказистым.
– Интересно, а какой он марки? – спросила Аля, с недоверием и любопытством рассматривая непривычное транспортное средство. – В Москве таких не увидишь.
– Наверное, ПАЗик. А может, какой-нибудь ЛУАЗ, – предположил Гарик. – Одно могу сказать точно – он гораздо старше нас с тобой, – слегка стушевался и спросил, отводя глаза в сторону: – Мы же сядем вместе? В смысле, на одно сидение?
– На одно, – непонятно вздохнула девушка. – Если, конечно, ты этого хочешь всерьёз…
Мотор раритетного авто-монстра пыхтел, рычал, чихал и надсадно кашлял. Причём, делал он всё это очень громко и почти без перерывов, так что, разговаривать было практически невозможно. Впрочем, Гарику и Алевтине было и так хорошо. Они сидели, держась за руки и временами понимающе переглядываясь, на продавленном сиденье и с интересом наблюдали за пейзажами, мелькавшими за автобусными окошками. Бескрайние поля и заливные луга сменялись пыльным кустарником и ольхово-ракитовыми перелесками, переходящими в смешанные леса, заросшие густой и высокой травой. Иногда среди деревьев мелькали водные поверхности речек, ручьёв и крошечных озёр. На востоке, угрожающе покачиваясь и мелко-мелко дрожа, стояло плотное дымное марево. Волонтёры, тревожно вздыхая и морщась, старались не смотреть в ту сторону…
В автобусе было пыльно и, не смотря на опущенные стёкла окошек, нестерпимо жарко. По лицам и спинам пассажиров струился обильный пот, в носах нестерпимо чесалось, время от времени кто-нибудь принимался отчаянно чихать.
«Следуем строго на юго-запад, значит, совсем скоро доедем до городка Михайлов», – подумал Гарик. – «Ничего себе такой городишко, только больно, уж, запущенный и неухоженный. А температура воздуха, судя по всему, вплотную приблизилась к сорокоградусной отметке. То есть, это она снаружи к ней приблизилась, а внутри автобуса – давно уже перевалила, создав некое подобие финской сауны…».
Зазвонил – мелодией «Владимирский централ» незабвенного Михаила Круга – чей-то мобильный телефон.
– Останови! – строго велел водителю Василий Васильевич и, поднеся к уху громоздкую чёрную трубку, пафосно известил: – Депутат Музыка слушает! Что такое? Не понял, повторите…. Да, вы с ума сошли! Безобразие, я буду жаловаться! Прессу поставлю в известность о таком потрясающем головотяпстве…. Личное указание губернатора? Ладно, вас понял…. Без вопросов. Всё выполню в лучшем виде! – запихав мобильник в карман мятого пиджака, громко объявил: – Пришло указание – срочно поменять маршрут! Вернее, разворачиваться на сто восемьдесят градусов и следовать – через Рязань – на северо-восток, в Клепиковский район. Говорят, что с воздуха обнаружено сразу несколько очагов возгораний в районе Уржинского озера. Доедем до Требухино, остановимся, перекусим и закупим продовольствия на несколько суток. На такой экстренный случай у меня с собой имеется полторы тысячи казённых рублей.
– Полторы тысячи – на восемнадцать человек? – возмутился Глеб, откровенно красуясь перед Екатериной. – Мы, что же, будем тушить лесные пожары, находясь в полуголодном состоянии? Потрясающее разгильдяйство и бесхозяйственность! Даже к встрече столичных волонтёров вы не удосужились приготовиться достойно! Чёрт знает, что такое…

– Отставить гнилой базар! Молчать! – неожиданно – голосом матёрого прапорщика – гаркнул народный избранник. – Выступать они ещё будут, молокососы городские…. Вы, что, на модный курорт приехали? Рыбку собрались половить? Разносолов захотели? Омаров и жульенов вам подавай на завтрак? А на обед – шашлык из седла молодого барашка и по бутылочке сухого красного винца на брата? Ничего, и перловка с «Бычками в томате» – вещь очень калорийная. Любимое блюдо местных пожарных и лесников…. Здесь, орлы и орлицы столичные, всё очень и очень серьёзно! Отдельные сбои в повседневном рабочем процессе? Не буду спорить, наблюдаются. Кто нынче без греха? Даже у МЧС всесильного Шойгу имеют место быть…э-э-э, некоторые шероховатости…. Объявляю десятиминутный перерыв! Перекуривайте, писайте. Мальчики – направо, девочки, соответственно, налево…

Глава вторая
На берегу тихой реки

Развернувшись на сто восемьдесят градусов, автобус оглушительно чихнул и тронулся в обратный путь. Через сорок-пятьдесят минут за окошками вновь замелькали улицы и проспекты Рязани.
– Вон в той, ничем непримечательной и облезлой пятиэтажке я и провёл детство-юность, – громко, сквозь ленивое рычание старенького автобусного мотора, сообщил Гарик, слегка приобнимая (мол, из-за сильной тряски) Алевтину за худенькие плечи. – Наша квартира расположена на третьем этаже. Видишь, светло-голубые занавески на окнах?
– Вижу! – не отстраняясь, ответила Аля. – Очень приятный цвет…
Миновав город, автобус, надсадно пыхтя и утробно икая, выехал на мост через Оку.
– Какая широкая! – удивилась Алевтина. – Пожалуй, будет даже пошире, чем наша Москва-река.
– А какие в Оке ловятся язи и голавли! Это – что-то! Конечно, желательно отплыть от Рязани – вверх или вниз по течению реки – километров на двадцать-тридцать…. Ты как, кстати, относишься к рыбалке? К летней? К зимней?
– Я обязательно научусь! – засмущавшись, пообещала девушка. – Если тебе нравится это занятие, то и я его – непременно – полюблю…
Ближе к обеденному времени автобус, испустив жалобный стон, остановился в посёлке Требухино.
– Стоянка продлится минут сорок, – оповестил Василий Васильевич. – Здесь имеется парочка приличных кафешек и неплохая чебуречная. Командиры же отрядов составят мне компанию – будем закупать продовольствие. Пусть подчинённые приобретут на вашу долю всяких пирожков и бубликов. Ничего не поделаешь, такова суровая командирская доля…. Деньги на обед? Побойтесь Бога, уважаемые добровольцы! Вы же – по местам вербовки – уже получали суточные? Вот, и тратьте…. Деньги, как всем хорошо известно, для того и существуют, чтобы их тратить. Даже наш Владимир Владимирович регулярно вещает с телеэкрана, мол: – «В текущем году мы истратим – по данной статье государственного бюджета – на тридцать пять процентов больше, чем в году предыдущем…»…. Что там ещё? Какие возникли проблемы?
– Дорогой и уважаемый товарищ депутат! – раздался проникновенный голос Глеба. – А можно, я тоже приму участие в продовольственной компании?
– Зачем это?
– Видите ли, я только что назначен отрядным поваром. Так что, сами, наверное, понимаете.
– Ну-ну, повар он…, – подозрительно и недоверчиво прищурился Василий Васильевич. – Шустёр ты, чёрнявый. Ох, и шустёр! От таких кадров, как мне подсказывает долгий жизненный опыт, морока одна да ранний кровавый геморрой. Ладно, так и быть, принимай участие, худорба…
Большинство волонтёров решили посетить местную чебуречную, благо автобус остановился всего в десяти-двенадцати метрах от её бетонного крылечка. А Гарик и Аля, не сговариваясь и взявшись за руки, отправились на ознакомительную прогулку по центральной поселковой улице.
Рядом с двухэтажной длинной избой, над входной дверью которой красовалась цветная табличка – «Кафе «Подкова», внутри имеется мощный вентилятор» – стояли-отдыхали две ядовито-красные пожарные машины.
– Вот, мы здесь не одни! И пожарные команды подтянулись, – обрадовалась Гарик. – Следовательно, и Власти не дремлют – вопреки общественному мнению. Зайдём?
Внутренний интерьер кафешки полностью соответствовал её названию, то есть, все стены и простенки заведения были густо завешаны разномастными – большими и маленькими – подковами.
– Красота-то какая, Игорёк! – восхитилась Аля. – Сколько же их здесь? Наверняка, больше двух-трёх сотен…
– Девонька ласковая, а ты за наш столик присаживайся, – предложил чей-то масляный и, определённо, пьяненький голос. – Вместе и посчитаем: у кого – что – имеется в наличии. Сосочки там всякие, другие – насквозь торчащие предметы…. Хи-хи-хи! Присаживайся, молодка, не пожалеешь…
Гарик резко обернулся. За угловым просторным столом расположилась бравая пятёрка по пояс обнажённых мужичков. Столешница была плотно заставлена тарелками, блюдечками, стаканами и пивными банками, уважительно обступившими литровую – на две трети пустую – водочную бутылку, украшенную портретом Владимира Вольфовича Жириновского.
– Как я понимаю, доблестная пожарная охрана слегка расслабляется, отдыхая от трудов праведных? – мрачно, гоняя по скулам каменные желваки, поинтересовался Гарик. – Это, ведь, ваши машины припаркованы возле крыльца?
– Наши, паренёк, наши, – душевно заверил рыжеусый верзила. – И про доблесть пожарную ты, земеля, насквозь прав. Сразу видно, что наш человек, типа – с правильными понятиями…. Так как, девицей-то поделишься с братвой усталой? Стройная такая девочка, шустрая и вертлявая. Этакие крали, они на многое способны…. С ближними, родной, делиться надо! Чтобы всё было по-божески, так сказать, по справедливости демократической…. Гы-гы-гы!
Дождавшись, когда дружный и сальный гогот стихнет, Гарик вразвалочку подошёл к одной из стен кабачка и стал поочерёдно снимать с неё подковы. Снимал, одним-двумя движениями разгибал-разрывал на две половинки и отбрасывал их в разные стороны. Снимал, разрывал и отбрасывал – причём, так отбрасывал, чтобы половина (как минимум!) кусков железа летела в сторону загулявших пожарных.
– Ой, блин! Прекращай! Больно же! Ой! – раздались дружные и болезненные вскрики-вопли.
Наконец, оставив подковы в покое, Гарик правой ладонью ловко подхватил тяжёлый дубовый табурет и, высоко подняв его над головой, вежливо предложил – скучающе-серым голосом:
– Даю вам ровно две с половиной минуты. Оставили на столе деньги. Встали и вышли вон. Расселись по машинам, завели моторы и уехали. Поймаю – убью. Время пошло…
– Уходим, Ржавый! Быстрее! – испуганно всхрапнул-выдохнул один из мужичков. – Уходим! У него же глаза – совершенно-белые! Такой убьёт, и не поморщится…
Уже через полторы минуты громко хлопнула входная дверь, вскоре донёсся шум спешно отъезжавших пожарных машин.
– А ты, оказывается, бешеный, – задумчиво подытожила Алевтина. – То бишь, без внутреннего ограничителя-якоря…
– Есть такое дело, не спорю, – согласился Гарик и тут же, спохватившись, уточнил: – Это со мной очень редко случается, только когда сталкиваюсь с откровенным свинством и скотством. А так-то я совершенно нормальный. То есть, спокойный, сонный и немного медлительный…. Веришь?
– Верю, конечно же, – по-доброму улыбнулась девушка. – Кстати, а почему ты дал этим полупьяным уродам именно две с половиной минуты?
– За две, бедолаги, могли и не успеть…. Кушать-то будем? Присаживайся за этот столик. Я же пойду – сделаю заказ. Хозяева забегаловки – после недавнего инцидента с подковами и табуреткой – наверняка, попрятались по чуланам и подсобкам. Были уже, знаешь ли, аналогичные прецеденты…
Вскоре он вернулся с двумя большими тарелками в руках и, поставив их на стол, сообщил:
– У нас очень туго со временем, поэтому я не стал особо привередничать. Две свиные отбивные, а на гарнир – жареная картошка и салат из помидоров-огурцов со сметаной. Как оно тебе?
– Пойдёт! – одобрила Аля. – И порции – в самый раз. Я, хоть, мелкая и худая, но покушать люблю. Тем более – отбивная…. А где какие-нибудь напитки? Сок, например?
– Сейчас всё будет, не беспокойся. Принесут, никуда не денутся…
Появился хозяин заведения – сутулый и болезненный тип. Насторожённо косясь на посетителей, выставил на столешницу – рядом с тарелками – фужеры, четыре пивные бутылки и пузатый двухлитровый кувшин с апельсиновым соком.
– А ты, случайно, не хронический алкоголик? – сделав «большие» глаза, с наигранным испугом поинтересовалась Аля. – Два литра пива за обедом – не много ли будет?
– Я крепкие алкогольные напитки – водка там, коньяк, виски, текила – терпеть не могу, – принялся оправдываться Гарик. – А, вот, пиво…. Извини…. Напиток Богов, образно выражаясь. Люблю, грешен. Не могу удержаться. Особенно – под футбол, когда наш питерский «Зенит» играет с кем-нибудь…. А ты совсем пива не пьёшь? А за какую футбольную команду болеешь? Часом, не за московский ли «Спартак»?
– Похоже, что «Спартак» – причём, любой – навсегда остался в призрачном и сером прошлом. Теперь лишь «Зенит» – команда моей завтрашней мечты…. Пиво? Ладно, и мне налей. Судя по всему, теперь это и мой любимый напиток. Хотя, ещё не пробовала его – ни разу в жизни.
В самый разгар трапезы девушка неожиданно загрустила-задумалась.
– Что-то случилось? – забеспокоился Гарик. – Картошка пересолённая? Или же пиво не нравится? Давай, допью…
– Нравится! – мягко улыбнулась Аля. – И картошка отменная, и отбивная отличная, и пиво. Просто…. Понимаешь, у меня есть одна…м-м-м, безобидная особенность. Подмечаю всякие странности и нелогичности, а потом упорно и настойчиво пытаюсь их – самой себе – объяснить. Мол, почему, зачем и как…
– То есть, любишь разгадывать всякие загадки, ребусы, шарады и кроссворды?
– Можно и так трактовать, не ошибёшься.
– И над чем ты сейчас ломаешь голову? Что показалось странным?
– Да, как сказать…
– Говори, как есть, – посоветовал Гарик. – Я постараюсь понять и, чем смогу, помочь в разгадке.
– Во-первых, ваш Глеб и наша Катя…. Мне показалось – по их глазам и отдельным фразам – что они уже давно знакомы. Но почему-то упорно притворяются, что увидели друг друга – на рязанском перроне – в первый раз. Зачем, спрашивается?
– Знаешь, я тоже почувствовал что-то этакое…. Глеб, кстати, родился в какой-то крохотной поволжской деревушке. А Екатерина, наверное, судя по общему впечатлению, коренная москвичка?
– В том-то и дело, что и она родом с Поволжья! – оживилась Аля. – Может, они земляки? Родом из соседних деревень? Учились в одной школе? Но зачем же это скрывать? Не вижу никакого смысла…
– Не скажи, – важно и многозначительно усмехнулся Гарик. – Вполне возможно, что тут замешаны дела сердечные…. Например, имела место быть безумная школьная любовь. Потом наши голубки – по классической схеме – поссорились в дым и, порвав все отношения, разъехались по разным городам и весям. Но в глубине души – у каждого из них – жила надежда на примирение. И, вдруг, такая судьбоносная встреча…. Глеб, похоже, что-то такое предчувствовал. Или же знал наверняка. Он у нас, понимаешь, очень невозмутимый и спокойный, ничем толком его не пронять. Все ехидные подколы – как с гуся вода. А тут Саша Никоненко отпустил совершенно безобидную шутку, но связанную с прибывающим московским поездом, а Глеб неожиданно занервничал и – даже – попытался обидеться…. Так, что у нас – во-вторых?
– Во-вторых, мне не нравится депутат Василий Васильевич…
– А кому нравятся российские депутаты? Назови!
– Ты меня не так понял, – вновь улыбнулась Аля. – Какой-то он ненастоящий и показушный…. Создаётся устойчивое впечатление, что мы имеем дело с очень плохим актёром. Ну, не удалось ему успешно войти в образ, обозначенный в сценарии. Бывает…. Ладно, проехали. Кушай, пока мясо с картошкой окончательно не остыли.
Перекусив, они расплатились и, беззаботно болтая о всякой всячине, направились к автобусу. На полдороги им навстречу попался растрёпанный и потный депутат Василий Васильевич – с мятым пиджаком, переброшенным через левое плечо.
– Не видали, ребятки, часом, где припарковались две красные пожарные машины? – спросил, с трудом переводя дыхание, представитель рязанского депутатского корпуса. – Нигде не могу найти…
– Видали, – созналась честная Алевтина. – Они стояли-отдыхали возле «Подковы», а потом неожиданно завелись и очень быстро уехали, – махнула рукой вдоль дороги. – Наверное, получили соответствующую команду – от очень авторитетного сюзерена, облачённого нешуточной властью. Причём, от сюзерена – с весьма и однозначно-яркой харизмой…
– Чёрт знает что! – от души возмутился Василий Васильевич. – Они должны были следовать вместе с нами, на опорную точку…. Бардак сплошной и безалаберный! Безобразие форменное! Я этого так не оставлю!
– Так, позвоните им, – посоветовал слегка смущённый Гарик. – Разъясните, куда надо ехать. Может, послушаются и вернутся.
– Умный какой! Казённых мобильных телефонов рядовым пожарным не полагается. У меня же, наоборот, рация отсутствует. Да и условных волн-позывных я не знаю…. Ладно, поехали на точку. Вам же ещё к ночёвке надо готовиться. А с исчезнувшими машинами я потом разберусь. Пока, ведь, не горит…
«Пожалуй, он, действительно, слегка переигрывает», – мысленно отметил Гарик. – «Аля, безусловно, права…. И, что из того? Пока, собственно, ничего. Но есть стойкое ощущение – неправильности происходящего…».
Народ – под руководством Глеба – занимался погрузкой в автобус разнокалиберных картонных коробок.
– Как дела? – подойдя, поинтересовался у приятеля Гарик.
– Дела? Вроде, нормально. Даже, более чем…. С Катериной, определённо, всё сладится…. Ты спрашиваешь про продовольствие? А что, по-твоему, можно закупить на две тысячи рублей? Полторы тысячи – депутатских, ещё пятьсот рублей добавил – от щедрот аспирантских – Саша Никоненко. Макароны, рис, тушёнка, рыбные консервы, обычная и блинная мука, подсолнечное масло, сгущёнка, чай. А, вот, сахара в магазине не оказалось…. Василий Васильевич говорит, что там, где мы встанем стационарным лагерем, холодильники отсутствуют – как класс. Так что, о свежем мясе, сливочном масле, шоколадных конфетах, да и о пирожных с заварным кремом придётся на время забыть…
Когда волонтёры расселись по местам, Василий Васильевич – голосом матёрого и строгого прокурора – скомандовал водителю:
– Едем до деревни Ласково, потом сворачиваем на Деулино. Примерно через пятнадцать километров останавливаемся.
– Это около заброшенного хутора? – уточнил шофёр.
– Ага, рядом с мостом через безымянную речку…

В шестнадцать тридцать автобус, над капотом которого поднимались белёсые струйки пара, остановился около двух старых, слегка покосившихся изб-пятистенок.
– Вылезайте, господа и дамы! – радушно предложил Василий Васильевич. – Выгружайте ваши вещички, удочки и коробки с продовольствием…. Торопимся, торопимся, молодые люди! Молодцы…. Ага, вон, как раз, и Кузьмич-пасечник идёт. Он тоже – идейный и сознательный волонтёр. Будет у вас за бригадира.
Вокруг было очень тихо, только негромко шелестели-перекатывались по мелким камушкам тёмные речные воды. Жара по-прежнему не спадала. А по высокому берегу неторопливо вышагивал….
– Антон Павлович Чехов – собственной персоной, – потерянно пробормотала Алевтина. – Бородка, пенсне, старомодная шляпа, тросточка, общий облик.… Только одет в какую-то длинную серую хламиду, перетянутую широким армейским ремнём, из-под которой – при активной ходьбе – высовываются грязнущие босые ноги.
– Всех благ, уважаемые студенты, студентки и аспиранты! – неожиданно заторопился Василий Васильевич. – Мне уже пора, завтра утром в Рязани состоится важное совещание. Сам господин губернатор будет озвучивать планы на ближайшее, весьма пожароопасное время…. Устраивайтесь, обживайтесь, завтра я вам обязательно позвоню. Если связь – из-за аномальной жары – будет барахлить, то я свяжусь с Кузьмичём, у него имеется старенький коротковолновый приёмник-передатчик…. Эх, не успел рассказать вам о правилах безопасности, которые необходимо соблюдать при тушении лесных пожаров! Ничего, с этим важным делом мы разберёмся в следующий раз, – залез в автобус и велел водителю: – Трогай, Ваня! Какая ещё вода – в радиатор? Зальёшь через два с половиной километра, у следующего ручья…. Поехали!
«Чехов», выбравшись на горбатый мостик, печально посмотрел вслед удалявшемуся автобусу, после чего обернулся к вновьприбывшим и, рассеянно поправив старомодное пенсне, уточнил:
– Получается, опять Василич удрал, а?
– Судя по всему, удрал, – откликнулся разговорчивый Глеб. – А он, что же, прячется-скрывается от вас?
– Похоже, что прячется…. Молодёжь, что вы привезли с собой?
– Тушёнку, подсолнечное масло, обычную и блинную муку….
– Я спрашивал не про продовольствие. А где обещанные помпы – ручная и с электрическим приводом? А где шанцевый инструмент?
– Чего нет, того нет. Извините…
– Куда подевались две пожарные машины? Потерялись-заблудились по дороге? Вместе с профессиональными, хорошо-обученными пожарными?
– Хрен его знает, – честно признался Гарик. – Наверное, пьянствуют где-то. В смысле, их людской контингент. Те ещё ухари.
– Тьфу! – смачно сплюнул Кузьмич. – И зачем вы сюда, молодые люди, приехали? Если, конечно, не секрет?
– Как это – зачем? – удивился Саша Никоненко. – Чтобы старательно и планомерно тушить лесные пожары! То бишь, вносить в героический процесс свой скромный вклад…
– А чем тушить-то собираетесь? Ась? – скорчил ехидную гримасу пасечник-бригадир. – Почему не слышу ответа? У меня в наличии имеется: четыре ранца-пшикалки, три топора, две лопаты и одна двуручная пила. Больше нет ничего, не обессудьте, любезные…
– Как же так? – опешила Екатерина. – Я же ещё в июне месяце предлагала по телефону, мол: – «Давайте, мы из Москвы приедем на собственном автотранспорте, захватив всё необходимое оборудование – шведские помпы, бензопилы, прочее всякое…». Ерунда ерундовая…
– И что вам, милая девушка, ответили?
– То и ответили, мол: – «Ничего не надо, у нас всё есть. Приезжайте поездом, встретим, всем необходимым обеспечим на месте. Главное – людские ресурсы…». Как это прикажете понимать?
– Кто же наших креативных начальников поймёт? – надменно и презрительно поморщился Кузьмич. – У них же, родных, семь пятниц на неделе. Бывает, и все восемь…. Вполне возможно, что на тот конкретный момент губернатором Рязанской области был отдан негласный приказ, мол: – «Дармовое оборудование, технику и инструменты не принимать! Мы сейчас деньги выбиваем из Кремля. Узнают, не дай Бог, что область регулярно получает техническую помощь, враз урежут финансовую составляющую. Вот, когда мы денежку – в полном объёме – получим и определим её по назначению, тогда и собирайте, крохоборы, с миру по нитке…». Хотя, можно сделать и более приземлённое предположение. Вы, мадмуазель, с самого раннего утра беседовали по телефонной связи с тем чиновником? Тогда всё сходится…. Скорее всего, сей государственный муж был со страшного бодуна. С похмелья представители российской бизнес-политической элиты все ужасно гордые из себя – и за всю страну в целом, и за родимый край в частности…. Никчемные людишки, доложу я вам. Пустые и жадные. Красивых слов много, реальных дел, как правило, ноль. Зато разворовывать бюджетные деньги – большие и непревзойденные мастера. Наворовали, и сразу же на высокую трибуну – рассказывать о последних демократических достижениях и завоеваниях. Это они так, видимо, грехи по-современному замаливают…. Чем больше чиновник-депутат рассказывает о своей трепетной любви к Родине, тем больше он наворовал. Очень верный тест. Меня иногда даже посещает лёгкая ностальгия – по сталинским кровавым временам…. Вот, к примеру, позавчера я был в деревне Ужищево. Так, тамошние нищие мужики, понимая, что до Власти не достучаться, скинулись последними копейками и – за свой счёт – купили пожарную помпу. Поможет им это отстоять деревню? Сомневаюсь…. Может, хватит лирики на сегодня? Давайте-ка, молодёжь, займёмся реальными делами. Пойдёмте, я наглядно продемонстрирую – ваши шикарные апартаменты…
Рядом с бревенчатыми пятистенками располагались – летняя кухонька, полуразвалившаяся баня, покосившийся треугольник погреба и древний журавль-колодец.
– Избы ещё крепкие, – бригадир одобрительно похлопал мозолистой ладонью по тёмно-серому венцу. – Крыши немного протекают, но дождей сейчас нет. А когда начнутся, то вы сразу же и разъедитесь по домам. То есть, по надёжным и тёплым городским квартирам…. Стёкла, говорите, местами побиты? И, что из того? Сейчас даже ночью температура окружающего воздуха ниже двадцати восьми градусов не опускается. Да и комары с мухами все передохли…. Посуда и вилки с ложками? Что найдёте в избах – всё ваше…. Обживайтесь, молодцы и девицы, а я пошёл. Как это – куда? На пасеку, конечно же. Вон они – пчелиные ульи, рядом с УАЗиком. А чуть дальше – у старенькой запруды – и палатка стоит. Пасека-то моя передвижная, а сам я, как это и ни странно звучит, коренной москвич. Просто, люблю эти места. Природа здесь очень красивая. А воздух – на удивление вкусный и умиротворяющий. Если срочно понадоблюсь, то быстро найдёте…
– Постойте! – возмутился Никоненко. – Я так и не понял – а когда мы займёмся тушением лесных пожаров?
– В двух случаях, – невозмутимо ответил Кузьмич. – Во-первых, если пожар вспыхнет – это мы определим визуально – вблизи ближайших деревень. Либо около Ласково, – махнул рукой направо. – Либо около Деулино, – указал налево. – Так что, изредка посматривайте в тех направлениях. Если лес загорится по-серьёзному, то увидите сразу. Да и гарью пахнёт…
– А, во-вторых?
– Если поступит однозначный приказ от высокого начальства. Мол, срочно следовать туда-то, делать то-то…. Что ещё? Про пруд интересуетесь? Имеется в нём достойная рыбёха, имеется. И удочки настраивайте, и спиннинг. Может, и повезёт…

Глеб, поразмышляв с минутку, предложил:
– Не попробовать ли, братья и сёстры, наваристой и калорийной ушицы? А? Жирная тушёнка с макаронами нам всем ещё успеет надоесть – до противных желудочных колик и лёгкого гастрита…. Опять же, продовольственные запасы следует рачительно беречь и экономить. Уважаемый Василий Васильевич, конечно же, клятвенно обещал, что скоро нам – в обязательном порядке – подбросят всякого и разного. Только, вот, когда оно наступит, это вожделенное – «скоро»? Через трое суток, через неделю, через две? А если, действительно, полыхнут серьёзные лесные пожары? Тогда, скорее всего, о нас окончательно позабудут…
– Полностью согласна с бойцом Петровым. Очень разумные и приземлённые рассуждения, – объявила Екатерина. – До заката остаётся ещё целая куча времени. Поэтому, сейчас я оперативно сформирую дельную рыболовецкую команду-бригаду. Саша! – обратилась к Никоненко. – Не в службу, а в дружбу! Пока мы будем заняты промыслом, вы тут тоже – времени не теряйте даром. Печку растопите в летней кухне. Чистой воды – вдоволь и с запасом – наберите из колодца. Разберитесь с посудой…
В рыболовную команду – абсолютно прогнозируемо – вошли: Екатерина, Глеб, Гарик и Аля.
– Предлагаю – выдвигаться к пруду по противоположному берегу, – предложил Глеб. – Ну, её, эту пасеку…. Я читал, что пчёлы очень пугливые создания и крайне не любят непрошеных гостей. Барышни шагают налегке, а мы с Гариком тащим чехлы с удочками, спиннингами и подсачниками, а также наплечные сумки-планшеты со снастями и прочими полезными причиндалами…
По чуть подрагивающим, подозрительно-серым доскам моста они осторожно перешли через безымянную речку и двинулись вниз по её течению, вдоль обрывистого берега. Девчонки – по случаю безжалостной и жестокой жары – раздевшиеся до купальников, шли впереди. Так что, Гарику и Глебу оставалось только одно – с интересом созерцать завлекательно-эротические картинки и, ведя для пущей конспирации заумные философские беседы, глупо перемигиваться.
Вскоре впереди показалась старенькая деревянная запруда.
– Идём, никуда не торопясь, берегом пруда и старательно высматриваем подходящее место для рыбалки на поплавочную удочку, – распорядилась Екатерина. – Кстати, вон удобное местечко – симпатичная полянка, большие окошки между зарослями белых и розовых кувшинок, высоких деревьев поблизости нет. Значит – при забросах – не будет глупых зацепов за ветки. Здесь имеется и нечто – похожее на скамейки…. Что-то это мне смутно напоминает…
Примерно в метре от уреза воды в береговой грунт были врыты – своими концами – две неровные дуги бело-жёлтого «пластика».
– Очень удобные и перспективные – с точки зрения рыбалки на поплавочную удочку – места, – одобрил Глеб. – Возле берега из воды торчат свежие рогатки-держалки для удочек. Садишься на такую дугу и рыбачишь – в своё удовольствие. Даже с определённым комфортом…
– Не может такого быть! – зачарованно выдохнула Аля, плавно опускаясь на колени возле одной из дуг. – Это же…. Это же бивни мамонта! Невероятно! Бивни мамонта – в Рязанской области?
– А ты, часом, не ошибаешься? – засомневался Гарик. – Пластик, не пластик…
– Я же будущий археолог! Причём, круглая отличница…
– Это, братцы, действительно, бивни мамонта, – невозмутимо подтвердила Екатерина. – Жаль, что фотоаппарат остался в рюкзаке. Ничего, завтра вернёмся, всё тщательно задокументируем и сделаем – соблюдая все технологические требования – спилы.
– Из-за чего поднялся такой нездоровый ажиотаж? – вмешался в дискуссию Глеб. – Ну, бивни…. Ну, мамонта…. Подумаешь, удивили! Каждый уважающий себя музей может похвастаться аналогичными штуковинами…. Никто и никогда не находил бивни мамонта в Рязанской области? Что из того? Всё когда-то – с философской точки зрения – происходит в первый раз. Девушкам ли не знать про эту простейшую сентенцию? В смысле, бывшим девушкам…. Так мы сегодня будем рыбачить, или как? Весь вечер глазки друг другу будем строить? Предлагаю разделиться на два боеспособных подразделения. Первое, куда входят наиболее опытные и идейные рыбаки – а это мы с Катей – занимается спиннингами, оснащёнными блёснами, попперами и воблерами…. Остальные же индивидуумы добывают рыбу с помощью грубых и тривиальных поплавочных удочек. Надеюсь, возражений не последует?
– А где мы возьмём дождевых червей? – спросила Алевтина, продолжая нежно поглаживать ладошками дугу бивня мамонта. – Я где-то читала, что рыбу ловят на червяков. Причём, на дождевых…. А дождей-то и не было. Как теперь быть?
– Сейчас это не актуально, – важно пояснила Катя, роясь в одном из планшетов. – Вот, вам наживка. В этом тюбике содержится искусственный опарыш, в этом – искусственный мотыль. Новейшее французское изобретение. Просто выдавливаете на рыболовный крючок, торцом тюбика обрезаете лишнее, и все дела, собственно. Можно рыбачить.
– Разберёмся, – пообещал Гарик. – Чай, не в первый раз на рыбалке…
Глеб и Екатерина, громко хрустя прибрежной вялой осокой, ушли вдоль берега пруда. Гарик – первым делом – свинтил разборный подсачник, после чего настроил – для Алевтины – классическую поплавочную удочку и приступил к подробным объяснениям:
– Сперва мы должны правильно разобраться с глубиной. Сдвигаем поплавок наверх и забрасываем снасть…. Видишь, поплавок плашмя лежит на воде? Значит, мормышка (это такая маленькая блестящая «капелька», к которой припаян стальной крючок), достигла дна. Вытаскиваем, передвигаем поплавок ниже, снова забрасываем…
– Ничего не изменилось, – сообщила Аля.
– Правильно! Значит, мормышка снова опустилась на дно. Естественно, повторяем операцию…. Ага, теперь поплавок занял нужное положение. Видишь? То есть, теперь мормышка висит в пяти-восьми сантиметрах над дном. То, что старенький доктор прописал в своём подробном рецепте…. Теперь отвинчиваем с французского тюбика пробочку, вытаскиваем снасть из воды и аккуратно выдавливаем на острый крючок искусственного мотыля…. Правда, красиво получилось? Типа – сам бы ел, да мама не велит…. Сверху добавляем искусственного опарыша…. Забрасываем, бережно кладём удилище на рогатку, садимся на бивень мамонта и внимательно смотрим на поплавок…
– А, что дальше?
– Как только поплавок полностью погрузится под воду – надо подсечь. То бишь, дёрнуть за удилище. Только это надо сделать очень плавно и коротко, иначе крючок мормышки разорвёт нежные рыбьи губы, и добыча сбежит…. Надеюсь, всё понятно?
– Более или менее…. Поплавок вижу, наблюдаю за его местоположением…
Гарик отошёл в сторону и занялся настройкой второй удочки.
«Может, девица ждёт совсем другого?», – проснулся внутренний голос, впавший в спячку ещё с самого начала летне-весенней сессии. – «Например, наглых приставаний, сопровождающихся активной ручной работой? Мол, надо срочно, позабыв про все классические философские каноны, залезть ей под юбку? Современные барышни, как утверждают телевизионные сериалы и реалити-шоу, все ужасно развратны и сексуально раскрепощены. А ты, братец, как и всегда, впрочем, валяешь откровенного дурака…. Какая ещё удочка – в одно тёплое место? Немедленно отбросил в сторону! Отбросил и пошёл! Как это – куда? Заниматься серьёзными мужскими делами! Ну, кому сказано? Выполнять! Так тебя растак…».
Неожиданно сзади раздался громкий всплеск, сопровождаемый восторженным девичьим визгом. Гарик аккуратно положил коробочку с мормышками на горбатую кочку, поросшую густым светло-зелёным мхом, и со всех ног бросился к берегу.
Пластиковое удилище в девичьих руках выгнулось крутой дугой, а по тёмным водам пруда активно передвигался туда-сюда приличный – по своим размерам – бурун.
– Теперь медленно подводи рыбину к берегу! – велел Гарик, берясь за древко подсачника. – Плавнее, без рывков! Плавнее! Кому я сказал? Не пускай её к кувшинкам! Леска запутается, зацепившись о стебли…. Тяни влево! Тяни! Молодец! Продолжай…
Минуты через три-четыре добыча отчаянно затрепыхалась в сетке подсачника.
– К-кто этой такой? – дрожащим голосом спросила Аля. – Большой такой, сильный…. К-как его зовут?
– Серебристый карась, – улыбнулся Гарик. – Причём, очень даже приличный. Потянет грамм на восемьсот-девятьсот. Поздравляю с первой рыбиной, голубоглазая добытчица! Да, ещё с какой…. Ты – настоящее чудо!
– А что, были какие-то сомнения?
– Нет, абсолютно никаких. С первого же взгляда…
Рыбалка продолжалась. За неполный час они – совместными усилиями – поймали ещё трёх приличных карасей, одного подлещика и с десяток двухсотграммовых окушков.
– Да, ловля рыбы – отличное дело! – оповестила Аля. – Сродни спорту. Теперь всегда буду составлять тебе компанию.
– Всегда?
– Если ты не будешь возражать. Ещё, конечно, нам при этом надо жить и учиться в одном и том же городе…. Правильно я говорю? А сейчас присмотри, пожалуйста, за моей удочкой! Я отойду – по техническим причинам – на пару-тройку минут. А ещё Катя говорила, что в этом районе Мещерского края встречаются древние, жутко-загадочные пещеры…

Прошло три минуты, пять, семь, десять, пятнадцать. Гарик начал уже волноваться и мысленно сомневаться: – «Идти на поиски, или же стоит немного подождать? Можно, ведь, ненароком – это самое…. Типа – смутить бедную девушку, застав за устранением этих самых технических причин…».
Наконец, раздался шорох раздвигаемой травы, и на поляне появилась Алевтина. Её глаза горели нешуточным азартом, а пушистые ресницы возбуждённо трепетали.
– Игорёк я там обнаружила…, – запнулась на секунду. – Много, чего интересного…
– А можно – чуть поподробней?
– Можно…. Во-первых, на дне крохотного ручейка я нашла ещё несколько бивней мамонтов, торчащих из земли. Во-вторых, я видела скалу, на поверхности которой выбиты петроглифы…
– Прости, что выбито?
– Ну, выгравированные на каменной поверхности рисунки древнего человека. Ты, наверняка, слышал про них. Всякие там олени и мамонты, охотничьи и бытовые сценки…. У нас в России петроглифы часто встречаются в Карелии и на Кольском полуострове, гораздо реже – в Архангельской области, в Туве и на Алтае…. Но – в Рязанской области? Это просто невероятно! Редкостная удача! Прямо завтра можно садиться за написание кандидатской диссертации! Конечно, первым делом надо всё тщательно сфотографировать с разных ракурсов, сделать подробные зарисовки…
– А что – «в-третьих»?
– Под скалой с петроглифами расположен вход в пещеру…. Игорёк, пожалуйста, давай залезем туда! Осмотрим всё хорошенько! Я же видела, что в твоём планшете имеется карманный фонарик…

Глава третья
Странная пещера и верховой пожар

Безжалостно-жаркое солнце лениво зависло рядом с линией горизонта. Возле входа в пещеру – неровной дырой приличных размеров, в которую запросто мог въехать гружёный «Камаз» – обнаружилось кострище диаметром больше метра.
– Совсем свежие угли, – присаживаясь на корточки, кисло и недоверчиво усмехнулся Гарик. – Тут недавно побывали отнюдь не древние люди. Вон и многочисленные водочные бутылки – вперемешку с мятыми пивными банками – сложены горкой. Да и прочего мусора хватает – целлофановые обёртки, обрывки картонных коробок, обгоревшие кроссовки…
– Это ещё ничего не значит! – горячо заверила Алевтина. – Наши российские туристы, конечно же, являются натуральными свиньями и законченными вандалами, но уничтожить абсолютно все следы древней цивилизации – даже им не по силам. Что-нибудь интересное – в историческом и археологическом плане – мы обязательно обнаружим. Например, настенные рисунки…. Доставай фонарик!
– А где твои хвалёные петроглифы?
– Вон же, на скале! Видишь? Это – благородный олень убегает от стаи волков. А это – мамонт.
– На мамонте восседает человек? – засомневался Гарик. – Странно как-то. Никогда не слышал о таком казусе…. Может, эти петроглифы выбили наши туристы-юмористы? Пьяные в хлам, понятное дело. Или же обкурившиеся среднеазиатской анашой. А ещё говорят, что в некоторых лесах средней полосы растут галлюциногенные грибы…
– Не знаю, Игорёк, честное слово. Придётся проводить дополнительную экспертизу, не без этого…. Может, хватит уже языками трепать попусту? А ты, часом, не боишься?
– Чего, собственно?
– Лезть в тёмную и загадочную пещеру? Отдавай тогда мне фонарик! Справлюсь и без твоей помощи.
– Я же могу и обидеться…
– И, что дальше? – насмешливо прищурилась девушка. – Развернёшься и уйдёшь? Типа – чистить рыбу и варить тройную уху?
– Отнюдь, дорогая графиня! – глупо хмыкнул Гарик. – Просто грубо сгребу вас в охапку и поцелую. Типа – жадно вопьюсь своими обветренными губами в ваши нежные и трепетные уста…
– Что же тебе, увальню белобрысому, мешает это сделать? Может быть, разница в росте? По такому случаю я могу забраться…. Ну, вот, хотя бы на этот камушек. Подсади, пожалуйста! Спасибо…
Прошла минута, вторая, третья…
– Может, всё же, осмотрим пещеру? – неохотно отстраняясь, спросила Алевтина. – Совсем скоро наступит вечер. За ним придёт чёрная ночь…
– Как скажешь, моё нежное сердечко, – взволнованно пробормотал Гарик. – Как скажешь…. Кстати, чувствуешь – из пещеры дует ветерок? Вентиляция, однако…
Внутреннее убранство пещеры впечатляло – шершавые стены, покрытые серо-голубой плесенью и густой паутиной, сводчатый потолок, каменный пол, местами выстланный мхами и лишайниками, единичные сталактиты и сталагмиты.
Раздался тихий шорох, и над их головами – в скупых отблесках карманного фонарика – промелькнула призрачно-серая тень.
– Что это такое? – испуганно отшатнулась в сторону Аля. – Холодком повеяло…
– Обыкновенная летучая мышь, – крепко обнимая девушку, пояснил Гарик. – Ничего страшного. А ветерок-то продолжает дуть.
– Не слишком ли много воли, благородный сударь, вы даёте своим похотливым ладошкам?
– В меру, сударыня. В самую целомудренную меру…
Вскоре луч фонаря высветил надпись на стене, сделанную белой краской: – «Здесь был Вася!».
– Всё – как и всегда, – огорчилась Аля. – Хочешь совершить судьбоносное научное открытие, выводящее археологию на качественно-новый уровень, а находишь – лишь дурацкого «Васю».
– Не расстраивайся так, душа моя, – посоветовал Гарик, обеспокоенно оглядываясь назад. – Кстати, мы уже прошагали по подземелью метров восемьдесят-девяносто. Смотри, как симпатично смотрится вход в пещеру – милым светло-жёлтым пятнышком…. Я уже говорил, что у тебя – безумно-вкусные губы? Нет? Вот, говорю…. Какой красивый камушек! И по размеру подходит…. Может, заберёшься?
– С огромным удовольствием, мой идальго рязанский…
Минут через…. Трудно сказать, через сколько, Алевтина, повернув голову в сторону, удивлённо сообщила:
– Что-то изменилось – с мироощущениями и восприятием цветов. Ещё совсем недавно вход в пещеру, то есть, выход из неё, смотрелся – с этого места – добродушным светло-жёлтым пятнышком…
– А сейчас?
– Багрово-красной капелькой крови…. Может, Игорёк, в этом виноваты твои горячие поцелуи?
– Всё может быть, – недоверчиво глядя в нужную сторону, ответил Гарик. – Красный, как пишут в глянцевых журналах, цвет необузданной и неудержимой страсти…. Только внутренний голос мне подсказывает, что в данном конкретном случае дело совсем не в этом. Надо, любовь моя, срочно выбираться на земную поверхность…

Солнце уже на две трети диаметра скрылось за линией горизонта. На вечернем небосклоне не наблюдалось ни единого облачка, вокруг безраздельно царили абсолютная тишина и полное безветрие, угрожающе дышащее недоброй жарой. Везде – на юге, севере, западе и востоке – к небу поднимались ало-малиновые языки чуть подрагивающего марева.
– Похоже, что полыхнуло везде и сразу, – прокомментировал Гарик. – Так всегда и бывает. По крайней мере, именно об этом нам и рассказывает мудрая наука философия. Мол, одно – всегда – к одному, а беды и неприятности – хлебом не корми – обожают собираться в стаи…
Со стороны пруда раздались призывные крики:
– Ау! Игорь! Алевтина! Где вы? Сюда! Кончайте миловаться…. Ау!
– Уже идём! – сложив ладони рупором, ответил Гарик. – Ждите!
Слегка растрёпанная Екатерина излагала – вольно или невольно – уподобляясь поцарапанной граммофонной пластинке:
– Что же нам теперь делать, мальчики и девочки? Полыхает со всех сторон сразу. Северо-восточный ветер задул. Чувствуете – усиливается прямо на глазах? Со стороны, где находится посёлок Ласковский жаром так и пышет. В смысле, со стороны деревни Ласково…. Что же нам теперь делать, мальчики и девочки? Полыхает со всех сторон сразу. Задул сильный северо-восточный ветер…
– Отставить нудное бабское нытьё! – сварливо велел Глеб, небрежным движением поправляя ремешок на шортах. – Необходимо срочно идти к лагерю. За мной, бродяги!
– Подожди, торопыга! – вмешался Гарик. – Рыбу же надо забрать, удочки смотать, разобрать подсачник…
– Вы, что же, даже успели порыбачить? – искренне удивился приятель. – Совсем, видимо, сошли с ума.
– Вы спининговали, мы – как и договаривались – баловались поплавочными удочками.
– Спининговали? Ну, можно и так назвать это увлекательное и, безусловно, захватывающее действо…. Почему бы и нет? Только, вот же, они, спиннинги. Так и лежат в брезентовых чехлах, под ракитовым кустом…. Ох, и ни фига же себе! А у вас тут, действительно, килограмм пять-шесть отборной рыбы! Бывает, однако. Удивили, соратники…. Знать, быть наваристой и вкусной ухе! Если, ясен пень, пожары не помешают…

В лагере (вернее, в заброшенном хуторе), никто не спал. Ребята и девчонки бестолково сновали туда-сюда. Над трубой летней кухни поднимался тоненький дымок. На хлипком крыльце избы, расположенной ближе к просёлку, стоял неброский чёрный ящик-параллелепипед, оснащённый длинной блестящей антенной, к которой был присоединён тонкий чёрный провод, чей конец (с металлической бляхой) был заброшен на вершину старого тополя. Рядом с ящиком сидели Саша Никоненко и бригадир Кузьмич, облачённый – на этот раз – в старенькую форму ВДВ, с лычками старшего сержанта на погонах. Из-за угла избы стыдливо высовывался капот Уазика.
Низкочастотный передатчик, регулярно сбиваясь с волны на волну и противно потрескивая при этом, неохотно вещал – разными голосами:
– Горит Мещера! Страшно горит, в горле непреходящий ком. Не от гари, от горя и страшной обиды…. За прошедшие несколько часов сгорели – Криуша, Передельцы, большая часть Картаносова, часть домов в Кельцах. Требухино, по словам очевидцев, сгорело за десять-двенадцать минут – шел верховой пожар из леса, непосредственно подступающего к деревне, взрывались газовые баллоны. Куски шифера разлетались в разные стороны. Это был самый настоящий ад…. Под угрозой Заборье, Солотча, Деулино, Ласково…. А там – между Ласково и Деулино – тридцать километров леса почти без единого просвета, не считая нескольких дореволюционных мелиоративных канав шириной не более четырёх-пяти метров и двух небольших речек. Для верхового пожара – пара пустяков…. Всё это – красивейшие места Мещеры, жемчужина среднерусской тайги! Помогите – хоть кто-нибудь! Кхы-кхы-хы…. Здесь двадцать-дробь-первый! Стоим около посёлка Ласковский. Приказа на тушение пожара так и не получили. Огонь не дошел до нас метров на восемьсот. Зрелище страшное и чудовищное – дома сгорают за двадцать-тридцать секунд, как спички…. Сгорают, благодаря огненному вихрю. Смерч будто рукой сминает все постройки. Раз – один дом, два – другой…. Даже пепла нет…. Пиу-пиу-пиу. Говорит областной штаб! Всем, кто меня слышит! На сегодняшний день – в результате лесных пожаров – в регионе огнем уничтожено двести шестьдесят два жилых дома, без крова остались семьсот тридцать девять человек, семь жителей Рязанской области погибли. Больше всего пострадали населенные пункты Клепиковского, Рязанского, Рыбновского районов. Огонь приближается к Окскому государственному природному биосферному заповеднику, где долгие годы разводят зубров и стерхов. По просьбе Губернатора Рязанской области – для тушения лесного пожара в Окском биосферном заповеднике – ожидается прибытие двух профильных самолётов ИЛ-76, стоящих на балансе МЧС России…. Валерий Ионкин – заместитель Губернатора Рязанской области – в ходе селекторного совещания заявил: – «Помощь нужна в авиатехнике. Сегодня мы ждем четыре самолета, которые займутся тушением Окского биосферного заповедника. Еще нужны специально-оборудованные вертолеты для тушения точечных очагов пожаров…». Высокопоставленный чиновник также сообщил, что в понедельник для тушения лесных пожаров с Дальнего Востока в Рязань прибудут семьдесят пять человек, а также будет задействован сводный отряд волонтёров из Тульской области и техника из Тамбовской. Кхы-кхы! Пиу-пиу-пиу…. Ужасно и отвратительно бездействие Властей! Никто даже и не пытается тушить Криушу! Сволочи сытые! А Требухино сгорело от верхового пожара, шедшего со стороны Уржинского озера…. Не далее, как два дня назад, наши областные депутаты клятвенно заверяли население, что небольшой пожар в районе Уржинского озера успешно потушен. Значит, опять имеет место быть невероятная и наглая ложь?! Гниды лицемерные! А потом они будут удивляться, мол: «С каких таких пирожков подгоревших началась очередная революция?»…. Средств на тушение пожаров нет, сил тоже нет. Техника допотопная и старая, авиация не используется. Видимо, сто пятьдесят километров от Москвы по прямой – это слишком далеко, чтобы прислать пожарную авиацию. Лучше отправить ее – в качестве братской помощи – в далёкую Южную Америку? Если и на этот раз Власть вылезет сухой из воды, то грош нам всем цена – всему народонаселению нашей области, всей стране в целом…. Да, людей эвакуируют, слава Богу! Но это и всё, на что способна областная администрация? Нет, она еще способна многократно занижать масштабы бедствий, чтобы, не дай Бог, московские Власти не узнали всей правды и не вызвали на ковер. По официальным сведениям в области за последние сутки сгорело сто десять домов. На самом же деле – на много больше. Пиу-пиу-пиу! Кхы-кхы-кхы! Вечером двадцать девятого июля стихийные пожары возникли сразу в нескольких населённых пунктах Клепиковского и Рязанского районов. По словам очевидцев, уже сгорели деревни Требухино, Передельцы и Криуша, огонь добрался до посёлков Кельцы и Ласковский. Как сообщал вечером двадцать девятого июля сайт ГУ МЧС России по Рязанской области, в восемь вечера поступила информация о загорании участка леса в Рязанском районе, вблизи населённого пункта Передельцы. Из-за сильного ветра – до двадцати пяти метров в секунду – пожар быстро перешёл в верховой и перекинулся на деревню. По оперативным данным, сейчас горит восемь-десять построек, с огнём борются четырнадцать человек личного состава государственной противопожарной службы с помощью девяти единиц техники…. Погибших и пострадавших нет. На месте находится начальник Главного управления МЧС России по Рязанской области Олег Никифоров, ведутся активные работы по локализации пожара…. По состоянию же на двадцать часов пятьдесят пять минут пожар в селе Криуша Клепиковского района был успешно локализован. По оперативным данным, от огня пострадало примерно тридцать пять строений разного назначения. На месте работает семь единиц техники и семнадцать человек личного состава…. Локализован пожар и в населённом пункте Култуки Клепиковского района, где в результате горения лесного массива огонь перекинулся на деревню. Сгорело шесть построек, из них две жилые. Сейчас там работают девять единиц техники и четырнадцать человек…. Пиу-пиу! По словам главы Заборьевского сельского поселения Николая Логинова, обстановка сложилась крайне сложная: пожары полыхают в непосредственной близости от населённых пунктов Деулино, Картаносово и Приозёрный. Из-за сильного шквалистого ветра огонь распространяется очень быстро и непредсказуемо, некоторые жители деревень не успевали собрать пожитки и завести свои машины, поэтому просто убегают от огня. Всюду царит паника, отмечены случаи мародёрства…. По примерным подсчётам, без крова уже остались сотни семей. Началась эвакуация погорельцев и населения близлежащих населённых пунктов. На местах постоянно дежурят представители милиции, МЧС и органов местного самоуправления. Для эвакуации подогнано несколько автобусов – те, кто хочет, уезжают, но некоторые сознательные жители остаются помогать пожарным…. В Солотче, Заборье, Полково и Агра-Пустыни вечером двадцать девятого июля были отключены свет и вода. Эвакуируются детские и подростковые оздоровительные лагеря. По последним данным, сильное возгорание лесного массива было зафиксировано в районе Агра-Пустыни…. Кхы-кхы-кхы! Пиу! Добавлю от себя, что вначале техники было очень мало. Только когда пламя уже вовсю бушевало, начали стягиваться пожарные машины. Несколько домов на моих глазах отстояли. Наш же дом находился в непосредственной близости от этого ада. И только благодаря ветру, дующему от нас, пронесло. Пока пронесло… Ибо горит всё вокруг. Пожары приближаются со всех направлений сразу, но пожарники не спешат тушить. Их стянули лишь к позднему вечеру – много машин, поливалки, трактора, но когда я лично там ходил…. Пожарные машины стоят, пожарники курят, травят неприличные анекдоты и громко смеются. Трактора даже не сгрузили с Камазов…. А всё вокруг полыхает. Грустно это…. В половине девятого, отвезя из дома половину вещей, мы приехали обратно. На подъезде к сёлу появилось багрово-пурпурное свечение, из низких чёрных туч пошёл снег из пепла. Большая часть пожарных наблюдала за догоранием деревни. Местные жители с лопатами хоть как-то пытались отстоять…. Недогоревшие дома представляют собой картину эвакуации из старых чёрно-белых фильмов про войну. Все сидят на узлах-чемоданах и чего-то ждут…. При спасении детишек из детского сада…. Пиу-пиу! Здесь Чащино – Клёпиковского района! Всем, кто меня слышит! Горим, горим, горим! Сотовые телефоны не работают! Пожар никто не тушит! И даже не пытается этого делать…. Говорит деревня Ужищево! Обороняемся от огня собственными силами! Ветер идёт прямо на нас! Нет – надежды…. Мы звонили в московский МЧС. Ответы были простыми и непритязательными: – «Ваша деревня по сводкам не проходит. Ситуация находится под постоянным контролем…»…. Пию! Приём? Слышите меня? Откликнитесь – кто-нибудь! Криуши на связи…. Криуши, которых уже нет…. От жары произошло короткое замыкание. Спустя полчаса горело уже семь домов. Сгорела больница, школа, почта, даже сельское кладбище. Страшная картина – полыхающие кресты. Американские фильмы ужасов – страшилки для ребятишек младшего школьного возраста…. Пожар вихрем пронёсся по центральной улице. Полуголые пожилые люди выпрыгивали из окон, даже не успев взять документы. Восьмидесятилетняя старушка неудачно упала, перелом шейки бедра…. Пиу-пиу! Наши Передельцы сгорели дотла. Половина Требухино полыхнуло. Пламя почему-то остановилось около кафе «Подкова». Чудо какое-то, право. Мистика натуральная…. Полностью сгорели Криуши. Никакой помощи людям там не оказывали. Стихийно организовался штаб на базе Криушинской больницы, там полно людей, которых вывезти и расселить не успели. Есть старики, у которых нет ничего, они еле успели выбежать из домов, которые загорались через каждые две-три минуты. За Передельцами уже пятнадцать минут, ка бушует открытый огонь…. Ветер моментально разносит языки пламени всё глубже в лес. На пути стихии – посёлок Ласковский. То есть, деревня Ласково. Сюда верховой пожар добрался за несколько часов, а на дома перекинулся за считанные минуты. Самостоятельно отстоять избы жители не смогли….

Алевтина, бросив чехол с удочками на землю, возмутилась:
– Почему же мы бездействуем? Ведь, Ласково горит! Надо срочно идти туда и помогать людям!
– На мой взгляд, этого делать не надо, – возразил Кузьмич. – Причём, ни в коем случае…
– Почему это? – поинтересовался Гарик, чувствуя на себе Алин вопросительный взгляд. – Труса изволим праздновать, господин пасечник? Типа – штанишки неожиданно намокли?
– Потому, что ветер дует, как раз, со стороны Ласково. Причём, дует, постоянно усиливаясь. То есть, прямо на нас – вдоль дороги, по обеим её сторонам – двигается верховой пожар. Надо срочно делать ноги. В смысле, организованно и планомерно отступать к Деулино. Я уже все пчелиные ульи составил на прицеп.
– В Уазик надо сложить продовольствие, – распорядился Никоненко. – Ещё там разместятся все наши девчонки. В Деулино имеется в наличии несколько брошенных изб. Будем отстаивать от огня эту деревню. Копать траншеи, рубить широкую просеку.
– Я не поеду на машине! – непреклонно заявила Аля, крепко обхватив ладошками левый локоть Гарика. – Пойду пешком вместе со всеми!
– Да и мне пешие прогулки по душе, – поддержала подругу Катерина. – Говорят, что они эффективно способствуют нормализации веса…. Давай, Саша, поезжай вместе с девицами. Присмотришь за ними, чтобы не потерялись во всеобщей суете. Чтобы никто, часом, не обидел…
– Все ко мне! – поднимаясь на ноги, прокричал Никоненко. – Заносим продовольствие в машину! Запихиваем туда же барышень…. Плотней усаживайтесь, девушки. Плотнее! Для меня предусмотрите местечко…. Пацаны, стройся! Вещи уже собрали? Молодцы! Теперь организованно выдвигайтесь на Деулино. Место встречи – изба под металлической крышей, выкрашенной в тёмно-зелёный цвет. Уазик будет стоять рядом…. Выступаем, бойцы, выступаем! Поторапливайтесь, пожар приближается…. Петров и Наумов! Вам что, нужна отдельная команда?
– Сейчас переоденемся, вещи соберём и догоним остальных, – пообещал Гарик. – Кстати, а с рыбой-то что делать?
– С собой захватите. Может, и пригодится. Пожар – пожаром, а ужин – ужином…

Уазик, громко бибикнув на прощание, укатил к Деулино, вслед за ним бодро зашагали волонтёры мужского пола, плотно нагруженные рюкзаками и баулами. В заброшенном хуторе остались только четверо рыбаков.
Гарик отнёс рюкзаки (свой и Алевтины), а так же полиэтиленовый пакет с рыбой на обочину просёлочной дороги и, взглянув в сторону Ласково, восхищённо выдохнул:
– Ничего себе! Офигеть и не встать! – поднял вверх руку, прикрывая рукавом лицо от нестерпимого жара.
Вдоль дороги передвигалась, неуклонно приближаясь, длинная, малиново-оранжевая стена огня. Ветер был сухим, колючим и угрожающе-горячим.
– Верховой пожар, он может за одну секунду продвигаться на восемь-десять метров, – со знанием дела пояснил подошедший Глеб. – То есть, может развивать скорость «передвижения» до тридцати пяти километров в час. Ширина данного огненного фронта – визуально – превышает два с половиной километра…. Чёрт побери! Надо поторапливаться, соратники! Похоже, что всякие шутки закончились…
На крыльце что-то упало, и тоненький Катин голос пожаловался:
– Вот же, не повезло…. Больно-то как! Мамочки!
– Что случилось? – забеспокоился Глеб, бросаясь к избе. – Говори, пожалуйста, толком!
– Навернулась в темноте со ступенек. Кажется, ногу вывихнула, а может, и сломала…
– Нам только этого и не хватало – для полного и окончательного счастья, – расстроено пробормотал Гарик. – Тащить Екатерину на руках-плечах? Попробуем, конечно. Деваться-то некуда. Только весу в ней – килограмм восемьдесят пять. Совсем и не пушинка ольховая…
Стена огня заметно приблизилась, вокруг стало светло – как в солнечный полдень.
– Зажаримся, ведь! – отчаянно воскликнул Глеб. – Что делать-то? У Кати с ногой всё очень серьёзно. Даже наступать на подошву не может. В том смысле…. Ну, вы, наверное, поняли, о чём я толкую…
– Надо идти к пещере! – предложила Аля. – Отсидимся в ней.
– Угорим!
– Там есть отличная вентиляция, – поддержал Алевтину Гарик. – Причём, струя свежего воздуха выходит из-под земли на поверхность. Это наш единственный шанс на спасение…
– Бегите за остальными! – велела Катя. – А мы с Глебом переждём пожар в подземелье.
– Вы же не знаете, где находится пещера.
– Ерунда, найдём. Бегите, кому сказано! Это приказ!
Аля, гордо скрестив руки на груди, возмутилась:
– За кого ты меня держишь, Екатерина Андреевна? За последнюю трусиху и бесстыжую негодяйку? Чтобы я бросила подругу в беде? Не дождёшься! Даже и не мечтай…
– Пусть идут с нами, – махнул рукой Глеб. – Нельзя тратить время на глупые споры. Если не сгорим заживо, то всё испортим…. Вперёд!
«Как он сказал?», – мысленно засомневался Гарик. – «Мол, всё испортим? Что, собственно, испортим? Может, Глеб просто оговорился?».
Они по короткому мостику перебрались на противоположный берег безымянной реки. Глеб тащил на плечах Екатерину. Гарик и Аля несли вещи и чехлы с удочками-спиннингами.
– Может, эта речка задержит-остановит пожар? – на ходу предположила Алевтина. – Ну, хотя бы ненадолго? Минут на семь-восемь?
Вскоре со стороны хутора раздались громкие выстрелы.
– Что это? – опешил Глеб. – Кто-то палит – короткими очередями – из автомата?
– Избы горят, – пояснил Гарик. – Шифер от жары, разлетаясь в разные стороны, «стреляет»…. Давай меняться грузом, дружище…
Пламя бушевало уже совсем рядом, река – узким зеркалом – отражая его, смотрелась огненной.
– Красиво-то как, – прошептал Гарик и, обернувшись, велел: – Аля, иди первой! Фонарик у тебя? Включай! Быстрее, ребята! Наддай…

В пещере было темно и прохладно.
– Замечательно! – одобрил Глеб. – И ветерок дует ласковый…
– Не останавливаться! – хрипло прокричал Гарик – Вперёд! Уходим максимально глубоко! Как ты, Катя?
– Нормально, – прошептала ему в ухо Екатерина. – Жить, похоже, буду. Когда закончится этот кошмар, обязательно сяду на диету. Надо сбросить килограмм десять-двенадцать. Для начала, ясная ласточка…
Метров через сто пятьдесят пещера резко повернула налево, ещё через пять-шесть минут Гарик остановился и известил:
– Всё, братцы, объявляется привал. Катя, ссаживайся! Фу, притомился чуток…. Будем пережидать пожар здесь. Ага, это что у нас такое?
– Родничок! – радостно откликнулась Аля. – Вода чистая-чистая, прямо-таки хрустальная…. У, какая холодная! Зубы, аж, ломит…. А долго мы будем пережидать?
– До утра. Что, спрашивается, делать ночью на пепелище, заполненном горячими углями? Ожоги зарабатывать?
– Подземный ветер стал гораздо сильнее, – подозрительно передёрнул плечами Глеб. – К чему бы это, а?
– К тому, что пожар добрался до пещеры. Вот, тяга и усилилась. Теперь подземный кислород – ударными темпами – сгорает в жарком пламени. Скорее всего, сейчас вход в наше подземелье напоминает собой гигантский факел…

Глава четвёртая
Миражи на пепелище

Глеб озабоченно нахмурился:
– А этот факел – над входом в пещеру – потухнет когда-нибудь? Я имею в виду, в ближайшее время?
– Потухнет, – успокоил Гарик. – Кислород лишь поддерживает эффективное горение. Когда сгорит топливо – деревья, кусты и трава – угли постепенно остынут, рассыпаясь на мелкие частички, и превратятся в обыкновенную золу. Всё на этом и закончится…. Утром выберемся наверх и отправимся к Деулино. Или же к чёрным и несимпатичным головешкам, оставшимся на месте сгоревшей деревни…. Кстати, перед пещерным поворотом я видел сухие ветки и поленья, сложенные в кучку. Запасливые спелеологи, очевидно, притащили с поверхности. Или же, например, «чёрные» археологи, ищущие древние клады-сокровища. Предлагаю развести небольшой костерок. Осмотрим Катину ногу, отдохнём, перекусим…. А посуду никто не догадался прихватить с собой? Ну, кастрюльку там, сковородку? Ладно, у меня есть две банки с тушёнкой. Откроем и разогреем.
– У меня в рюкзаке имеется рулон алюминиевой фольги! – сообщила Аля. – Выпотрошим пойманную рыбу и запечём её на углях. От чешуи можно не очищать. Жаль, соли нет…
Костёр, слегка потрескивая и плотоядно шипя, разгорелся почти мгновенно.
– Что там, за поворотом? – поинтересовалась сидящая у стены Екатерина, пристраивая вытянутую больную ногу на собственном пухлом рюкзаке.
– Гудит, и пышет жаром, – коротко ответил Глеб. – Давай-ка, красавица моя кустодиевская, я осмотрю твою белоснежную и стройную ножку…. Так больно? А, так?
– Ой! Не нажимай больше! Не надо, ради Бога!
– А, так?
– Садист чёртов! Ох, больно! Палач чернявый! Мордва деревенская…. Я тебе этого никогда не забуду! Посчитаемся потом, ужо…
Минуты через три-четыре Глеб – до невозможности важным и авторитетным голосом – вынес вердикт:
– Никакого перелома нет и в помине, дамы и господа! Обыкновенное растяжение икроножной мышцы. Сейчас пострадавшую ногу перетянем потуже какой-нибудь тряпицей, например, рукавом от моей старенькой футболки, к утру опухоль и рассосётся. То есть, спадёт…. Так что, уважаемая Екатерина Андреевна, серьёзного повода для беспокойства и отчаянья не наблюдается. Смастерим дельный костыль, потихоньку – с Божьей и моей помощью – доковыляешь до Деулино.
– А из чего ты, дорогой товарищ Петров, сделаешь костыль? Ведь, на земной поверхности, наверняка, всё выгорит – вплоть до последней щепочки…
– На дне реки лежат какие-то тёмные брёвнышки, – объяснил Глеб. – Я видел с моста. Нырну, достану и смастерю…. А можно, и не заморачиваться с плотницкими работами. Схожу в Деулино и возьму у бригадира Кузьмича напрокат Уазик…. Что это за подозрительный шум? Гарик, слышишь?
– Ерунда, летучие мыши. Их здесь, судя по всему, очень много.
– Это очень хорошо! Просто замечательно…
– Что же тут хорошего? – удивилась Катя. – Среди них, говорят, иногда встречаются самые настоящие вампиры, обожающие пить человеческую кровушку. Более того, точно известно, что именно летучие мыши являются самыми злостными разносчиками бешенства…. Так, а почему никто не потрошит пойманную рыбу? Игорь, лентяй записной, доставай-ка перочинный ножик! Не бойся, и я сейчас присоединюсь к тебе, не успеешь переработаться…. Итак, что же такого замечательного, Глебушка, ты нашёл в противных летучих мышах?
– Именно то, что их здесь много. То есть, от голода – случись какой-нибудь долгоиграющий катаклизм – мы теперь точно не умрём.
– Есть летучих мышей? – ужаснулась Аля. – Ни за что и никогда! Я даже и представить такого не могу.
– Совершенно напрасно, милая сеньорита! – назидательно усмехнулся Гарик, подбрасывая в костёр сухие ветки. – Мой отец однажды, когда ещё служил в советской армии, был командирован в Никарагуа, типа – на помощь тамошним прогрессивным повстанцам. Так вот, однажды американский спецназ загнал их партизанский отряд в древнее подземелье. Загнал, а вход в пещеру подло и коварно взорвал. Батя с товарищами почти три полновесные недели блуждали по подземным коридорам и галереям, ища другой выход на земную поверхность. И всё это время они питались летучими мышами, зажаренными на углях, и странной рыбой без глаз, пойманной в бурной подземной речке. Отец мне рассказывал, что мясо летучих мышей вполне съедобно и даже немного напоминает парную крольчатину.
– То есть, Игорёк, если я не буду вкушать летучую мышатину, ты меня не возьмёшь замуж? – насторожилась Алевтина. – Ну, я так не играю…
– Женюсь, конечно же…. Куда я денусь?
– Ха-ха-ха! – безудержно заржал Глеб. – Снаружи всё полыхает, как в самом натуральном аду, а они мечтают о женитьбе …
– И правильно делают! – стальным голосом заявила Екатерина. – Думать об этом важном деле – никогда не рано, да и не поздно никогда. На данную тему, милый мой Глеб Сергеевич, мы с тобой потом отдельно потолкуем. Причём, вдумчиво так, никуда не торопясь…. Что это ты глаза отводишь в сторону, морда поволжская?
– Дык, я ничего. Задумался немного…
– Смотри у меня, вертихвост легкомысленный! Шутки шутками, но, как известно, могут – случайно – и детишки образоваться. Готов, бродяга разговорчивый, стать счастливым папашей? То бишь, главой большой и шумной семьи? Да, не напрягайся ты так. Пошутила я, не более того…
– Схожу, пожалуй, за поворот, – поднялся на ноги Глеб.
– Зачем это?
– Я там приметил большую консервную банку. Пустую, понятное дело. Воды надо вскипятить, а то как-то холодает. Ты, Катенька, оденься, пожалуйста, потеплей. Простуда нам сейчас совершенно ни к чему, а здесь подземные сквозняки гуляют вовсю…. Смотрите, братья и сёстры! – указал рукой на стену пещеры, освещённую жёлто-оранжевыми всполохами костра. – Здесь изображено целое стадо мамонтов. Причём, на некоторых животных восседают люди. Странное дело…
Дрова постепенно перегорели на две трети. Артём умело завернул в фольгу выпотрошенных карасей и окуней, после чего выложил получившиеся аккуратные пакетики на плоский горячий камень и – с помощью длинной дощечки – завалил их ярко-малиновыми углями.
Вернулся Петров и, намочив в роднике носовой платок, принялся усердно, но с бесконечно-хмурым видом, оттирать внутреннюю поверхность жестяной литровой банки.
– Что такой смурной? – поинтересовался Гарик. – Голова заболела?
– Нет, просто…. Понимаешь, повернул я за поворот, а гул от пожара затих, то есть, совершенно. Более того, от входа в пещеру холодком повеяло. Наверное, пожар ушёл дальше, к Деулино. Подобрал я банку, а в ушах, вдруг, что-то застучало и запульсировало…
– Со мной – с сильного похмелья – такое тоже иногда случается, будто бы сердце стучит в голове.
– Вот-вот! А потом этот стук стал постепенно учащаться, сквозь него послышались людские голоса-фразы, произнесённые на каком-то незнакомом, очень гортанном языке…
– Это ты, наверное, надышался угарным газом, – предположила Катя. – Давай-ка, я тебе на затылок полью холодной родниковой воды? Говорят, что помогает.
– Спасибо, не надо, – отказался Глеб. – Действительно, всё это слегка напомнило мне…э-э-э, последствия от приёма сильнодействующего галлюциногена. Один раз, ещё на школьном выпускном вечере, я сдуру затянулся пару-тройку раз «травкой». Тогда тоже послышались странные, откровенно-нездешние голоса…. Что ты, Катенька, так подозрительно и осуждающе смотришь на меня? Клянусь, только один раз я пробовал анашу! Честное благородное слово! Что бы мне солнышка яркого больше не видеть никогда! Вот, слышите? Опять…. Стучит?
– Стучит! – обеспокоенно водя лучом карманного фонарика по своду и стенам пещеры, согласился Гарик. – Причём, всё громче и громче. Громче и громче…. Африканские тамтамы? Ага, вот, и человеческие голоса прорезались. Вернее, какие-то неясные вопли-вскрики…
Тамтамы стучали всё отчётливее, громче и яростней. Хриплые людские голоса слаженно и дружно скандировали:
– Ра! Ра! Ра! Ра! Ра!
– Откуда идут эти звуки? – испуганно моргая пушистыми ресницами, спросила Аля. – Никак не могу понять…
– Похоже, что со всех сторон сразу, – ответил Гарик, машинально вертя в ладонях раскрытый перочинный нож.
– Как-то неуютно стало на душе, – призналась Алевтина. – И, честно говоря, слегка страшновато…. Игорёк, прекращай вести себя, как маленький мальчик! Это я говорю про баловство с ножом. Порежешься ещё…
Неожиданно людские крики утонули в громком трубном звуке. Из глубин подземелья долетело-послышалось громкое заполошное хлопанье, и вскоре над головами незадачливых волонтёров стремительно пронеслась большая стая летучих мышей. Через минуту к выходу из пещеры проследовала вторая стая, за ней третья, четвёртая….
– Весь продуктовый запас сбежал, – огорчённо хмыкнул Гарик. – Так и не удалось отведать крылатой мышатины.
А потом в подземном коридоре установилась абсолютная, очень тревожная тишина, только изредка постреливали угольки костра.
– Не нравится мне всё это! – заявил Глеб. – Ещё не хватало, чтобы сбылось дурацкое пророчество Пал Палыча…
– О чём это ты, милый? – заинтересовалась Екатерина. – Что ещё за пророчество? И кто такой – Пал Палыч?
– Есть у нас с Гариком один хороший приятель. Вернее, товарищ-коллега по рыбной ловле. Он уже совсем старенький, в следующем году будет отмечать пятидесятилетие…. Раньше Пал Палыч физику и химию преподавал в питерском Университете, а потом «завязал» с этим неблагодарным делом и подался в идейные уфологи. Изучает всякие НЛО, снежного человека, инопланетян, интересуется «пробоями» во Временных потоках…
– Полусумасшедший и безобидный чудак?
– Что-то вроде того…. Так вот, как-то по прошедшей весне Палыч заявил, мол: – «Аномально-устойчивые антициклоны могут – чисто теоретически, понятное дело – сопровождаться «пробоями» во Времени. Причём, веерными и многоярусными «пробоями»…». Я и подумал между делом, что недавние людские голоса, сопровождаемые тамтамами и громким трубным рёвом, это он и есть – горячий привет из Прошлого, – секунд через пять-шесть непонятно уточнил: – Только, совсем не из того…
– А что это за зверь экзотический такой – «веерные и многоярусные «пробои» во Времени»? – спросила Аля, пропустив мимо ушей последнюю фразу Глеба.
– Бог его знает! В тот раз Пал Палыч принял «на грудь» лишнего и, так и не дорассказав своей теории до конца, заснул возле походного костра. А с утра начался бешеный клёв, этот разговор и забылся…. В любом случае, я не горю ни малейшим желанием – повстречаться с вышеупомянутыми таинственными «пробоями». Это Гарик у нас – записной и хронический авантюрист. Его, добра-молодца, хлебом не корми и пивом не пои, дай только вписаться в какую-нибудь сомнительную историю…. Кстати, орлы и орлицы любопытные! Вы, что же, забыли про рыбу? Не пригорела ли она, часом? Гарик, разгребай угли! У меня кишки от голода уже завязались классическим морским узлом…
Рыба, не смотря на отсутствие соли, получилась очень вкусной и ароматной.
– Натуральное объеденье! – нахваливала Аля. – Такой вкуснотищи даже в знаменитых парижских ресторанах не подают. А коричнево-золотистая корочка – Божественный восторг! Кипяток уже остыл? Дайте, пожалуйста, глотнуть…. А что мы будем делать дальше?
– Конечно же, спать, – устало откликнулся Гарик. – Костёр почти догорел, дров больше нет, угли остывают – прямо на глазах. Карманные фонарики желательно поберечь, чтобы не подсели батарейки. Сейчас соорудим из наших вещей некое подобие постелей и попробуем уснуть. Утро, как нас учит старинная народная присказка, всегда мудренее…. Так, кажется, опять застучало! Вот, и людские голоса зазвучали…
Тамтамы – с каждой прошедшей минутой – стучали всё громче и яростней. Хриплые людские голоса дружно и слаженно скандировали:
– Ра! Ра! Ра! Ра! Ра!
– Тьфу! – зло сплюнул в сторону Глеб. – Уснёшь тут, пожалуй…. Впрочем, ложиться надо всё равно. Катерина, подруга моя боевая, мы где, собственно, расположимся? Понял, сейчас сооружу уютное и удобное гнёздышко на две молодые персоны…
Странный подземный шум, наконец, затих, потом – минут через восемь-десять – вновь вернулся. Затих, вернулся, затих…. Тем не менее, усталые волонтёры очень быстро заснули, не обращая на эту странную звуковую какофонию ни малейшего внимания…

Гарик проснулся первым, сладко зевнул и мысленно удивился: – «Где это я, интересно, нахожусь? И почему вокруг так безысходно темно? Вернее, черным-черно? Ах, да! Наверху же полыхнул верховой пожар, москвичка Екатерина вывихнула ногу, и нам пришлось, спасаясь от огня, спрятаться в древней пещере…. А что такое лежит у меня на груди? Это же Алина голова! У нас с ней, в смысле, с Алевтиной, безумная взаимная любовь…. Так, а что дальше?».
Он, стараясь не делать резких движений, поднёс кисть левой руки к глазам и пристально всмотрелся в циферблат наручных часов, слегка светящийся всеми оттенками зелёного.
– Который час? – сонно пробормотала Аля. – И почему ты носишь часы на левой руке?
– Ты очень наблюдательная девушка.
– Ага, есть такое дело. И наблюдательная, и девушка. Ты, милый, так и не ответил на мои вопросы…
– Часы я ношу на левой руке потому, что являюсь правшой, – принялся сбивчиво объяснять Гарик. – То есть, правая рука гораздо чаще находится… м-м-м, в работе. Значит, и вибрация гораздо сильнее, часы, ненароком, могут сломаться…
– То есть, твой правый кулак – гораздо чаще, чем левый – прилетает в торец всяким разным уродам, гнидам и козлам?
– Можно и так сказать-объяснить…. А времени сейчас – двадцать пять минут десятого. Утра, естественно…
– Мы так долго спали? – поднимаясь на ноги, удивилась Аля. – Считаю, что нам надо – как можно быстрее, без промедлений – подниматься на поверхность и идти к Деулино. Наверняка, нас уже хватились. Не дай Бог, ещё посчитают сгоревшими в лесном пожаре и сообщат об этом родителям. А у моего папы полгода назад случился инфаркт, ему нельзя волноваться…. Подъём, соня двухметровая, подъём!
Тихонько щёлкнула кнопка карманного фонарика, по стенам пещеры беспорядочно забегал шустрый светло-жёлтый луч. Примерно через полторы минуты Аля обеспокоенно спросила:
– Где же Глеб и Катя? И их рюкзаки пропали куда-то. А чехлы с удочками, спиннингами и подсачником – на месте…
– Не беспокойся, моя коротко-стриженная нимфа, – зевнув в очередной раз, посоветовал Гарик. – Они, по-видимому, просто уединились. Видишь ли, очень похоже, что любовные отношения Глеба и Екатерины перешли, так сказать, в практическую плоскость. Это мы с тобой, скромница археологическая, тормозим и буксуем…
– Ничего, ещё догоним и перегоним. Потом, когда вернёмся к благам цивилизации. Подождёшь?
– Подожду, без вопросов, сколько скажешь…. Ладно, будем умываться, справлять естественные нужды, приводить себя в порядок, завтракать. У нас, ведь, с ужина осталась запеченная рыба?
– Осталась, ещё и на обед хватит, – заверила Аля, рассеяно водя карманным фонариком из стороны в сторону. – Ну, позвать наших озабоченных практиков?
– Зови, конечно.
– Глеб Сергеевич! Екатерина Андреевна! Срочно идите сюда! Срочно! Свежие новости! Сюда!
Чуткое подземное эхо послушно подхватило эти слова, разнося их – призрачным гулом – в разные стороны. Вскоре со стороны подземного коридора, ведущей вглубь пещеры, приветливо замигал-замерцал светлый лучик фонарика, послушался тихий шорох чьих-то шагов.
– Что у вас за свежие новости? – насторожённо поинтересовалась Катя, подошедшая первой. – Хорошие? Плохие?
– Новости? – притворно удивилась Алевтина. – Безусловно, хорошие! Во-первых, мы не сгорели во вчерашнем страшном пожаре. Во-вторых, наступило утро. В-третьих, пропали все подозрительные звуки-стуки. Никто больше не стучит в барабаны и не орёт фанатичными голосами. В-четвёртых, у нас ещё осталось вдоволь вкусной и питательной рыбы…. Тебе мало? Кстати, подружка, ты почти не хромаешь. Помогли активные лечебно-оздоровительные процедуры? Какой-нибудь хитрый восточный массаж? Расскажешь потом?
– Маленькая ты ещё, Алька, для моих рассказов, – невозмутимо ответила Катерина. – Развратишься, не дай Бог. Начнёшь грязно приставать к Игорьку, а он не так поймёт, подумает о тебе – чёрт знает что, и – в конечном итоге – раздумает жениться…. А кипятка больше нет? Жаль! А то эта родниковая вода очень, уж, холодная. Б-р-р-р! Даже зубы ломит!
– Меньше слов, больше дел! – жизнерадостно и бодро объявил Глеб. – Давайте ваших печёных карасей и окуней! Перекусим по-быстрому и полезем на свежий воздух…

Навьючившись тяжеленными рюкзаками, волонтёры, освещая путь карманными фонариками, медленно и осторожно продвигались к выходу из пещеры.
– Очень сильно пахнет гарью, – занервничала Аля. – А ещё – практически с каждым шагом – становится жарче…. Может, пожар ещё только догорает? То есть, угли дотлевают?
– Совсем скоро узнаем, – неуверенно вздохнул Гарик. – Осталось прошагать метров тридцать-сорок. Отойди-ка, черноволосая красотка, за мою спину. Я пойду первым. Чисто на всякий случай…
Он, отчаянно щурясь и промаргиваясь, выбрался на земную поверхность и непроизвольно присвистнул:
– Картина маслом, мать его! Называется: – «Наконец-таки сбылась заветная мечта Казимира Малевича!»…
Всё было серо-чёрным: безысходно-серое небо и такие же воды пруда, абсолютно-чёрная земля, местами утыканная чёрными огрызками-пеньками сгоревших деревьев. Вокруг стояла мёртвая, чуть звенящая тишина.
– Серая вода? Это, наверное, на ней лежит очень толстый слой пепла, – предположила Аля. – Скорее всего, её сейчас нельзя пить. А жара-то стоит приличная, уже, явно, под сорок градусов. Ни ветерка. Скоро навалится колючая и безжалостная жажда.
– Ничего, я набрал во фляжку родниковой воды, – успокоил Гарик, смахивая со лба крупные капли пота. – Говоришь, что сейчас под сорок градусов? Не удивлюсь, если и больше…. Пекло натуральное! Смотри, над тем местом, где вчера располагался заброшенный хутор, к небу поднимается розоватое марево…. И на востоке – марево. Только с лёгким аметистовым оттенком…
Глеб же, расстроено выдохнув, сообщил – показательно-беззаботным голосом:
– А я, братцы мои, даже рад! Как это – чему? Тому, что вижу перед собой именно то, что и ожидал увидеть…
– Были какие-то сомнения? – вкрадчиво поинтересовалась Катя.
– Конечно же, были! Куда без них? Особенно, после громких ночных тамтамов и гортанных людских воплей. Опять же, эти дурацкие пророчества мечтательного уфолога Пал Палыча…. Вот, шагали мы к выходу из пещеры, а я всё сомневался, мол: – «Что мы сейчас увидим? Вдруг, древние доисторические джунгли, по которым разгуливают бесчисленные стада гигантских и кровожадных динозавров? Или же, к примеру, попадём во Времена Отечественной войны 1812-го года?»…. Что это вы, отважные соратники, усмехаетесь так недоверчиво? Пал Палыч, конечно, местами законченный чудак и отвязанный фантазёр, но иногда излагает и вполне разумные вещи. Хорошо, что на этот раз он ошибся…. Ура! Да здравствует родимый двадцать первый век! Одно только огорчает – очень, уж, жарко. Придётся опять раздеваться до плавок-купальников…
Гарик, хмуро покачав головой, посоветовал:
– Не торопись, дружище, радоваться раньше времени. Да и с раздеванием я бы не спешил.
– А, что такое?
– Похоже, что ты сглазил, и всё гораздо серьёзнее. Через левое плечо не плевал, по дереву не стучал, вот, судьба и повернулось к нам задницей…. Посмотри-ка на север.
В указанном направлении мелко-мелко подрагивало аметистовое марево, и сквозь его призрачную пелену отчётливо проступали силуэты высоких неизвестных гор. Отдельные покатые вершины были покрыты пышными белоснежными шапками, многочисленные заострённые чёрные пики поднимались высоко в небо, стыдливо прячась в серых облаках.
– Взгляните на пруд! – жалобно ойкнув, воскликнула Аля. – Этого же не может быть! Не может, но есть…
Там, где ещё совсем недавно наблюдались серые воды скромного деревенского пруда, покрытые толстым слоем пепла, величественно струилась широкая и полноводная река.
– Какая-то она…призрачная, – засомневалась Катерина. – Словно бы ненастоящая, берега размыты и слегка подрагивают. Каменные глыбы, расположенные на середине речного русла, просвечиваются насквозь. Водопад очень «медлительный». Струи воды падают с его высокого гребня очень плавно, с неправдоподобно-маленькой скоростью…
– Элементарные миражи, не более того! – презрительно и надменно передёрнул плечами Глеб. – Жара усиливается, вот, и миражи появились. Обычное, в общем, дело…. С каких таких пирожков нам, взрослым и образованным людям, опасаться миражей? Совершенно безобидное и чётко объяснимое физическое явление…. Предлагаю подойти к этой – так называемой – реке, и удостовериться в правоте моих слов. Вперёд, пугливые и недоверчивые бродяги!
Громко хрустя иссиня-черными углями и головешками, Гарик, шедший первым, прошагал по направлению к реке метров пятнадцать-двадцать, после чего резко остановился и болезненно замотал головой – впереди возникли полупрозрачные силуэты разнокалиберных гранитных валунов и молоденьких ёлочек-сосёнок.
– И чего ты застыл соляным столбом? – возмутился Глеб, подходя к ближайшему шарообразному валуну. – Перед нами – обыкновенные и тривиальные оптические обманки, – уверенно провёл рукой «через» каменную преграду. – Видишь, дурилка белобрысая? Очевидно, что эта конкретная каменюка, действительно, существует. Только располагается она за многие и многие сотни километров от Мещерского края. Например, на суровом Кольском полуострове…. Произошёл сильнейший пожар, жара перевалила за сорок градусов по Цельсию, вот, и оптические фокусы начались. То бишь, миражи…. За мной, к реке! Я ещё никогда не купался в «виртуальной воде»! – двинулся вперёд, уверенно проходя «через» валуны и хвойное редколесье…
Речной берег и всё, что находилось на нём и рядом с ним, тоже был призрачным и полупрозрачным, напоминая собой декорацию к световому голливудскому шоу. Воздух был густым и наполненным – до самых краёв – абсолютной тишиной.
– Какое странное и необычное ощущение! – зачарованно сообщила Аля, скинув матерчатые летние туфли и заходя – по точёные щиколотки – в «виртуальную воду». – Слегка щекотно, словно бы к коже – нежно и очень осторожно – прикасаются струи прохладного тумана…, – неожиданно отчаянно завизжала: – Ой, мамочка моя! Вода стала настоящей! Честное слово, настоящей!
Оглядевшись по сторонам, Гарик вновь недоверчиво затряс головой: всё вокруг мгновенно и кардинально изменилось – цвета, оптические перспективы, запахи. Тихонько звенели-шелестели весёлые речные воды, ненароком встречаясь с прибрежными разноцветными камнями. В молодой рощице, состоящей из деревьев как хвойных, так и лиственных пород, беззаботно перепархивая с ветки на ветку, звонко перекликались пёстрые птички, похожие на обычных синичек и снегирей. Свежий и прохладный воздух был полон незнакомыми ароматами, напоминавшими о существовании безграничной свободы и первобытной дикости. Горный массив на севере визуально приблизился, представ во всей своей красе. Весь пейзаж – в целом – обещал скорые опасности, нешуточные трудности и серьёзные неприятности…
– Добро пожаловать – в Неизвестность, дорогие путники, – тихонько пробормотал Гарик.
Он медленно подошёл к стройной лохматой ёлочке и, неуверенно вытянув руку, осторожно потрогал ладонью тёмно-зелёную ветку. Хвоя была колючей, настоящёй и мокрой. А, ведь, ещё минуту назад ладонь, совершенно ничего не почувствовав, прошла бы «через» еловую лапу насквозь…
– Доигрались, добры молодцы и красны девицы! Накаркал-таки Пал Палыч, морда уфологическая! – зябко поёживаясь, объявил Глеб. – Кстати, значимо похолодало. Плюс двенадцать-четырнадцать градусов, не выше. Предлагаю незамедлительно утеплиться! Надеюсь, у всех в рюкзаках найдутся подходящие штаны, свитера, тёплые носки и кроссовки?
– Похоже, что систему слегка заглючило, – непонятно подытожила Катя. – Ладно, подождём, что будет дальше…
Когда процедура переодевания была завершена, Аля, расстроено шмыгая веснушчатым носом-кнопкой, поинтересовалась:
– И что мы теперь, храбрые путешественники, будем делать, а? Куда пойдём? На север? На юг? Чем будем питаться? У кого будем искать реальной помощи и поддержки?
– С точки зрения классической философии, всё достаточно просто, – попытался успокоить девушку Гарик. – Когда не знаешь, что делать дальше, надо успокоиться, расслабиться и старательно ждать…
– Чего, собственно, ждать?
– Подсказок со стороны окружающего тебя Мира. А ещё можно упрямо и целенаправленно, наплевав на всякие незначительные и пустяковые мелочи, верить в свою счастливую звезду. То есть, отдаться – целиком, полностью и безоговорочно – плавному течению судьбы, предначертанной кем-то Свыше…

Подсказка не заставила себя долго ждать. С противоположного берега реки раздался угрожающе-утробный трубный рёв.
– Что это? – испуганно прижала ладони к пышной груди Катерина. – Мне очень страшно! Глебушка, милый, сделай что-нибудь!
– Сейчас проясним ситуацию, – пообещал Глеб, ловко, словно молодой самец горной гориллы, забираясь на верхушку четырёхметрового валуна. – Ваша паника, мадам, преждевременна…
Через пять-шесть минут он спустился вниз и, тщательно отряхивая ладонями колени, хмуро сообщил:
– Сюда приближается нехилое стадо мамонтов. Настоящих мамонтов, очень больших и лохматых, со здоровенными бивнями. Судя по всему, они собираются – именно здесь – форсировать реку. Надо – в срочном порядке – отступать, пока нас в запарке не затоптали.
– А куда – отступать?
– Естественно, к нашей любимой пещере. Если, конечно, она не исчезла. Хотя, по логике вещей, не должна была…. Не вижу я, честно говоря, других дельных вариантов!

Глава пятая
Укротители мамонтов

Они торопливо двинулись обратно, к гостеприимной пещере. Никаких чёрных углей и головешек вокруг не наблюдалось. Наоборот, под подошвами кроссовок податливо пригибалась влажная короткая трава, и мягко пружинил пышный тёмно-зелёный мох, густо усыпанный ягодами ещё незрелой и поэтому белобокой клюквы. Рядом с молодыми деревцами елочек и сосёнок часто попадались-встречались разнообразные грибы и низенькие кустики вереска, покрытые сиренево-фиолетовыми корзинками цветов.
– Похоже, что мы оказались в далёком Прошлом, – на ходу делилась мыслями-размышлениями Аля. – И речь, безусловно, идёт о легендарном Каменном веке.
– Преждевременное и скоропалительное утверждение, – не согласилась с подругой Екатерина. – Мамонты появились на Земле более четырёх миллионов лет назад, когда людей, умеющих делать оружие, оснащённое каменными наконечниками, не было и в помине.
– А это ты как объяснишь? – остановилась и разжала ладонь Алевтина. – Вот, нашла на речном берегу.
– Ну, какая-то каменная пластина с заострёнными краями, – недоверчиво протянул Гарик. – Подумаешь, находка…
– И никакая это не «пластина»! А классический кремниевый скребок для выделки шкур убитых на охоте животных.
– Тогда, действительно, Каменный век, – неохотно согласилась Катя. – Впрочем, это не облегчает – ни на йоту – нашего положения. Да, как-то неуклюже и бездарно всё получается…
– Пойдёмте, девушки, к пещере, – нетерпеливо предложил Глеб. – Разговаривать и обмениваться мнениями можно и во время ходьбы…. Итак, на сколько тысяч лет мы перенеслись назад?
– От пяти до тридцати тысяч. Точнее, увы, не определить.
– Почему – не определить? Не хватает однозначной информации?
– Ну, ты и зануда приставучая! Во-первых, маститые академики-геологи предполагают, что последний ледниковый период на нашей планете завершился от десяти до тридцати тысяч лет тому назад, после чего человеческая цивилизация начала своё поступательное и победоносное движение вперёд. Во-вторых, принято считать, что все мамонты вымерли примерно десять-одиннадцать тысяч лет назад. Но отдельные прогрессивные учёные (вернее, наглые и самовлюблённые молодые аспиранты) утверждают, что это печальное событие произошло несколько позже. То есть, от пяти до семи тысяч лет назад. Ты, Глебчик, видел большое стадо мамонтов на том берегу реки?
– Видел. Не буду отрицать.
– Теперь сам рассуди и прикинь…. Прикинул? Вот, и получается, что сейчас мы можем находиться как в мезолите, так и в позднем палеолите. То есть, на границе между Древностью и голоценом…. Только существует одна существенная закавыка. Археологам много известно о культурах мезолита и позднего палеолита на территориях Северной и Центральной Европы. Дания там, Норвегия, Швеция, Германия, Швейцария…. Но – Рязанская область? Извините, но про людей Каменного века, проживавших в Мещёрском крае, совершенно ничего не известно. Полное отсутствие информации…. Есть ещё одно важное соображение-наблюдение. Вот, эти горы на севере, оснащённые чёрными высокими пиками…. Очевидно, древние ледники ещё не закончили своего наступления. Ведь, если рассуждать логически, данные пики должны быть разрушены до основания, а сами горы сглажены и срезаны «ледяным ножом». То есть, они просто обязаны – с течением времени – превратиться в обычные и ничем непримечательные холмы…
– Археология – весьма неточная и расплывчатая наука, – задумчиво подытожил Гарик. – Сплошные туманные предположения и постоянные сомнения.
– Можно подумать, что ваша хвалёная философия – эталон точности и прозрачности, – всерьёз обиделась Аля. – Сплошные нелогичные допущения и пространные толкования событий и предметов, противоречащие друг другу…
Глеб остановился и предостерегающе поднял руку вверх.
– Что случилось? – шёпотом спросил Гарик.
– Пока не знаю. Видишь, лёгкий дымок поднимается над кустами ракитника? Сделаем так. Я налегке сползаю туда и посмотрю – как и что. А вы сидите здесь и ждите. Только, ради Бога, не спорьте больше на научные и околонаучные темы. Лучше, вообще, молчите – как жирные караси в занюханном деревенском пруду, заросшем зёлёной ряской…
Вернулся он минут через семь-восемь и сообщил, растерянно лохматя волосы на макушке:
– Очередной облом, родные мои, нарисовался нежданно. Очень похоже, что наша пещера – уже, вовсе, и не наша. То бишь, она обитаема, только пока неизвестно кем…. Во-первых, перед её входом вытоптана ровная и просторная площадка, на которой в землю вкопано несколько уродливых деревянных идолов. Во-вторых, чуть в стороне от истуканов наличествует большая яма под высоким камышовым навесом, наполненная – доверху и с горкой – ярко-малиновыми, слегка дымящимися углями. Видимо, местные аборигены заменяют спички и зажигалки постоянно действующей «угольной» ямой…. А ещё я видел четыре высокие трубы, сложенные из дикого камня. Они высовываются из-за лиственного мелколесья. Может, это тутошние коптильни? Ну, не крематорий же, в самом деле…
После недолгого раздумья Гарик, указывая рукой направление, предложил:
– Считаю, что нам необходимо забраться на этот холм. Его, кстати, жарким летом 2010-го года не было…. Во-первых, он нависает над входом в пещеру, следовательно, будем вести наблюдение. Во-вторых, оттуда, наверняка, прекрасно просматривается и речное русло. И, в-третьих, ветер дует, как раз, в сторону холма…
– А ветер-то здесь причём? – удивился Глеб. – Не понимаю.
– Я просто подумал, что люди Каменного века должны обладать обострённым обонянием. Учуют незнакомый запах, заинтересуются, организуют облаву.
– Вполне разумное и актуальное предположение! – одобрила Аля. – Более того, многие археологи считают, что именно во времена мезолита человеком была приручена – в качестве надёжного и верного помощника – собака. Кстати, у Кати в рюкзаке имеется мощный полевой бинокль…

Холм, покрытый густыми зарослями орешника, действительно, являлся идеальным наблюдательным пунктом.
– Ну, что там у нас с мамонтами? – поинтересовался Глеб, увлечённо щёлкая крупный фундук. – Чёрт, ещё созрел не до конца. Только к концу сентября дойдёт…
– Пока не происходит – ровным счётом – ничего особенного, – сообщила Екатерина, старательно наблюдая за противоположным речным берегом через окуляры бинокля. – Мамонты спокойно пасутся в зарослях какой-то очень высокой и толстой травы и пока даже не пытаются переправиться через речку. Ты, Глебушка, опять что-то напутал…. Кстати, в стаде очень много детёнышей, есть и совсем крохотные.
От подножия холма, где располагался вход в пещеру, донеслись отдельные визгливые и сердитые вскрики, переходящие в оживлённый и одобрительный гвалт.
– Любимая, переведи, пожалуйста, бинокль вниз, – попросил Глеб, не отрываясь от колки и поглощения орехов. – Смотри и подробно рассказывай…
Через минуту Катя, солидно откашлявшись, приступила к повествованию:
– Так-с, ребятушки…. На круглой площадке – перед входом в пещеру – происходит жаркая женская свара. Вернее, дерутся и отчаянно визжат, вцепившись друг другу в волосы, две молодые женщины, а порядка двадцати-тридцати разновозрастных зрительниц с интересом наблюдают за этим увлекательным действом. Ага, здесь же присутствуют и несколько детишек детсадовского возраста.
– А во что они все одеты? – заинтересовалась Аля. – Как выглядят? Какого роста? Что с цветом и длиной волос?
– Ну, подруга! Сразу и не ответить однозначно…. Разнобой полнейший. Все дети разгуливают голышом. А, вот, женщины…. Большинство из них – черноволосые, но наблюдаются и светленькие, и рыженькие. Рост и общая комплекция у всех разные. То бишь, всё – как и в наши времена…. Местные барышни, естественно, облачены в лохматые звериные шкуры. Вернее, иначе и не скажешь, в одежды, сшитые из различных звериных шкур. Что, на мой взгляд, очень и очень странно…
– Что же в этом странного? – непонимающе уточнил Гарик. – Одежда из звериных шкур? И в нашем цивилизованном двадцать первом веке это не является редкостью. Я где-то читал, что пятьдесят пять процентов современных взрослых жительниц Европы имеют в повседневном гардеробе шубы из натурального меха, или – на худой конец – жакеты, мехом отороченные.
– Понимаешь, в научной археологической среде убеждены, что люди Каменного века были крайне примитивными и недалёкими. То есть, все бытовые проблемы они решали, идя путями наименьшего сопротивления. Например, одежда…. Считается, что жители Каменного века по-простому заворачивались в куски звериных шкур. Как закрепляли их на теле? По краям конкретной шкуры пробивали редкие дырочки, через которые пропускали короткие отрезки заранее высушенных сухожилий парнокопытных животных. Потом концы этих сухожилий завязывали нехитрыми узлами. Естественно, что при этом получались грубые и бесформенные балахоны. Или же, к примеру, некое подобие набедренных повязок…. А представительницы слабого пола, за которыми я сейчас подсматриваю самым бессовестным образом, облачены в настоящую одежду. То есть, чувствуется, что отлично-выделанные звериные шкуры сперва тщательно кроились и бережно разрезались, после чего аккуратно сшивались. Причём, я наблюдаю одежду различных…м-м-м, фасонов и стилей, если так можно выразиться. Некоторые молоденькие девицы и зрелые женщины, явно, предпочитают «мини». Другие же, наоборот, являются любительницами «макси». Да и шкуры все разные, отличаются и по цветовой гамме, и по густоте меха…. Более того, на ногах-подошвах многих любопытных зрительниц наблюдается и некое подобие обуви. А это – вдвойне странно и необычно! Подразумевается, что люди Каменного века даже и не задумывались об обувке, ходя и зимой, и летом сугубо босиком…
– Браво! Совершено очередное судьбоносное археологическое открытие! – вылезая из орешника, пафосно объявил Глеб. – Можно готовиться к защите докторских диссертаций…. Кстати, а как такое может быть, чтобы серьёзная наука допускала – относительно людей Каменного века – такие упрощённые и неверные версии?
– Во всем виноват Великий ледник, – объяснила Аля. – Наступая, он безжалостно и планомерно уничтожал все следы жизнедеятельности человеческой расы. Или, почти все…. Наступал, отступал, вновь – наступал…. А потом последний Ледниковый период закончился, ему на смену пришли сильнейшие и регулярные наводнения. Вода же, как всем известно, тоже горазда – смывать различные следы…. Ну, подружка, что сейчас происходит на нашей цирковой площадке?
– Появился какой-то пожилой бородатый дядечка – весь очень важный и солидный из себя, одетый с определённым шиком. Волосы совершенно седые и очень длинные…. Ага, сейчас он, грозно размахивая толстым посохом, совершенно невежливо орёт на тутошних дам. Очевидно, пресекает глупый бытовой скандал на корню…. Все дети и часть женщин спешно ретировались в пещеру, другие же незамедлительно приступили к выполнению текущих работ. Две молоденькие девчушки сноровисто разводят большой костёр, ещё четыре барышни укладывают на земле – вплотную друг к другу – толстые обтёсанные жерди. Получается некое подобие щита. Рядом с первым «щитом» сооружают второй, третий…. Из пещеры выбрались новые работницы. Мастерят в отдалении – из более тонких жердей и не ошкуренных веток – вертикальные…э-э-э, рамки-экраны. Из высоких труб уличных печек (коптилен?) заструились в небо тощенькие серые дымки…. Пожилой же дядечка – не иначе, местный вождь – подошёл к одному из деревянных идолов, положил посох на землю и, с трудом опустившись на колени, почтительно воздел руки вверх. Творит жаркую и прочувственную молитву, надо думать….
Со стороны речной долины послышались далёкие, трубные и певучие одновременно, вопли-вскрики.
– Похоже, там что-то происходит, – забеспокоился Глеб. – Мамонты волнуются и сбиваются в компактное стадо…. Катенька, золотце моё бесценное, взгляни-ка, пожалуйста, на противоположный речной берег. Ну, и понятное дело, доложи обстановку.
– Э-э-э, – замялась Екатерина. – Там, действительно, наблюдается лёгкая паника и пошлая суета. Животные, явно, чем-то встревожены…. Ничего себе, дела! Натуральные чудеса в решете, блин горелый!
– Да, ты толком говори, без подгоревших блинов и лирических соплей. Что там происходит?
– Это мне очень напоминает разновидность охоты, когда опытные егеря гонят потенциальную добычу на номера. С десяток охотников, сидящих верхом на мамонтах…
– Как это – верхом на мамонтах? – перебила рассказчицу Аля. – Ты ничего, случаем, не путаешь? Может, надо тканью протереть окуляры бинокля? Наверное, слегка запотели…
– Ничего я не путаю. И с моим оптическим прибором – всё нормально…. Итак, примерно десять охотников в звериных шкурах, восседающие на мамонтах (может, на прирученных?), пытаются отчаянными воплями и угрожающими жестами загнать других мамонтов (наверное, диких?) в речку. Кто так оглушительно и яростно трубит? Похоже, что приручённые животные. Может, они таким образом помогают хозяевам? Ага, стадо, окружив по периметру детёнышей, медленно двинулось к реке…
– С философской точки зрения, не происходит ничего сверхъестественного и невозможного, – оповестил Гарик. – Если средневековые индусы умели приручать и дрессировать диких слонов, то почему же жителям Каменного века не совершать аналогичных действий – в отношении диких мамонтов? История нашей цивилизации, как предполагается, развивается по крутой спирали. А дурацкая фраза, мол: – «Этого не может быть, потому что не может быть никогда!», не имеет ни малейшего философского смысла. Над гениальными фантазиями великого Жуля Верна тоже – в своё время – легкомысленно насмехались…
Через несколько минут Катя возбуждённо сообщила:
– Стадо достигло середины реки! То есть, внутренняя часть стада, состоящая из детёнышей, находится на самой глубине. Некоторые малыши начали захлёбываться и тонуть…. Течение реки резко убыстряется! Очевидно, выше располагалась искусственная запруда, которую сейчас спешно разобрали…. По реке несутся – плотным потоком – толстенные сосновые брёвна! Мамонтов охватила паника, они, позабыв про детёнышей, рванули изо всех сил к берегу….
Трубный рёв стал заметно громче.
– По нашему берегу – со стороны верховий – показалось ещё шесть-семь «всадников», – пояснила Катерина. – Они тоже идут в атаку…. Взрослые дикие мамонты и отдельные детёныши, выбравшись на сушу, тут же бросаются, в смысле, несутся со всех ног, вдоль речного берега – вниз по течению…
– Спущусь я, пожалуй, немного по склону нашего холма, – решил Глеб. – Поближе к входу в пещеру.
– Зачем?
– Почему-то мне кажется, что охотники – по завершению благородного процесса – прибудут с богатой добычей именно к этой пещере. Горизонтальные «щиты», вероятно, будут служить своеобразными «разделочными досками». А на вертикальные «рамки», наверняка, натянут – для тщательной просушки – свежие звериные шкуры.… Попробую всё рассмотреть получше, ну, и послушать дикарские разговоры. Вдруг, удастся понять что-нибудь? Было бы неплохо. В нашей ситуации дорога любая, пусть и обрывочная информация.
– Глебушка, будь, пожалуйста, поосторожнее! – не отрываясь от окуляров бинокля, попросила Катя. – Мне продолжать повествование, или вам, соратники, уже не интересно? Итак…. Некоторые охотники слезли с мамонтов и вошли в воду. Они направляются к каменной гряде, расположенной примерно посередине реки. Там, в острых камнях застряло – вперемешку с брёвнами – несколько тел утонувших детёнышей. Несколько? Один, два, три…, семь, восемь. Целая гора мяса, если просуммировать…. Люди обвязывают – поочерёдно – тела погибших мамонтят толстыми верёвками. Очевидно, будут вытаскивать добычу – с помощью приручённых мамонтов – на наш берег…. Из чего сделаны верёвки? Скорее всего, они связаны из длинных отрезков тёмно-коричневой кожи. А может, сплетены из кусков каких-то местных лиан…. Остальные «всадники» окружили четверых мамонтят, отбившихся от стада, и погнали их, ловко работая длинными заострёнными шестами, куда-то вверх по течению реки. Наверное, там у них оборудовано что-то вроде зоопарка, где тутошние умельцы-дрессировщики упражняются в своём высоком искусстве….
Через полтора часа к пещере – под приветственные и радостные крики высыпавших из пещеры женщин и детей – прибыл первый «всадник». К короткому хвосту огромного мамонта, на котором он восседал, были привязаны неуклюжие сани-волокуши, сплетённые из ивовой лозы. На санях располагались большие куски ярко-красного мяса, сложенные аккуратной горкой, и пара коричневых мохнатых шкур, свёрнутые в рулоны.
– Надо отдать должное людям Каменного века, – одобрительно пробормотал Гарик, отобравший к тому времени бинокль у Екатерины. – Пошлой суеты и давки не наблюдается, никто не набрасывается на куски мяса и не начинает их жадно кусать…. Наоборот, женщины дружно взялись за работу. Шкуры оперативно натягивают на «рамки», часть мяса, предварительно разделав на «щитах», потащили к коптильням, часть отнесли в пещеру. Всем распоряжается седовласый вождь, которого «каменные» девицы слушаются беспрекословно.
Вскоре появился второй «всадник», за ним – третий…. Работа кипела и спорилась, на все восемь рамок были натянуты недавно снятые (свеже-ободранные?) шкуры, четыре трубы коптилен отчаянно дымили.
Где-то на юго-западе тоскливо и угрожающе завыли волки. Самый крупный из мамонтов тут же оглушительно и долго протрубил в ответ. Волчий вой затих и больше уже не повторялся.
– Процесс, что называется, скрупулёзно отлажен, – уважительно отметила Катя. – Каждый боец досконально знает свой манёвр…
Ещё через некотороё время мужчины забрались – с помощью деревянных приставных лесенок – на мамонтов, и по широкой тропе, протоптанной через сосновую рощу, отправились на восток.
– Видимо, прирученных мамонтов они содержат в другом месте, чем-то привлекательном для животных, – предположила Аля. – Может, на заливных реликтовых лугах, поросших особо вкусной и питательной травой. Или же под крутой скалой, на которой расположен природный солончак.
– Это мы сейчас наблюдаем за древними славянами? – спросил Гарик. – То есть, за далёкими предками древних славян?
– Нет, конечно же. Я не берусь делать конкретные предположения – чьими предками (в национально-расовом плане), являются эти люди. Возможно, что все они вскоре вымрут – либо от резкого похолодания, либо от различных эпидемий…. Известно, что примерно одну тысячу лет – до наступления новой эры – на территории Рязанской области проживали племена финно-угорской группы…
– Предки современных финнов?
– Скорее, уж, современных венгров. А славянские племена – в основном, вятичи – заселили этот благословенный край только лет за двести-триста до наступления современной эры.
Наконец, на вершину холма вернулся Глеб, устало опустился на гранитный булыжник, в несколько затяжек торопливо выкурил мятую сигарету и приступил к подробному докладу:
– Во-первых, дамы и господа, хочу вам сообщить, что я безмерно удивлён. Безмерно! В подкорке моего головного мозга, начиная ещё с младшего школьного возраста, прочно сидел стереотип, мол: – «Люди, жившие в Каменном веке, являлись обыкновенными дикарями, совсем недалеко ушедшими от обезьян из джунглей. Они были тупыми, грязными и вшивыми. А разговаривать совсем не умели, только бессмысленно мычали и гукали…». Эти же ребята-девчонки, которые активно суетятся внизу, совсем даже и ничего. В смысле, сообразительные и вполне адекватные. А среди молоденьких девиц встречаются весьма симпатичные и пикантные…э-э-э, особи…. Катенька, родная, не надо так грозно и подозрительно смотреть на меня! Запросто прожжёшь дырку!
– Ты хочешь сказать, что наши славные «укротители мамонтов» полноценно говорят-разговаривают? – безмерно удивилась Аля. – Это – самым коренным и кардинальным образом – противоречит современным представлениям о культуре мезолита и позднего палеолита!
– Мало ли, что, – насмешливо поморщился Глеб. – «Пробои» во Времени тоже противоречат всем канонам и законам современной физики. Подумаешь! Дело не в научных представлениях и фундаментальных теориях, а в голых и однозначных фактах. Надеюсь, что никто из вас, мои боевые товарищи, больше не сомневается в существовании «пробоев» во Временных потоках? То-то же! Теперь о языке тутошних «укротителей»…. Они общаются между собой с помощью отдельных слогов. Самые распространённые из них: – «Ра, но, га, при, зо, пре…». Причём, слоги произносятся с совершенно-различными интонациями. Так что, можно – при устойчивом желании – понять содержание разговора…. «Га!», произнесённое с усиленным звуком «а», сродни нашей фразе: – «Подойди-ка, брат, ко мне!». Если же «Га» говорится со смазанным «а», то по-нашему это будет: – «Свободен!». То бишь: – «Пшёл вон, гнида!»…. Кстати, и во многих современных языках интонации очень важны. Например, у нас на третьем курсе философского факультета учится вьетнамец по имени – Ле Жа Дык. Так вот, если «Жа» произнести с одной интонацией, то это будет звучать для вьетнамцев – как: – «Любимый сын могучего Дракона». Если же выговорить «Жа» с другой интонацией, то это будет сродни фразе: – «Лапша для молочного супа»…. Кстати, когда из-за серых облаков выглянуло солнышко, все дикари низко поклонились светилу и радостно воскликнули: – «Ра!». Я почему-то думал, что так солнце именовали только древние египтяне.
– Ничего подобного! – возразила Катя. – У многих народов слог «ра» был связан с живительным солнечным светом. Например, наши предки-славяне называли великую реку Волгу – именно – «Ра», что означало: – «Вода, наполненная солнечным светом». И по поводу слога «га» ты тоже прав. У славян он обозначал движение. А современное слово – «нога»? «Но-га»! Понимаете?

Ответить ей никто не успел, так как сзади раздалось вежливое покашливание, а ещё через долю секунды послышалось и угрожающее рычание.
Гарик резко обернулся. В пятнадцати-двадцати метрах от их компании на низеньком гранитном валуне восседал, небрежно обнимая короткое копьё, оснащённое мощным каменным наконечником, кряжистый мужик средних лет. По обеим сторонам от камня расположились, старательно скаля слюнявые пасти в многообещающих оскалах, два светло-серых пса.
«Вполне даже симпатичный тип. Чем-то похож на благородного разбойника Робина Гута – из старого советского фильма», – подумал Гарик. – «Тщательно-расчёсанные угольно-чёрные волосы, аккуратно-подстриженная полуседая бородка. Мешковатые штаны до колен, пошитые из лосиной шкуры. Меховая тёмно-коричневая жилетка на мускулистом торсе. На ногах красуются грубые сандалии…. Глаза большие и внимательные, приятного серо-стального цвета. В его облике, безусловно, чувствуется что-то нордическое, северное…. А, вот, собачки никакого доверия не вызывают. Ростом с полугодовалого телёнка, глаза круглые, тёмно-жёлтые, практически янтарные…».
Черноволосый мужик приветливо улыбнулся и, указывая корявым пальцем на узкий ломтик солнца, стыдливо выглядывающий из-за серых облаков, торжественно объявил:
– Ра!
– Ра! – машинально согласился Гарик.
– Ра! – поддержали остальные волонтёры.
– Га-а-а! – ласково предложил бородач, вытягивая руку вниз по склону, в сторону пещеры. – Ам, ам! – доходчивыми жестами изобразил процесс поедания вкусного и калорийного мяса.
– В гости, похоже, зовёт, – громко сглотнул голодную слюну Глеб. – Обещает накормить от пуза. Ну, как в том знаменитом фильме: – «Воины-десантники, вы окружены! Сдавайтесь! Вас ждёт сытный ужин, горячий чай и наше радушие…». Может, сходим? Дядечка-то вполне мирный и симпатичный. Тем более что я здорово проголодался, а печёная несолёная рыба уже слегка поднадоела.
– Га-а! – уже со стальными нотками в голосе произнёс «Робин Гут», недовольно сдвинув к переносице чёрные густые брови. – Га-а!
Собаки, прекрасно поняв хозяина, угрожающе зарычали и слегка напряглись.
– Придётся идти, – тяжело вздохнул Гарик. – Во-первых, псы больно, уж, здоровые. Во-вторых, всё равно поймают…, – согласно махнул рукой и обратился к бородатому типу: – Веди, дорогой Робин! Мы принимаем твоё любезное приглашение…. Только, чур, ты следуешь первым! Вместе с собачками, ясный мезолит, – изобразил пальцами порядок передвижения. – Ну, га-а-а? Или не га-а-а?

Человек из Каменного века вновь добродушно улыбнулся, опершись на копьё, поднялся на ноги и упруго, не оглядываясь, зашагал вниз по склону. Собаки, бодро махая короткими хвостами-обрубками, размеренно трусили впереди хозяина. Волонтёры из двадцать первого века, отстав метров на десять-двенадцать, шли следом.
В какой-то момент Гарик, почувствовав спинным мозгом опасность, насторожился, но ничего сделать уже не успел – в затылочную кость ударило-стукнуло чем-то тяжёлым, рядом раздался пронзительный женский визг.
Падая на мягкий сырой мох, он успел подумать: – «Это, наверное, кто-то умело метнул из пращи подходящий камушек…».
Подумал, и потерял сознание…

Глава шестая
Смертельная опасность, странная ночь и утренний сюрприз

Сознание возвращалось медленно и, если так можно выразиться, поэтапно. Сперва Гарик ощутил тупую, отчаянно-пульсирующую боль в затылке. Волны боли приходили и уходили, то давая короткие передышки, то наваливаясь с удвоенной энергией…. Потом вернулось обоняние. Пахло походными кострами, свежей кровью и в меру прожаренными шашлыками. Наконец, полностью восстановился и слух.
Где-то совсем рядом слаженно и упорно стучали тамтамы-барабаны, изредка – примерно один раз в три минуты – раздавался трубный и тягучий рёв-вскрик, а сквозь эту звуковую какофонию прорывались людские голоса, дружно и азартно скандирующие:
– Ра! Ра! Ра! Ра!
Собрав волю в кулак, он открыл глаза и мысленно охнул – зачарованно и одновременно удивлённо. Открывшаяся его взору картинка была абсолютно-нереальной.
«Хотя – с философской точки зрения – ничего нереального в нашем мире не существует», – вкрадчиво прошелестел в голове бесконечно-усталый внутренний голос. – «В современных голливудских фильмах и не такое демонстрируют доверчивым зрителям…».
Красно-багровое, неправдоподобно-большое и однозначно-равнодушное солнце уже приближалось к линии горизонта. Круглая площадка, находившаяся рядом с входом в пещеру, была заполнена жителями Каменного века. Мужчины, женщины и дети размеренно приплясывали-подпрыгивали на одном месте и, повернувшись лицами в сторону заходящего светила, как заведённые вопили:
– Ра! Ра! Ра! Ра! Ра!
«Одеты они, как и днём», – заторможено подумал Гарик. – «Только лица, руки и плечи покрыты замысловатыми чёрно-белыми узорами. Да и движения людей какие-то заторможенные и странно-механические. Видимо, наши прародители, отведав какого-то древнего галлюциногена, впали в религиозный транс. Бывает, конечно…».
Он отвёл взгляд от беснующейся толпы и посмотрел направо, откуда исходила местная громкая «музыка». Под холмом, на длинном берёзовом бревне сидели пятеро здоровенных бородатых мужиком, размеренно стучавших огромными кулаками и увесистыми палками по горизонтальным поверхностям разномастных цилиндров. Рядом с «музыкантами» застыл огромный лохматый мамонт, шкура и морда которого были щедро разрисованы странными белыми знаками.
«Это, наверное, знаменитые руны», – предположил Гарик. – «А мамонт, видимо, обучен – в нужные моменты – трубить, поддерживая бородатых барабанщиков. Интересно, а какому знаковому событию посвящён этот красочный обряд?».
– Оклемался, бродяга-неудачник? – поинтересовался рядом знакомый голос. – Давно уже пора. Впрочем, может, и напрасно. Говорят, что смерть, пришедшая к клиенту, когда он пребывает в бессознательном или же в сонном состоянии, самая лёгкая…
Скосив глаза в сторону, Гарик увидел прямо перед собой профиль Глеба Петрова и обрадовано поздоровался:
– Привет, братишка!
– Взаимно, братишка, – равнодушно откликнулся приятель. – Судя по всему, ты ещё не отошёл от удара камнем по голове и, следовательно, не въехал в тему. То бишь, тормозишь – как, впрочем, и всегда. Хотя, в сложившейся ситуации, это не имеет никакого значения…
– А что случилось с нами? И где Алевтина с Катей?
– Случилось то, чего и следовало ожидать, – прозвучал расплывчатый ответ. – Нас посчитали за ценную и эксклюзивную добычу, посланную добрыми и щедрыми Богами. И, очевидно, скоро используют по прямому, насквозь прозаическому назначению.
– А, можно, поконкретнее?
– Куда, уж, конкретнее! – неожиданно разозлился Глеб. – Что ты всё головой вертишь по сторонам, словно любопытная птица сойка? Смотри, дурилка, прямо перед собой! Внимательно смотри!
Послушавшись совета, Гарик посмотрел в рекомендованном направлении и принялся негромко перечислять увиденное:
– Два деревянных идола. Высокие такие, солидные. Морды лиц очень хмурые, злые и сердитые. Вокруг истуканов беспорядочно натыканы толстые колья, увенчанные светло-жёлтыми черепами…. Между идолами, на равном удалении, горит жаркий и длинный костёр, над которыми пристроено что-то вроде грубого вертела. Рядом с костром, слегка приплясывая и меленько подёргиваясь, бродит местный вождь и – время от времени – бросает в пламя пригоршни какого-то белого порошка. Частички порошка, тут же ярко вспыхивая, разбрасывают вокруг костра разноцветные, очень мелкие искорки. Кстати, на левой руке этого седовласого типа находятся мои наручные часы. Вождь, а воришка, мать его…. По разным сторонам – относительно дурацких идолов – на земле наличествуют «щиты» из деревянных жердей. А на щитах лежат – по одной на каждом – совершенно голые девицы. Одна – пышноволосая кудрявая блондинка в теле. Другая, наоборот, коротко-стриженная худенькая брюнетка, весьма, между прочим, сексапильная.… Загорают, что ли? Типа – на нудистском пляже? Интересные дела творятся…
– Дурак ты, Игорь Наумов, – печально вздохнул Глеб. – Вернее, законченный идиот, стукнутый по затылку тяжёлым булыжником…. Неужели, так ничего и не понял? Тормоз, одно слово…. На толстых кольях, натыканных вокруг деревянных уродливых идолов, располагаются человеческие черепа. Следовательно, наши гостеприимные хозяева являются идейными людоедами. Как оно тебе?
– В принципе, ничего странного и неожиданного. Я недавно по телеку смотрел передачу про разных обезьян. Так вот, выяснилось, что даже симпатичные и внешне безобидные шимпанзе – естественно, в условиях дикой природы – с удовольствием поедают сородичей. Иногда они даже специально нападают на соседние стаи, чтобы полакомиться трупами себе подобных. Развивая логическую цепочку, можно с лёгкостью предположить, что и люди Каменного века – по большим религиозным праздникам – грешили каннибализмом. Горькая правда, не более того…. Подожди, подожди! Это, что же получается?
– Наблюдается следующая, абсолютно несимпатичная и грустная картинка. Мы с тобой (слава Богу, пока одетые!) крепко привязаны к ритуальным столбам. Очевидно, нас скоро зарежут (ну, как жертвенных баранов у мусульман!), старательно разделают и, удалив всю ненужную требуху, насадят – рядышком – вон на тот вертел. После чего, соответственно, зажарят и съедят. Усёк?
– Усёк, – заверил Гарик. – В моей голове начало постепенно светлеть. Похоже, что ушибленный мозг медленно просыпается и приступает к активной работе…. Значит, две обнажённые девушки на «щитах» – это Катя и Аля? Их, разведя руки и ноги в стороны, привязали к жердям? Практически – распяли? А во рты вставили кляпы?
– Догадливый…
– Неужели, их тоже собрались…сожрать?
– Вряд ли, – голос Глеба изменился, став непривычно сухим и хриплым. – Девушек, скорее всего, сейчас будут – целенаправленно и с огромным удовольствием – насиловать всем племенем, то есть, его мужской частью. Соблюдая при этом строгую очерёдность. Может, у них – на такой пикантный случай – всё расписано заранее. Может, будут по-честному метать жребий …. Я вижу два варианта дальнейшего развития событий. Либо наших милых подружек, затрахав до смерти, зажарят (может, закоптят или сварят праздничный супчик на всю банду?), и – с отменным аппетитом – скушают. Либо, наоборот, через сутки другие отвяжут, накормят, отведут в пещеру и будут, сдувая пылинки, беречь пуще зеницы ока…. Как это – зачем сдувать и беречь? Типа – будут с нетерпением ждать, мол: – «А что там народится – у симпатичных незнакомок, посланных нам могучими и светлыми Богами? Вдруг, какие-нибудь широкоплечие былинные богатыри, способные оторвать головы всем наглым соседям в округе?»…. Вот, как-то так оно, братец-кролик…
«Для чего (и для кого?) глупая Алевтина так трепетно берегла девичье целомудрие?», – принялся ёрничать наглый внутренний голос. – «Получается, что для трёх-четырёх десятков дикарей-людоедов из Каменного века. Дура набитая, право…»
Гарик, послав бесстыжий голос далеко и надолго, яростно заскрипел зубами и слегка напряг мышцы рук и ног, тестируя на прочность местные верёвки.
«Судя по всему, путы-оковы вполне можно порвать. Ни сразу, так минут через пять-десять», – принялся размышлять Гарик. – «Ладно, допустим, что верёвки уже порваны в клочья. Что делать дальше? Может, стоит определить седовласого вождя в заложники? Типа – взять его хилую шею в «железный» борцовский замок? А как объяснить остальным дикарям суть выдвигаемых требований? Мол: – «Немедленно развяжите моих друзей, и отпустите нас на все четыре стороны! Отойдя от пещеры на три-четыре километра, мы непременно отпустим вашего любимого и уважаемого начальника. Естественно, живым и здоровым…. Нет, так не годится. Незнакомый язык – вещь коварная. Возможно фатальное недопонимание, которое, скорее всего, закончится кровавой и бессмысленной бойней. А, если…».
– Глеб, – позвал Гарик. – У меня есть дельный план. Но некоторые детали не стыкуются. Нужна твоя помощь…
– Иди к чёрту! – невежливо отреагировал приятель. – Похоже, что здесь – в очередной раз – начинаются оптически-временные фокусы. Может быть, ещё и пронесёт. То есть, «вынесет» – в правильном направлении…

Вокруг опять всё незримо изменилось. Вот, полупрозрачный «Робин Гут» медленно сбросил штаны, пошитые из лосиной шкуры, и, аккуратно придерживая ладошкой гигантское «мужское достоинство», неторопливо двинулся к «щиту», на котором была распята Алевтина. Сделал шаг, второй, третий и…«растаял» в воздухе…
– Так недолго и поседеть, мать вашу разгульную, – пробормотал Гарик. – Шутники хреновы!
– К кому это ты, дружище, обращаешься? – ехидно усмехнувшись, поинтересовался – уже обычным голосом – Глеб. – К всесильным, насмешливым и наглым Богам? Зелёная поляна – как в сказке Недотрога. Рассвет уже в дороге, и тени мирно спят. На небесах огромных тихонько дремлют Боги. Их храп красив и нежен – как лапы у котят…
– К тем персонам, кто придумал эти сволочные «пробои» во Времени.
Между тем, предварительно став прозрачными, безвозвратно, соблюдая некую тайную очерёдность, растаяли-исчезли: бородатые барабанщики, туземный седовласый вождь, деревянные задумчивые истуканы и горящий между ними костёр, мамонт, разрисованный белыми руническими знаками, разномастные женщины и дети, холм, нависавший над входом в пещеру, далёкая полноводная река….
Последними «растворились» в воздухе далёкие северные горы: сперва исчезли покатые сопки-горушки, увенчанные пышными снежными шапками, потом – чёрные горные пики, стыдливо прятавшие свои заострённые макушки в плотных серых облаках.
Гарик крепко зажмурился на пару-тройку секунд и отчаянно затряс головой, словно бы отгоняя прочь – навсегда – переживания последних страшных минут.
Когда же он вновь открыл глаза, то всё вокруг было серо-чёрным: безысходно-серое небо и такие же воды пруда, абсолютно-чёрная земля, местами утыканная чёрными огрызками-пеньками недавно сгоревших деревьев. Вокруг стояла мёртвая, навязчиво-звенящая тишина. Светло-жёлтое, визуально доброе и ласковое солнышко уже коснулось нижним краем диска линии горизонта. Опять стало достаточно жарко – на уровне плюс тридцати двух-трёх градусов.
– Похоже, что мы вернулись обратно, на родимое пепелище, – радостно сообщил Гарик. – То есть, в цивилизованный двадцать первый век. Получается, что путешествие во Времени завершилось?
– Очевидно, к вечеру жара немного спала, вот, «пробой» во Временных потоках и сработал в обратном направлении, – предположил Глеб. – Мудрый Пал Палыч, ведь, тогда говорил, что обязательным условием для веерных многоярусных «пробоев» – кроме аномально-устойчивого антициклона – является и аномально-сильная (для конкретной местности) жара. Всё так и произошло…. Ну, что будем делать дальше? Похоже, что и ритуальные столбы с верёвками, и «щиты» из оструганных жердей – вместе с привязанными к ним девушками – «перенеслись» в Настоящее.… Как будем освобождаться-развязываться, старина? Может, громко покричим хором? Типа – позовём на помощь? Вдруг, кто и услышит…
– Пока шуметь не будем, – не согласился с предложением Гарик. – Ну, его. Припрётся ещё – не пойми кто. А тут голые симпатичные девицы привязаны к жердям. Как говорится, пользуйся – не хочу…. Подожди немного и, пожалуйста, не отвлекай меня. Попробую альтернативный вариант.
Он, прикрыв глаза, несколько раз глубоко вздохнул-выдохнул, мысленно перекрестился, сосредоточился и резко напряг мышцы рук, плеч и груди. Через тридцать-сорок секунд раздался громкий треск…
– Ну, ты, дружище, и силён! – искренне удивился-восхитился Глеб. – И зачем, спрашивается, таким здоровякам учиться философии? Шёл бы в бодибилдинг, говорят, что там зашибают большие деньжищи…. А громко пукать – при разрывании верёвок – было обязательно? Шутка такая, не обижайся. Ты, это…. Когда окончательно развяжешься, сперва займись девчонками. Я, естественно, подожду…
Вскоре Гарик, полностью освободившись от пут, помассировал затёкшие запястья-щиколотки и пообещал:
– Сейчас я вас всех освобожу. Только – для начала – сниму свитер и отбегу на минутку…по техническим причинам.
Он отошёл, оглядываясь по сторонам, метров на семь-восемь и, споткнувшись о какой-то тёмный продолговатый предмет, упал на бок. Сгруппировался, конечно, как учили в секции по дзюдо, но от пары солёных фраз не удержался.
– Что случилось? – забеспокоился Глеб.
– Сейчас, подожди…. Представляешь, оказывается, вместе с нами из Каменного века «перенеслась» и четверть туши мамонтёнка. А в неё воткнут здоровенный нож. Вернее, кремниевая пластина с острой кромкой…. Кстати, и яма с дымящимися углями здесь! Живём, братишка…
– И оба деревянных идола присутствуют! – весёлым голосом известил Глеб. – Представляю, как огорчились и перепугались – в далёком мезолите – первобытные дикари, любящие вкушать человечинку и умеющие приручать мохнатых мамонтов. И вкусные незнакомцы исчезли, и очаровательные барышни, и божественные истуканы. Полный облом, выражаясь по сути…
Справив малую нужду, Гарик подошёл к «щиту», к которому была привязана Алевтина, и, первым делом, поделился позитивной информацией:
– Всё закончилось, дорогая, не волнуйся! Мы вернулись в двадцать первый век! Сейчас, наяда черноволосая, я тебя освобожу…
Он вытащил изо рта девушки кляп – толстый тёмно-зелёный лист какого-то древнего растения, старательно скатанный в плотный цилиндр.
– Не смей так похотливо пялиться на меня! – тут же заявила девушка. – Зажмурь наглые глазёнки и развязывай-разрезай верёвки! Быстрее! Не смотри на меня! Кому сказано?
– Подумаешь, цаца нашлась, – обиженно забормотал Гарик, осторожно работая кремниевой пластиной. – Недотрога и ломака…. Её, понимаешь, освобождают, а она ещё и кочевряжится. Женская неблагодарность и коварство, понятное дело…. Как же, читали – в своё время – умные толстые книжки. В частности, великий и непревзойденный Омар Хаям неоднократно предупреждал об этом биче всей цивилизации в целом….
Аля, встав на колени и повернувшись к нему спиной, велела:
– Снимай свою гигантскую футболку! Она мне послужит в качестве полноценного платья…. Ага, спасибо, любимый! А теперь иди и освободи бедную Катю. Я потом тебя поблагодарю и поцелую от души. Сейчас, честное слово, не до этого. Руки и ноги сильно затекли, буду массировать…. Иди уже, увалень рязанский!
Демонстративно пыхтя и хмурясь, Гарик, обходя стороной деревянных истуканов, направился ко второму «щиту». Впрочем, внутренне он широко и бесконечно довольно улыбался, всё увиденное пару минут назад ему понравилось – более чем…
Освобождённая Катерина смущаться и жеманиться не стала. Поднявшись на ноги, она по-деловому уточнила, не обращая ни малейшего внимания на собственную наготу:
– Значит, мы вернулись в славный и добрый двадцать первый век? А мой бедный Глебушка до сих пор стоит привязанным к жертвенному столбу? Давай сюда ножик! Пойду освобождать милого хахаля! – сделав два шага, болезненно охнула: – Вот же…. Ходить босиком по углям и головешкам – удовольствие ниже среднего. Они, оказывается, оснащены острыми гранями и ещё чем-то – ужасно-колючим…. Ай, зараза! Больно! Ладно, как-нибудь допрыгаю, тут, слава Богу, совсем недалеко…
«До ритуального столба, к которому привязан Глеб, конечно же, недалеко», – подумал Гарик. – «А, вот, до деревни Деулино – шагать и шагать. Километров пятнадцать наберётся, не меньше. И рюкзаки с вещами и документами остались в Прошлом, и ножи, и карманные фонарики, и часы с зажигалками и сигаретами…».
Аля, на этот раз, встретила его радостной улыбкой и, глядя прямо в глаза, чуть смущённо и очень серьёзно попросила:
– Поцелуй меня, Игорёк! Только крепко-крепко и по-настоящему…. Извини, но подходящих по высоте валунов здесь нет. Так что, присаживайся, милый, рядом со мной…
Через некоторое время (через пять минут, десять, пятнадцать, двадцать?), голос Глеба беспардонно заявил:
– Я, конечно, извиняюсь, уважаемые соратники! И всё такое прочее…. Но время уже позднее, солнышко спряталось за горизонт, минут через десять-пятнадцать окончательно стемнеет. Надо же подумать и о приземлённых делах. А, горячие поцелуйчики…. Куда они, спрашивается, денутся? Этим увлекательным и, безусловно, полезным делом можно заняться и завтра, и послезавтра…. Правильно я говорю, Екатерина Андреевна?
– Правильно, Глеб Сергеевич, правильно, – лукаво хихикнув, поддержала его Катя. – Как говорится: – «Делу – время, а потехе – час!»…. Пошли ребятки, посовещаемся….
– А куда – пошли?
– К яме с малиновыми углями. Больше, как я понимаю, некуда…
Поднявшись на ноги, Гарик предложил:
– Давай, Аля, я тебя к «угольной» яме отнесу на руках.
– Зачем это?
– Ты же босая, а тут полно острых углей и бугристых головешек.
– Но Катя же спокойно здесь ходит…
– Я в Глебовы носки (кроссовки можно носить и на босу ногу), запихала обрезки от его же свитера, – пояснила Катя. – А носки, соответственно, надела на свои нежные ступни…. Глебушка, давай-ка прихватим с собой по паре-тройке жердин? Глядишь, получится самый настоящий туристический костерок…

Наступила ночь. «Путешественники во Времени» перетащили часть туши мамонтёнка к жаркому костру и занялись приготовлением сытного ужина.
– Жаркое из мамонтятины? – непонятно у кого спросил Глеб, ловко орудуя кремниевой пластиной. – Почему бы, собственно, и нет? С философской точки зрения – это совершенно-рядовое и обыденное дело…
Внимательно – в ярком свете костра – посмотрев на Катерину, Аля насмешливо поинтересовалась:
– Подруга, а где ты достала эту замечательную одёжку? Топик симпатичный и модный, юбка шерстяная…
– Топик – это Глебушкина футболка, завязанная на спине специальным узлом, – невозмутимо пояснила Катя. – А юбка – его же бывший свитер, только без рукавов и горловины…. Ребята, а кто это кружит над нашим костром? Вон, смотрите…. Ночные птицы?
– Летучие мыши, – присмотревшись, определил Гарик. – Видимо, вылетели из нашей пещеры. Решили, наверное, немного поохотиться и слегка размять затёкшие крылья.
Он оторвал от штанов узкую полосу ткани, носком кроссовки разгрёб по сторонам чёрные головешки и отыскал несколько подходящих по размеру камушков.
– Что это ты задумал? – спросила Аля. – Решил поиграть в храбрых североамериканских индейцев?
– Считаю, что всё в этой жизни надо доводить до логического завершения. На первое у нас будет жаркое из мамонтятины, а на второе – отбивная из крылатой мышатины. Как говорится, пировать – так пировать. Сейчас смастерю дельную пращу и займусь охотой…
Ловко – минут за пять – подбив двух матёрых летучих мышей, Гарик поинтересовался:
– Глеб, ты уже закончил с разделкой? Отдавай тогда кремниевый ножик! Освежую добытых мышек. А потом попробую расщепить одну из жердей на отдельные лучины – вместо шампуров…
Неожиданно со стороны сгоревшего хутора раздался громкий и тоскливый волчий вой.
– Здрасти-приехали! Только этого нам и не хватало! – от души возмутился Глеб. – Вчерашний пожар выжег всё вокруг – на многие километры. Откуда же здесь, так его растак, взяться волкам? Неоткуда, ясный голоцен! Так, ведь, воют, заразы голодные…. Почувствовали запах жареного мяса? А может, они тоже – вместе с нами – «перенеслись» сюда из Каменного века? Помните, там тоже волки выли?
– Мне страшно! – созналась Екатерина. – Предлагаю переселиться, от греха подальше, в пещеру.
– Костёр тоже перенесём под землю? – вкрадчиво поинтересовался Гарик. – Подозреваю, что осуществить эту операцию – будет весьма проблематично…. Смею заверить, что мы и здесь отлично переночуем. Волки, как утверждают авантюрно-приключенческие романы, боятся яркого пламени. Придётся, конечно, поочерёдно дежурить у костра, регулярно подбрасывая в него новые порции дров. Глеб, давай-ка перетащим сюда все жерди от обоих «щитов». Бережёного, как известно, Бог бережёт. Но, с другой стороны, существует и другая актуальная народная поговорка, полная глубинного философского смысла, мол: – «На Бога надейся, а сам не плошай!»…. А мамонтятину – на всякий случай – мы всю поджарим-запечём. Так она лучше сохраниться…
Волонтёры-погорельцы были очень голодны, поэтому экзотические блюда прошли «на ура». Даже непрекращающийся волчий вой не повлиял на аппетит юношей и девушек.
– Очень-очень вкусно, – сыто икнула Аля. – Извините…. Мамонтятина слегка напоминает говядину, только с чуть горьковатым привкусом. Так, самую малость. Летучая мышатина? Тоже вполне сносно. Я ожидала гораздо худшего…. А что у нас есть попить? Ничего нет? А где же мы будем спать? Чтобы такого подстелить на землю? Теряюсь в догадках…. Даже елового лапника нет поблизости. В смысле, в радиусе нескольких километров…. Может, нескольких десятков километров?
– Во-первых, пока ещё не все жерди сгорели в костре. Можете с Катей пристроиться на них, – предложил Гарик.
– А, во-вторых?
– Во-вторых, можно спать и сидя. В том смысле, что если очень хочется…

Ночь прошла нервно и беспокойно. Волки надоедливо выли с разных сторон, безостановочно кружа – словно заведённые – вокруг костра. Уже ближе к рассвету (по ощущениям), во время дежурства Гарика задул сильный северо-восточный ветер, спровоцировав самую настоящую метель, состоящую из мельчайших частичек золы и пепла.
– Ерунда свинячья, – тихонько ворчал, отплёвываясь во все стороны Гарик. – Бред облезлой сивой кобылы в лунную ночь. Вся голова уже чёрт знает в чём. Проводишь ладонью по волосам – сплошной скрип. Как её теперь отмыть? И всё жареное мясо покрылось серой плёнкой…. Вот же, незадача. Надо быстрей выбираться к цивилизованным местам…
Утро принесло немного здорового оптимизма. Во-первых, стих ветер, а вместе с ним прекратилась и «пепельная» метель. Во-вторых, перестали выть волки, видимо, ушли искать охотничью удачу в другие края. На этом позитивные новости и закончились. Жёлто-оранжевое солнце, пользуясь полным отсутствием облаков, обещало превратить наступающий день в самое натуральное пекло.
«Как бы ни случилось нового «пробоя» во Времени!», – мысленно забеспокоился Гарик и громко скомандовал:
– Рота, подъём! На зарядку – становись!
Проснувшиеся друзья-соратники пребывали в откровенно-плохом настроении.
– Пить ужасно хочется! – тут же заныла Аля. – Я прямо-таки умираю от жажды! Игорёк, срочно придумай что-нибудь! Иначе я на тебя смертельно обижусь, и целые сутки не буду целовать…
– А я, похоже, простыл, – шмыгая носом, объявил Глеб. – И всё эти резкие перепады температуры окружающего воздуха. То холодно, то жарко…
– Придётся идти к пещерному роднику, – решил Гарик. – Больше негде достать питьевой воды. Возьмём с собой – в качестве факелов – пару горящих жердей. Ну, готовы?
– Надо оставшуюся мамонтятину прихватить с собой, – посоветовала предусмотрительная Екатерина.
– Зачем?
– Затем, что голодные волки шарятся по окрестностям. Больше не воют? Это совершенно ни о чём не говорит! Просто затаились, оглоеды коварные. То бишь, залегли в засаду…. Алевтина, снимай со своего белобрысого ухажёра носки! И отрезай рукава от его свитера. Рукава натягиваем на ступни, поверх напяливаем носочки…. Блеск! Теперь можно двигаться к роднику.
В пещере было прохладно, свежо и уютно.
– Как будто домой вернулись! – умилился Глеб, шагавший первым с горящей палкой в руке. – Ага, вот и наш родничок! Журчит, родимый, журчит…

Родниковая вода была холодной и на удивление вкусной. Они пили и пили, поочерёдно сменяя друг друга.
– Так же и лопнуть можно! – отдуваясь, хмыкнула Аля. – Жаль, что у нас нет с собой никакой посуды. А день обещает быть очень жарким…
– Это точно! – поддержал её Гарик и, поднеся факел (то есть, горящую палку) к одной из стен пещеры, сообщил:
– Ребята! Тут рисунков – с прошлого раза – добавилось! Во-первых, появилось крупное изображение циферблата наручных часов, обе стрелки которых указывают на цифру «двенадцать». А, во-вторых, здесь выбито чьё-то лицо. Кажется, женское…. Аля, это же ты! Наверное, сексуально-озабоченный вождь дикарей-людоедов очень сильно запал на тебя. То есть, так и не смог забыть. Поэтому – как-то глухой полночью – он, прихватив с собой пару каменных молотков и дельный факел, тайно пришёл к этой пещерной стенке и, предварительно попросив у щедрых Богов вдохновенья, принялся творить…

Глава седьмая
Инги – друзья славян

Алевтина, довольно улыбнувшись, с гордостью сообщила:
– Девичья красота, она всегда и везде в цене. И в двадцать первом веке, и в Каменном…. Понял, дурачок мускулистый, как тебе несказанно повезло со мной?
– Понял, ясное утро на чёрном пепелище, – подтвердил Гарик. – Ну, соратники по невероятным и изощрённым приключениям, все напились? Предлагаю пойти к пруду и искупаться. То бишь, тщательно смыть с потных и грязных тел пепел и золу. Сильный ночной ветер, как я успел заметить, выдул вдоль северного берега пруда несколько больших «окошек». Искупаемся, а потом и позавтракаем…
После живительной пещёрной прохлады «уличная» жара казалась просто нестерпимой и убийственной.
– Скорее к пруду! – распорядилась Екатерина. – Запеченное мясо, естественно, берём с собой. Отвожу тридцать-сорок минут на принятие водных процедур, после чего – бодрым маршем – выступаем на Деулино. Странно, что здесь до сих пор не появились славные представители доблестного МЧС. И кружащих вертолётов что-то не наблюдается…. Может, сейчас полыхает половина Рязанской области и им не до нас? Не удивлюсь, если никто так и не заметил нашего вчерашнего исчезновения. Российские реалии, они – как правило – абсолютно нереалистичны…
На берегу пруда, Глеб, состроив многозначительную мину, торжественно объявил:
– Здесь, дорогие друзья, наши пути временно расходятся! Вы можете плескаться-резвиться в этой уютной бухточке, а мы с Екатериной Андреевной проследуем вон за тот длинный мысок, заросший густым ракитником…. Надеюсь, что глупых возражений не последует? Смущённо молчим, пряча глазки? Понятное дело…. Ох, как жарко-то! А жареную мамонтятину я, пожалуй, здесь пристрою. Кстати, как бы она не протухла…. И кремниевый ножик положу рядышком…
Когда Глеб и Катя скрылись за зарослями ракиты, Алевтина, интригующе заглянув Гарику в глаза, повернулась лицом к пруду, стащила через голову футболку и, небрежно бросив её на жёлтовато-серый песок, медленно и грациозно вошла в воду.
«Что это означает?», – мысленно запаниковал Гарик. – «Она намекает…. Мне теперь…полностью раздеваться? Или как? Кто бы подсказал…».
Зайдя в воду по плечи, Аля развернулась на сто восемьдесят градусов и притворно удивилась:
– Ты ждёшь отдельного приглашения? Пожалуйста…. Милый, немедленно раздевайся и иди сюда! Не тормози, пожалуйста…. Или ты, охваченный волнением и юношеской робостью, изволишь стесняться? Если так, то я могу зажмурить глаза…
Раздался громкий всплеск.
– Не оборачивайся, – строго велел Гарик и, стараясь не делать резких движений, подобрал с прибрежной косы футболку. – Медленно и плавно выходи на берег. Только, ради Бога, не оборачивайся…
Очевидно, в его голосе было нечто (серьёзность, страх, испуг?), от чего Аля, не споря, поспешила выполнить приказание-просьбу. Выбравшись из воды, она торопливо надела футболку, предусмотрительно протянутую Гариком, обернулась и, прикрыв рот ладошкой, испуганно выдохнула:
– Ничего себе! Очень страшно и…. И очень красиво…
Метрах в восьмидесяти-девяноста от береговой линии из буро-жёлтых вод пруда высовывалась длинная чешуйчатая светло-зелёная шея, на которой располагалась большая, почти прямоугольная голова. Насколько большая? Наверное, с японскую среднестатистическую малолитражку. Голова имела овальные, совершенно-неподвижные жёлтые глаза с чёрными вертикальными зрачками. Из пасти неизвестного чудовища торчал хвост большой рыбины.
– Богата действительность, данная нам в реальных ощущениях, на сюрпризы и неожиданности, – потерянно пробормотал Гарик. – Страшные верховые пожары, дикари-людоеды, катающиеся на лохматых мамонтах, теперь, вот, натуральное лохнесское чудовище – между делом – заглянуло к нам в гости…
– Недавно я читала одну интересную книгу, написанную знаменитым немецким путешественником, который в середине девятнадцатого века посетил полуостров Аляску, – сообщила Алевтина. – В ней он подробно рассказывал о встрече с неизвестными «водными (водными?) динозаврами», обитавшими в тамошних горных озёрах. Индейцы из племени атабасков именовали этих животных звучным словом – «инги». В книжке присутствовала и цветная картинка с изображением «водяного динозавра». Очень, уж, то изображение было похоже – на сегодняшнего монстра. Даже крупная рыбина – как и у этого – торчала из зубастой пасти. Интересно, откуда реликтовые инги взялись в Рязанской области? Вернее, в Рязанской области двадцать первого века?
– Может, этого конкретного инги «перенесло» сюда вместе с нами? – предположил Гарик. – В том смысле, что из далёкого Каменного века? На мой взгляд, это вполне правдоподобное объяснение…
Неожиданно послышались странные звуки, слегка напоминавшие мяуканье кошки.
– Ой, смотри! – восторженно воскликнула Аля. – Какая прелесть! Похоже, это они играют в «водяные салочки»…. Эх, жаль, что нет с собой кинокамеры или фотоаппарата!
Теперь вокруг гигантской жёлтоглазой головы увлечённо плескались, издавая задорные мяукающие звуки, две головы маленькие, закреплённые на тоненьких бесчешуйчатых шейках.
– Получается, что это не они «перенеслись» к нам в двадцать первый век, – печально вздохнул-усмехнулся Гарик. – А, наоборот, мы к ним…
– Что ты имеешь в виду?
– Тебе не кажется, что пруд стал – раз в восемь – больше, чем был? То есть, превратился в полноценное озеро?
– Ой, правда! И цвет воды поменялся – с буро-желто-серого – на нежно-зелёный. Да и жара, похоже, отступила…. Смотри, а вон там крохотный ручеёк впадает в озеро! Его тоже здесь раньше не было…
– А теперь, моя прекрасная наяда, посмотри в сторону пещеры.
Пепелище, заваленное чёрными углями и уродливыми головешками, в очередной раз исчезло. За их спинами тихонько шумел – под ласковым и тёплым ветерком – заповедный лес.
– В двадцать первом веке, как я понимаю, навалилась дневная жара, вследствие чего произошёл очередной «пробой» во Времени, – констатировал Гарик. – Интересно, а где мы сейчас находимся? В какой исторической эпохе? Инги всякие плавают, мать их…
– Не надо при мне так грубо выражаться, – попросила Аля. – В какой, спрашиваешь, эпохе? Определённо, это не Каменный век…. Лес совсем другой, сугубо лиственный, с лёгкими признаками субтропиков. Деревья толстые, очень высокие. Граб, ясень, тополь…. Это – эвкалипт? Нет, кажется. Но что-то аналогичное. Местами присутствуют толстенькие чёрно-бурые лианы. Воздух…. Пахнет повышенной влажностью, незнакомыми цветами и плесенью. В таких лесах должно быть много ядовитых змей. Бр-р-р! Не люблю этих холоднокровных гадов. Впрочем, как и гигантских пауков…. Субтропический лес вкупе с «водяными динозаврами»? Предположим, что последний Ледниковый период уже завершился, и ему на смену пришло непродолжительное – с геологической точки зрения – потепление. Что это может означать? Реальных вариантов много. Поживём, увидим…
Из-за зарослей тёмно-изумрудного папоротника (бывшего ракитника) раздались отголоски возбуждённого разговора.
– Вот, и наши друзья, наконец-таки, прозрели, – недовольно морщась, предположил Гарик. – Что теперь делать? Куда идти? Чего ожидать? Ума не приложу…

Подошедшие Глеб и Катя выглядели на удивление спокойными и невозмутимыми. По крайней мере, следов испуга и паники на их лицах не наблюдалось.
– Надоели эти дурацкие «пробои» – хуже горькой редьки! – сердито заявил Глеб. – Только, понимаешь, занялись серьёзными и неотложными делами, ан, на тебе. Очередной, «пробой»! Прошу любить и жаловать! Вдруг, из густого кустарника, которого ещё секунду назад не было и в помине, выскакивает здоровая пёстрая птица и начинает, пощёлкивая кривым клювом, громко шипеть. Я даже испугался немного – как бы ни защипала до смерти. То ли фазан, то ли очень большая курица. Кто их разберёт? Видимо, где-то рядом прятались её птенцы…. А как вам, соратники, понравилась эта плавающая динозавриха? Ну, здорова! А детёныши у неё такие смешные и шустрые! Мяукают – как самые натуральные котята…
– Глебушка, попридержи язык! – строго велела Екатерина. – Местные природные красоты и прочую экзотику мы обсудим несколько позже. Предлагаю, господа и дамы, незамедлительно проследовать к пещере! Где, соответственно, и спрятаться…. Будем терпеливо ждать. Что-то мне совсем не хочется – попадать в грубые и потные лапы очередных озабоченных уродов…. Может – в двадцать первом веке – к вечеру понизится температура окружающего воздуха, и всё вернётся на круги своя? Больше нам надеяться не на что. Только на очередное чудо, да на самих себя…. Так, а это ещё что такое?
Где-то совсем рядом – серебряным звонким колокольчиком – прозвучал переливистый девичьей смех, послышались радостные восклицания-междометия.
– Прячемся, – рассерженной болотной гадюкой зашипел Глеб. – Прячемся за прибрежными камнями и наблюдаем. Быстрее…
Через несколько минут из-за каменистого мыса, поросшего густым и высоким папоротником, показался длинный челн. В лодке, до которой было порядка сорока пяти метров, сидела молодая светленькая девушка, рядом с которой, выпрямившись во весь рост, ловко орудовал коротким веслом рослый и широкоплечий мужчина – с русой растрёпанной копной волос на голове.
Мужчина перестал грести, лодка постепенно остановилась.
– Алкаешь? – обеспокоенно спросила девица и, протянув спутнику какой-то плоский предмет, посоветовала: – Отведай алабыш!
Через пару минут лодка поплыла дальше.
– А мужичок-то, Игорёк, немного похож на тебя, – тихонько зашептала Аля. – Ростом, широкими плечами, статью. И цвет волос – один в один…
– Наверное, случайное совпадение, – так же тихо откликнулся Гарик. – Лучше расскажи – кто эти люди по национальности? Какого рода племени? Одеты они как-то странно…. Ты же будущий археолог, или где?
– Подожди секунду…. Знаешь, а это, определённо, славяне. Скорее всего, вятичи…. «Алкаешь?» – переводится как: – «Ты голоден?». «Алабыш» – обозначает пышку, пирожок…. На мужчине (твоём местном аналоге!) надета светло-серая кошуля. Это такая разновидность повседневной рубахи у древних славян…. Ага, вот, и девушка встала на ноги, что-то достаёт из большой кожаной сумки…. Красивая и очень гибкая девушка с длинными пепельными волосами, в тёмно-синей клетчатой понёве и в серой холщовой рубахе, перепоясанной в тонкой талии ярко-красным пояском. Что такое – понёва? Ну, это такая длинная, чуть мешковатая юбка. Чаще всего клетчатая. Причём, у каждого племени клетки «свои» – по цветам и размерам. А такая лодка – с сильно-заострённым носом – называется «баса»…
– А что славянская девица достаёт из мешка?
– Что-то круглое, светло-жёлтое и слегка сплюснутое…. Это, скорее всего, обыкновенная репка.
– Репа?
– Ну, да. Картошки-то тогда ещё не было, не завезли. Репа – основа растительного рациона древних славян. А ещё они выращивали редьку, морковку, свёклу и капусту.
Чёлн направился прямо к гигантской жёлтоглазой голове, юные инги, издавая радостные вопли, устремились навстречу вятичам, огибая лодку с разных сторон.
– Что происходит? – не веря собственным глазам, поинтересовался Гарик. – Наши древние пращуры, случаем, не сошли с ума?
– Отнюдь, дорогой граф, – весело хмыкнула Алевтина. – Они, видимо, просто решили накормить репкой «водных динозавров». Что тут такого необычного? Дружба у них, понимаешь ли…
Вновь над поверхностью озера зазвучал нежный серебристый смех, «мяуканья» инги стали громче.
– Всё, уважаемые путешественники, уходим к пещере и прячемся в ней, – негромко скомандовала из-за своего камня Екатерина. – Хватит любоваться на бесплатный цирк. С этими жителями Прошлого – не соскучишься. Одни приручают лохматых мамонтов, другие кормят спелой репкой «водяных динозавров». Артисты, одно слово. Мастера и мастерицы на все руки…. Уходим, ребятушки, уходим.
– Легко сказать – спрячемся в пещере, – недоверчиво покачала головой Аля. – До неё, родимой, надо ещё дойти…. Видите, топкое болото, покрытое большими буро-коричневыми лужами? Там раньше и пролегала тропа, ведущая к нашей пещере. Теперь придётся двигаться в обход. Крюк, очевидно, получится приличным.
– А местный лес, он очень серьёзный, – поддержал Гарик. – Я пойду первым, а вы, друзья и подруги, пристраивайтесь за мной…. Что, Аля, ты там вертишь носом? Унюхала что-то неприятно-гнилостное? Мамонтятина слегка пованивает? Придётся выбросить. Острая диарея нам сейчас противопоказана. Лучше, уж, немного поголодать…
Идти сквозь заповедную славянскую чащу, как и предполагалось, было очень непросто. Постоянно приходилось перебираться через бурелом и упавшие толстые брёвна, поросшие тёмно-зелёным мхом и узорчатыми жёлто-фиолетовыми лишайниками. Густая и на удивление толстая паутина постоянно лезла в глаза. Под ногами противно чавкала иссиня-чёрная грязь. Иногда на пути отряда вставала стена густого кустарника, усыпанного мелкими колючками, и тогда Гарику приходилось от души махать – словно бы мачете – длинной кремниевой пластиной.
Минут через двадцать пять девушки, не сговариваясь, объявили, что смертельно устали.
– Привал! – с трудом восстанавливая нормальное дыхание, хрипло объявил Гарик, приметив уютную полянку. – Внимательно осматриваемся – на предмет наличия ядовитых змей…. Вроде, всё чисто. Рассаживаемся на эти камушки и отдыхаем.
– Дорогие амазонки, посвятите, пожалуйста, неучей-философов в премудрости славянского языка, – отдышавшись, попросил Глеб. – То есть, познакомьте с основными словами языка наших славных предков. Ну, с самыми ходовыми и употребляемыми – в бытовых разговорах – существительными, прилагательными, наречиями и глаголами. Чисто на всякий случай. Вдруг, да и пригодится когда-нибудь.
В самый разгар учебной лекции над их головами тревожно затрещали ветки, чуть погодя раздалось громкое и рассерженное цоканье.
– Ничего себе – белка! – восторженно ахнула Аля. – Раза в три крупнее наших, тех, которые жили (живут?) в лесах двадцать первого века. Хвост очень длинный и пушистый. А зубы-то какие, мамочки мои! Острые, треугольные…. Не удивлюсь, если эти симпатичные и милые зверьки – на данном этапе эволюции – являются плотоядными…
– Говори, пожалуйста, потише, – посоветовал Гарик, плавно поднимая с земли увесистый сук и тщательно прицеливаясь в наглого зверька. – Если здесь по деревьям прыгают гигантские зубастые белки, то в зарослях могут обнаружиться и всякие саблезубые волки – совместно с тиграми…. Всё, друзья, привал закончен. Двигаемся дальше.
Естественно, что он – в плане экзотических хищников – сглазил. Через некоторое время субтропический лес неожиданно расступился в стороны, и перед взорами путников открылась широкая прогалина, поросшая низкой пыльной травой. А по прогалине, пытаясь догнать светло-бежевую косулю, стремительно бежала, то есть, неслась кривыми зигзагами, большая пятнистая кошка.
– Это же гепард! – изумился Глеб. – Откуда он здесь взялся? Разве такое может быть?
– Вполне, – борясь с отдышкой, сообщила Екатерина. – Слово «пардус», как раз, и переводится – с древнеславянского языка – как «гепард». Если есть слово, то почему же не быть и – собственно – гепардам? Согласись, что это логично.
– Логика, конечно, железобетонная…. А ты, моя любовь кустодиевская, можешь свободно говорить-общаться по-славянски?
– Ну, не то, чтобы очень хорошо…. Но кое-что знаю. Просто мы с Алевтиной специализируемся именно по славянскому направлению. Так что, я не ощущаю себя «чужачкой» в данных Временах…
Косуля скрылась в густом кустарнике, а гепард-неудачник ловко запрыгнул на развилку разлапистого неизвестного дерева и затаился в его светло-фиолетовой листве.
– Хорошо спрятался, друг пятнистый! – одобрила Катя, с опаской посматривая в сторону приметного дерева. – Будем надеяться, что рязанские пардусы не охотятся на людей…. Вперёд, орлы! Но и по сторонам не забывайте посматривать. Никогда не стоит терять бдительности. Особенно, находясь на насквозь незнакомой территории…
Они осторожно шагали по прогалине.
– А трава-то скошена! – объявил Глеб. – Сено уже высушили и вывезли куда-то. Я в этом понимаю немного, как-никак всё детство и отрочество провёл в старинной поволжской деревушке – с бесконечно-поэтическим названием – Матызлей…. Что это ты, милая моя Катенька, так насмешливо хмыкаешь? Сельская пастораль – идеальная декорация для романтических любовных отношений. А из деревенских мужиков, как всем известно, получаются самые верные, преданные и идеальные мужья.
Когда до входа в пещеру оставалось метров сто пятьдесят, Гарик, шедший первым, остановился и, подавая другим пример, велел: – Тормозим, опускаемся на корточки и общаемся между собой только шёпотом.
– Что ты там высмотрел, каланча пожарная? – присаживаясь рядом, поинтересовалась Аля. – Неужели, наша славная пещерка занята очередными негостеприимными постояльцами?
– Пока не знаю. Просто там выстроены – двумя неровными рядами – какие-то странные высокие колодины, не более того…. Что-то мне это смутно напоминает…
– Наверняка, это пчелиные ульи, выдолбленные из липовых стволов, – вмешалась в разговор Катерина. – Древние славяне очень трепетно относились к пчелиному мёду. Сахара-то в те (в эти?) времена не знали…. Некоторые авторитетные источники утверждают, что вятичи занимались только сбором дикого лесного мёда. Но декан нашего факультета, например, допускает, что они могли – к определённому историческому моменту – и «одомашнить» этих полезных насекомых.
– Что дальше, волонтёры? – неуверенно вздыхая, спросил Глеб. – Идти – через пчелиные ульи – к пещере? Как скажете, конечно…. Но предупреждаю сразу, у меня – сильнейшая аллергия на пчелиные укусы. Помру, не дай Бог…. Что тогда будете делать с хладным и ужасно-распухшим трупом?

Со стороны леса громко хрустнула сухая ветка под чьей-то ногой, и басовитый голос поприветствовал:
– Благий день, отроки и отроковицы!
На прогалину выбрался благостный бородатый мужичок, облачённый в странный тёмно-синий сюртук и льняные серые штаны, слегка вытянутые на коленках. На голове незнакомца красовался тёмный войлочный колпак, на ногах – короткие бесформенные сапоги непонятно-грязного цвета. Мужик, что-то беззаботно насвистывая себе под нос, вёл под уздцы облезлую лошадку, на худой спине которой – по бокам – были размещены два уродливых бочонка, стянутых широкими бронзовыми обручами.
– Всем стоять спокойно, – краем рта прошипела Екатерина, выходя вперёд. – На лица-морды навесили маски полной невозмутимости. Стоим и скромно молчим в тряпочку. Я буду говорить…. А вы, милые Глеб и Игорь, лучше – и вовсе – не раскрывайте ртов. Будем считать, что вы немые от рождения…
– Такой сюртук у славян именуется – «вотола», – шёпотом сообщила Аля.
Не доходя до волонтёров метров семь-восемь, мужичок остановился и, широко улыбнувшись, спросил у Кати:
– Кем будете, басая? Бесермены?
– Нет. Бехом аманатами у бесерменов.
– Ага, ага, аманаты…. Сами-то откель?
– Издалече, со Славутича, – Катя небрежно махнула рукой на запад. – Брань была великая…
– Была, – согласился мужичок и, указывая на футболку Алевтины, поинтересовался: – Коприна?
– Не, мухояр, – непринуждённо откликнулась Аля.
– Еда? – насмешливо изумился мужик, после чего представился: – Меня Вьюгой кличут. Бортником буду.
– Катя, Алевтина, Глеб, Игор, – сообщила в ответ Екатерина, поочерёдно тыкая пальцем в спутников.
– Как там, у бесерменов? – спросил Вьюга.
– Алчба. Акрида пришла. Ногут не уродился. Беденство и безживотие…
– Ага, безживотие…. Алкаете, небось?
– Чуток, негли.
– Ходу к нырище! Ходу! Дам брашно, – предложил новый знакомый и, лукаво посмотрев на Катерину, спросил: – А отроки-то, кажись, немко?
– Немко.
– Негли, каженики? Ха-ха-ха!
– Не, раченитные обоялники…
– Ха-ха-ха! Ай, да девка! Ай, да кощунка!
Вьюга, ведя лошадку под уздцы, двинулся первым. Катя, оживлённо болтая, шагала с ним рядом.
– Почему ты такой насторожённый и хмурый? – обеспокоенно поглядывая на Гарика, шёпотом спросила Аля. – Дяденька нам попался компанейский и, судя по всему, простодушный. Сейчас накормит, напоит, приютит. Умоемся колодезной водой и отдохнём. Около пасеки дождёмся вечера и, наверняка, перенесёмся обратно, в двадцать первый век…. Интересно, а нет ли у пасечника факелов?
– Зачем это?
– Затем, что в тёмное и относительно-прохладное время суток, похоже, не бывает «пробоев» во Временных потоках. То есть, по ночам надо не спать, уподобляясь жирным и ленивым суркам, а, наоборот, старательно и максимально быстро шагать в сторону Деулино…. Правильно я говорю? Так чем ты, любимый мой верзила, так обеспокоен? Если, конечно, не секрет?
– Какие могут быть секреты от тебя? – меланхолично передёрнул плечами Гарик. – Просто, предчувствия одолевают всякие, в основном – нехорошие и пакостные. Во-первых, больно, уж, нагло пялится этот славянский бородач на твои ноги, выглядывающие из-под моей футболки. Она, конечно, длинная, но…. Сама, наверное, понимаешь…
– На мои безумно-стройные и аппетитно-загорелые ноги, – совершенно серьёзным голосом уточнила девушка. – Было бы очень странно, если этот дремучий вятич глядел бы на твои лапищи…. Ты, мил-дружок белобрысый, тоже частенько посматриваешь в ту же сторону, что и старенький пасечник. Причём, определённо, масляными глазёнками…
– Раз это так тебе неприятно, то я больше не буду, – обиделся Гарик. – Подумаешь…. Кстати, что это за каженики и обоялники такие?
– Я тебе потом всё объясню, в более спокойной обстановке…. А на мои стройные ножки можешь смотреть – сколько захочешь. Мне это очень приятно. Льстит, так сказать, девичьему самолюбию и внушает крепкие надежды на скорое вступление в законный брак. Или же, к примеру, на церковное венчание.… Так что, смотри и разглядывай, только, пожалуйста, не споткнись…
«Во-вторых, простодушие пасечника – насквозь показное», – мысленно продолжил прерванную фразу Гарик. – «Он, хитрюга прожженная, явно что-то задумал. А если ещё не успел, то обязательно задумает в самое ближайшее время. Получается, что надо быть настороже…».
На знакомой круглой поляне располагалось полтора десятка толстых липовых колодин высотой со среднестатистического человека. Вход в пещеру был старательно замурован, а посередине этой тёмно-серой неровной кладки наблюдалась грубая и неказистая дверь, рядом с которой в земле была выкопана большая яма, наполненная розово-малиновыми углями.
«Эге, «угольная» яма, понятное дело, перекочевала сюда – сугубо естественным путём, без всяких «пробоев» – из приснопамятного Каменного века», – мысленно отметил Гарик. – «Зажигалок со спичками, ведь, нет по-прежнему. Как, наверное, и дельных кресал…. Что ещё? Холм, нависающий над поляной, почти не изменился и по-прежнему покрыт зарослями дикого орешника».
Чуть дальше располагались высокий шалаш, сработанный из гигантских, чуть голубоватых еловых лап, и некое подобие большого сарая под тёмной камышовой крышей. С другой стороны от пещёрной двери в землю был вкопан – массивными круглыми ножками – прямоугольный стол, грубо сколоченный из массивных дубовых плах. По периметру стола были расставлены толстые берёзовые чурки.
– Понятное дело, пасечник использует нашу пещеру в качестве естественного природного холодильника, – резюмировал Глеб. – Держит там необходимые запасы продовольствия и бочки с мёдом. Дверь же навесил на вход, оберегаясь от всякого шустрого зверья.
– Например, от наглых косолапых аркуд, – поддержала Аля. – Они, как известно, большие охотники до пчелиного мёда.
– От кого? А, кажется, понял…
– Кончаем болтать, соратники. Вы же – по легенде – являетесь немыми.
Вьюга, обернувшись, сообщил:
– Аз веду клюсю в одрину. После трапезничаем.
Вернувшись через несколько минут, он, немного повозившись с запором, приоткрыл пещерную дверь и обратился к Глебу и Гарику.
– Ходу, отроки, в нырищу! Брашно там…
Пасечник вытащил из-за широкого коричневого пояса длинный факел (искусно переплетённые между собой тонкие сосновые корни, закреплённые на наспех оструганной палке), и сунул его конец в «угольную» яму. Не прошло и четверти минуты, как факел послушно загорелся ярким и почти бездымным пламенем. Вьюга, призывно махнув рукой, проследовал в подземное помещение.
В пещере был оборудован самый настоящий склад. На полу выстроились в ряд пузатые бочонки разных размеров, на высоких стеллажах размещались холщовые мешки и мешочки, плетёные корзинки, берестяные туеса, глиняные горшки, чугунки и разномастные медные сосуды-кастрюли.
– Ово емати, – тыкал корявым пальцем пасечник. – Ово, ово…
Вскоре они вынесли на свежий воздух несколько корзинок, горшков, мисок и иных посудин. Рачительно затушив факел о землю, Вьюга плотно прикрыл пещерную дверь, чуть слышно звякнул тяжёлой щеколдой и скомандовал, указывая на стол:
– Ходу, отроки алкающие, ходу!

Когда всё принесённое было водружено на стол, гостеприимный хозяин стал давать краткие пояснения:
– Ово – благое сочиво. Тут – единеци ряп…. Пити? В ендове – сыта. В братыне – ольга, – неожиданно встал с чурбака и торопливым шагом направился к сараю, пообещав: – Аз борзо…
– Что ещё за Ольга такая? – подозрительно нахмурился Глеб, когда пасечник отошёл подальше от стола. – Так зовут славянскую девицу, которая готовила данное пойло?
– «Ольгой» – славяне называют хмельной напиток живого брожения, слегка напоминающий пиво, – пояснила Катерина. – Очень коварная штука, если верить толстым монографиям. Мол, в голову коварно ударяет, мысли существенно путает…. Теперь вам, господа обоялники, надеюсь, понятно, почему все Ольги – в двадцать первом веке – такие легкомысленные и ветреные вертихвостки? Никогда не связывайтесь с ними, обходите – от греха подальше – стороной. Прав был незабвенный капитан Врунгель, мол: – «Как вы шхуну назовёте, так она и поплывёт…».
«Пожалуй, я – на всякий пожарный случай – воздержусь от употребления этого алкогольного славянского напитка. Спутанные и запутанные мысли нам сейчас совершенно ни к чему», – решил про себя Гарик. – «Тем более что Вьюга, находясь в пещере, пивную братыну добрую минуту закрывал – от нас с Глебом – своей широченной спиной…».

Глава восьмая
Слуги Сварога и первая кровь

Катя и Алевтина, с минуту пошептавшись между собой, направились к ближайшим кустикам.
– Видимо, отошли по естественным надобностям, – хмыкнул Глеб и, робко отмахиваясь от кружащих над ним пчел, принялся ворчать: – Неуютно здесь как-то. Летают, гады, и летают. Одна, вторая, третья…. Как бы кусаться не начали, так их растак…
Вернулись девчонки.
– Там, за кустарником, проходит широкая дорога! – объявила Аля. – Причём, наезженная, с ярко-выраженными колеями. Видимо, местные славяне уже хорошо знают, что такое «колесо»…
Через минуту-другую подошёл пасечник, несший на левом плече войлочную кошму, свёрнутую в толстый рулон, а в правой руке – большую плетёную корзину. Он расстелил кошму – в десяти метрах от «столовой» – на невысокой траве и, пристроив корзину на берёзовом чурбаке, извлёк из неё и расставил на плахах стола деревянные миски-тарелки и глиняные кружки, а рядом с тарелками разместил светло-жёлтые, очень симпатичные и эстетичные деревянные ложки. Покончив с сервировкой стола и с пониманием понаблюдав за тем, как Глеб неуклюже отмахивается от надоедливых пчёл, Вьюга достал из кармана вотолы крохотный керамический свисток и несколько раз дунул в него. Раздалось едва слышное потрескивание-шипение, и через секунду-другую рассерженные насекомые, раздосадовано жужжа, разлетелись в разные стороны.
Еда была разложена по тарелкам и мискам, глиняные кружки наполнены до краёв.
«Себе пасечник налил из ендовы сыты, а всем остальным – ольги из братыны», – отметил про себя Гарик. – «Это – явно – неспроста. Очень подозрительный и мутный тип. Про таких мужиков говорят, мол: – «Палец в рот не клади, непременно откусит…». А улыбка у него – слащавая и лицемерная сверх всякой меры. Таких сладких деятелей надо ещё в раннем детстве убивать, не ведая пощады. Из пацанской рогатки, понятное дело…».
Неожиданно с севера-востока прилетел долгий и угрожающе-басовитый раскат грома, где-то у самой линии горизонта полыхнули – на краткий миг – жёлто-золотистые всполохи кривых молний. Пользуясь тем обстоятельством, что все остальные едоки непроизвольно повернули головы в ту сторону, Гарик ловко выплеснул примерно пять шестых содержимого своей кружки под стол.
«А почему не всё вылил, деятель недалёкий и легкомысленный? Что, интересно, задумал на этот раз?», – возмутился вредный внутренний голос. – «Ах, любопытно стало? Очень, уж, хочется попробовать славянского пивка? Мол, пиво – твой любимый напиток? Типа – Божественный нектар? Тьфу, на тебя, братец! Детство голоштанное и бездумное играет в одном месте, не иначе. Удивляюсь я, право слово, такому половинчатому и несерьёзному подходу…».
Недоверчиво покачав головой, Вьюга предположил:
– Аз мнити, тутнева вода ходить стороной, – помявшись пару секунд, предложил: – Ну, други и сообедники, за добрую брячину!
Браво выцедив содержимое кружки до дна, Аля, аккуратно обтерев губы тыльной стороной ладони, одобрительно известила:
– Красно и хмельно! Благая ольга! Аки отепла…
В начале трапезы девушки обменивались с Вьюгой короткими весёлыми шутками (то бишь, взаимными дружескими подколами), но постепенно все разговоры смолкли, а им на смену пришла сытая и ленивая икота, сопровождаемая сладкими и затяжными зевками.
– Спати? – добродушно улыбнулся Вьюга и, махнув рукой в сторону расстеленной кошмы, предложил: – Ходу, отроки!
– Добре, старинушка, – согласилась с пасечником Катя и, томно вздохнув, обратилась к Глебу: – Дроля, елико – спати!
Глеб, понятливо замычав, неуверенно поднялся на ноги и помог Катерине выбраться из-за стола. Слегка покачиваясь, сладкая парочка направилась к кошме. Видя, что Аля уже дремлет, расслабленно подперев щёку ладошкой, Гарик, приветливо подмигнув Вьюге, неуклюже (якобы) подхватил девушку на руки и, притворно спотыкаясь, пошёл следом за товарищами по путешествию…
«Не совсем и притворно», – медленно пробежала в голове вязкая и бесконечно-ленивая мысль. – «Надо было выплеснуть под стол всё местное пиво. А теперь – после этих нескольких глотков – тело, став вялым и беззащитно-аморфным, наполнилось предательской слабостью и сонной истомой…».
Войлочная кошма была очень мягкой и приятно пахла свежим цветочным сеном. Окружающий воздух был наполнен целым букетом тонких и вкусных ароматов. Пахло утренней свежестью, дождевой водой, пчелиным мёдом и – почему-то – спелым арбузом. Рядом, доверчиво уткнувшись веснушчатым носом ему в подмышку, тихонько посапывала Алевтина. Над головой ласково и беззаботно щебетали лесные (или же полевые?) птицы.
«Спать я, конечно же, не буду», – мысленно решил Гарик. – «Ни к чему это сейчас. Опасно, глупо и очень недальновидно. Просто полежу чуток, прикрыв лицо ладонью, и понаблюдаю – сквозь слегка растопыренные пальцы – за подозрительным и коварным пасечником. Интересно, что он, всё-таки, задумал?».
Гарик решил не спать и, соответственно, тут же уснул. Поэтому и не видел, как Вьюга, подойдя к кошме, довольно покачал головой и криво улыбнулся, после чего сноровисто развёл небольшой, но яркий костерок. Когда пламя разгорелось, пасечник сыпанул из кожаного кисета в самую середину костра пригоршню белого порошка. Вскоре к небу начал подниматься густой столб слегка желтоватого дыма…

Проснулся Гарик от навязчивого шума – где-то совсем рядом недовольно заржала лошадь, зазвучали громкие людские голоса, сопровождавшиеся радостными смешками. Он приоткрыл глаза и, не снимая ладони – со слегка растопыренными пальцами – с лица, принялся знакомиться с изменениями в окружающей его обстановке.
Теперь на круглой припещерной полянке наблюдалось с десяток телег и две крытые повозки, напоминавшие классические фургоны переселенцев из американских фильмов про покорение дикого Запада. В каждую из телег было впряжено по одной лошади, а в каждую из крытых повозок – по паре. Вновь прибывшие люди делились на две примерно равные группы. Одни были одеты – как и пасечник Вьюга – в серые штаны и тёмно-синие вотолы. Одежда же других путников напоминала воинскую: на головах красовались неуклюжие шлемы чёрного металла, на торсах – кожаные куртки-камзолы, оснащённые прямоугольными металлическими пластинами. К широким поясам «кожаных» типов были приторочены ножны с короткими мечами, у некоторых за спинами размещались чёрные длинные луки и нарядные колчаны, заполненные оперёнными стрелами.
«А, вот, сапоги у всех одинаковые», – заторможено отметил Гарик, чувствуя, как в голове продолжает шуметь славянское хмельное пиво, в которое, очевидно, коварный пасечник подсыпал местного сонного зелья. – Они, кажется, называются – «калиги»…
Вьюга по-свойски обменялся крепкими рукопожатиями с мужиками, облачёнными в штатские наряды, почтительно кивнул головой «воинам», а перед одним из них – высоким и широкоплечим, в шлем которого был вделан жёлтый (золотой?) кругляш – склонился в низком поясном поклоне, коснувшись кончиками пальцев пыльной травы. Выпрямившись, пасечник стал о чём-то возбуждённо рассказывать, отчаянно и красочно жестикулируя при этом руками.
«Рассказывает, сволочь старая и подлая, о неожиданных ценных трофеях, понятное дело», – внутренне поморщился Гарик. – «Сейчас, явно, изображает женские прелести, заслуживающие пристального внимания…. А руки и ноги пленникам, гнида самоуверенная, связывать не стал. Мол, сонный напиток – лучше любых крепких пут. Напрасно это ты, старинушка. Ох, напрасно! Страховаться и перестраховываться надо всегда и везде. Бережённого, как известно, Бог бережёт. Если, ясен пень, не задремлет – часом – на своих безбрежных и скучных Небесах…».
Внимательно выслушав Вьюгу и подумав с минутку, славянский начальник подозвал к себе остальных «военных» и принялся давать краткие указания, сопровождая их скупыми, но доходчивыми жестами. Вскоре все телеги – одна за другой – скрылись из видимости. На поляне остались только две крытые повозки и четверо «кожаных», включая их рослого и широкоплечего предводителя.
«Дело упрощается!», – мысленно обрадовался Гарик. – «Теперь, главное, не суетиться по-пустому и всё делать вовремя. Лишь бы – дров не наломать…. Ерунда, прорвёмся! Типа – ещё повоюем, и кровушки – всяким и разным ухарям – попортим от души…»
Пасечник и славянский командир подошли к спящим (к пленным?) почти вплотную.
– Ово, Борх, шишы! – видимо, продолжая ранее начатый разговор, важно и пафосно объявил Вьюга. – Або прелестные прелагатаи мунгитов…
– Ноли, – невозмутимо откликнулся Борх.
– А девки? Перси, стегны кудесны! – не унимался пасечник. – Баскак слуг Сварога буде рад!
– Ноли, базыга, ноли…
– А отроки? Дващи сильники! Благие буде кофары!
– Ноли, – последовал всё тот же краткий ответ.
Вьюга и Борх отошли в сторону и принялись, как предположил Гарик, отчаянно торговаться. Пасечник настойчиво толковал о молодом и сильном «оре», а его высокопоставленный собеседник предлагал – за четырёх аманатов – энное количество неких «кун».
Наконец, долгий торг пришёл к какому-то конкретному компромиссу, договаривающиеся стороны обменялись рукопожатием, после чего Борх, подняв правую руку вверх, громко прокричал длинную и заковыристую фразу, так и не понятую Гариком до конца.
«Что-то там про дом великого и благостного Сварога», – недовольно прошелестел внутренний голос. – «И про очень уважаемого баскака, который обожает – плотно и вдумчиво – общаться с красивыми и молоденькими девками…».
Вскоре две гнедыми лошадки, недоверчиво всхрапывая, остановилась в метре от кошмы, и «кожаные» типы принялись, перебрасываясь солёными и сальными прибаутками, затаскивать внутрь повозки тела спящих. Гарика, крепко зажмурившего глаза, загрузили первым, и он с удивлением ощутил, что рядом с ним – на толстой подстилке из мягкого сена – лежит кто-то живой и тёплый.
«Очевидно, здесь находятся и другие пленники», – услужливо подсказал внутренний голос. – «Не торопись, братец, успеешь ещё полюбопытствовать. Прикрой снова глаза ладошкой. Прикрой, прикрой, родимый! Каждому овощу – своё время…».
Послышался резкий щелчок кнута, через секунду-другую прозвучала совершенно логичная фраза:
– Но, клячи! Ходу! Борзо!
Повозка, плавно покачиваясь из стороны в сторону, медленно ползла по просёлочной дороге, вернее, по узкой просеке, старательно прорубленной через (сквозь?) густой субтропический лес. Судя по долетавшим характерным звукам, вторая повозка ехала следом.
Рядом с Гариком тихонько перешептывались между собой мужчина и молодая девушка, связанные по рукам и ногам. Те самые, как он успел рассмотреть мельком, которые – совсем недавно – кормили на озере жёлтой репкой дружелюбных «водных динозавров».
«Похоже, что древние вятичи отличаются природным раздолбайством и потомственной расхлябанностью», – решил Гарик. – «Нас не связали, а этим двум пленным даже кляпами не залепили ртов. Недальновидно это, однако. Ну, чисто по-русски…».
Послушав минут десять-двенадцать тихий разговор неожиданных товарищей по несчастью, он понял следующее. Во-первых, мужчину, лежащего рядом с ним, звали – «Сивый», а его молодую жену – «Велиной». Во-вторых, их всех захватили в плен «слуги Богов». Личности, по словам Сивого и Велины, отмороженные, отвязанные и несимпатичные во всех отношениях. В-третьих, пленников сейчас везли на капище, где эти самые «слуги Богов» и обитали – стационарным порядком. В-четвёртых, до капища предстояло ехать несколько часов. То есть, прибыть туда караван должен был уже ближе к вечеру.
«Несколько полновесных часов?», – принялся неторопливо переваривать полученную информацию внутренний голос. – «Ладно, обязательно учтём – при планировании наших дальнейших действий – это немаловажное обстоятельство…».
Когда повозку высоко подбросило на особо значимой колдобине, он успел высмотреть широкие спины двух «кожаных» типов, вольготно расположившихся на широком облучке.
«До них будет не больше трёх метров», – крепко задумался Гарик. – «Одним рывком подскочить и оперативно оглушить обоих? Без проблем, конечно…. Но сзади следует вторая повозка – ещё с двумя вооружёнными обломами. Надо сперва решить, как справиться и с ними. Причём, желательно, так справиться, чтобы самому – при этом – не получить серьёзных ранений…. Застрелить из конфискованного лука? Не тот вариант, братишка! Оружие насквозь незнакомое, обязательно промажешь, как пить дать…. Затеять жаркую схватку на мечах? Почему бы и нет? Легко! Бог, как известно, всегда помогает смелым и наглым.…Но лучше всего – разобраться с противником по раздельности. То бишь, надо ждать, когда вторая повозка отстанет. Пусть, и не на много.… Ещё, конечно, очень удобно (и, главное, эффективно!) напасть на этих парней во время привала. Вот, сидят ребятишки у славного походного костерка, хлебают – деревянными ложками и с отменным аппетитом – из мисок питательное сочиво, щедро сдобренное дикой кабанятиной. Подскочить неожиданно и положить всех «Божьих слуг» – за полминуты. И мечей, волки позорные, не успеют выхватить из ножен, честное слово! Оно так, понятное дело…. А если никаких привалов, вовсе, не планируется? Мол, изначально задумано – плотно и качественно поужинать, уже прибыв на капище? Кстати, что мы с тобой, братец, знаем о капищах, о разных славянских Богах, и о «слугах» этих самых могущественных Богов? Ладно, будем вспоминать…. Богов у славян, естественно, имелось много, как и полагается. То бишь, как у деревенского дурачка – фантиков…. Но два из них были – по своей общественно-политической значимости – особыми. Одни племена (и отдельные поселения одного и того же племени), чтили за «Главного Бога» – Перуна. Другие, наоборот, Сварога. Ну, это как в современной России – парочка Путин-Медведев: военные и представители спецслужб любят-уважают одного из них, гражданские лица предпочитают другого. Правда, у древних славян был ещё и Велес. Весьма полезная и нужная в хозяйстве фигура…. Как бы там ни было, но особым религиозным рвением и нездоровым фанатизмом отличались, как раз, приверженцы Сварога. Именно капища этого сурового и жестокосердного Бога были похожи на самые натуральные посёлки-крепости, огороженные надёжными стенами из высокого частокола. А служители культа Сварога («Сварожьи дети», сварги, мать их), были очень многочисленными, и вели себя иногда – как истинные и единственные хозяева жизни. То есть, беспредельничали без всякой меры (зато с извращённой фантазией!), совершенно никого и ничего не боясь. Похоже, что на них – религиозных отморозков – вы, отважные волонтёры из двадцать первого века, и нарвались…. Надо, братец, срочно делать ноги – пока ещё не поздно. Из охраняемого капища, наверняка, будет уже не сбежать. Тебя с Глебом, надёжно заковав в тяжеленные ножные кандалы, определят в бесправные рабы. Например, отправят в тайный подземный рудник – добывать вожделенную серебряную руду. Как – власть предержащим – можно обходится без серебра и злата? Никак, ясный болгарский перец…. Из девчонок же, всенепременно, сделают покорных наложниц-подстилок. «Сварожьи дети», по утверждению уважаемых и маститых историков, были весьма охочи до женского пола. Даже – для повышения мужской силы – постоянно употребляли всякие хитрые зелья и снадобья, то бишь, древние аналоги современной «Виагры»…. Дожидайся, братец, подходящего момента. Не торопись, мысленно «прокачивай» все дельные варианты. Но и избыточно тянуть с освобождением не стоит, себе дороже…».

По-настоящему подходящий момент представился только часа через полтора, когда нервы, тихонько и нудно звеня, были уже, как говорится, на пределе.
Неожиданно послышался странный шум-звон, который всё приближался и приближался. Наконец, повозка остановилась, послышались тревожные и слегка испуганные лошадиные всхрапы. Через некоторое время встречный ветерок принёс и отголоски возбуждённого людского разговора.
«Обоз подошёл к какой-то серьёзной и широкой речке. Вернее, к броду через оную», – подытожил услышанное Гарик. – «Недавно, где-то на северо-востоке, прошли сильные грозовые ливни, вот, уровень речной воды и поднялся. Брод стал ненадёжным…».
После непродолжительного совещания, первая повозка неторопливо въехала в реку, а вторая осталась на берегу – дожидаться завершения смелого эксперимента. Быстрая вода, встречаясь с прибрежными камнями, угрожающе шумела, повозка размеренно покачивалась, её светло-бежевый тент, намокая, начал постепенно менять цвет, темнея прямо на глазах…
Минут через пять-шесть «фургон» медленно выехал-выполз на противоположный пологий берег и, встав наискосок, остановился. Гарик осторожно приподнял голову – двое «кожаных», сидя на облучке повозки, увлечённо обсуждали виды на осенний урожай позднего ячменя.
«Наверное, дожидаются отставших коллег», – предположил внутренний голос и – с генеральскими нотками – скомандовал: – «Пора, братец! Вперёд, за орденами и славой!».
Гарик, одним бесшумным движением перепрыгнув через тела Сизого и Велины, оказался за спинами «Божьих слуг» и резко ударил раскрытыми ладонями – с разных сторон – по их головам. Раздался громкий треск – от соприкоснувшихся шлемов, тела «кожаных», обмякнув, безвольно откинулись на спины.
«Надо их убить! Непременно – убить!», – хищно скалясь, велел внутренний голос. – «Как же иначе, дружок мягкотелый? В нашей непростой ситуации не стоит – лишний раз – рисковать. Обязательно надо подстраховаться…. Есть, братец, смутные сомнения и серьёзные возражения? Ах, да! Ты же – в своей жизни – никогда ещё не убивал людей…. Всё когда-то – с философской точки зрения – происходит в первый раз. И с этим ничего не поделаешь, такова жизнь…. Давай, убивай уже, морда нерешительная! Нынче нам не до слюнявых сантиментов…».
Гарик, тяжело вздохнув, сложил пальцы особым образом и ударил «орлиным клювом» в шею Борха – в то место, где виднелась тёмно-голубая, слегка подрагивающая жилка сонной артерии. Через десять секунд он повторил смертельный удар – в отношении второго «кожаного».
Сзади раздалось робкое и нерешительное покашливание. Гарик повернул голову и встретился взглядом с синими глазами Сивого. Славянин, криво улыбнувшись, радостно подмигнул, мол: – «Всё правило, земляк! Так им, бесстыжим оглоедам, и надо! Нечего было наглеть без меры…».
«Скорее всего, он будет молчать», – решил Гарик. – «Зачем Сивому, спрашивается, поднимать тревогу? Он, наверняка, тоже хочет – совместно с молодой женой – вырваться из плена…. Так, а чём будем убивать других «Божьих слуг»? Может, воспользоваться луком? Или же – славянским мечом? Интересно, а не найдётся ли в хозяйстве дельного ножика?».
Отбросив брезгливость, Гарик пошарил ладонью за голенищем сапога мёртвого Борха, извлёк оттуда массивный короткий нож и одобрительно пробормотал:
– Отличная штука, надёжная. Лезвие тяжёлое, ручка, наоборот, лёгкая. То, что доктор прописал – для метания…. Так, а что, интересно, отыщется за голенищем у второго покойника? Ага, ещё один дельный кинжал – брат-близнец первого….
Крепко сжимая в каждой ладони по лезвию ножа, он ловко соскочил на землю и, пройдя вдоль «фургона», осторожно выглянул из-за наполовину промокшего тента. Каурые лошади, запряжённые во вторую повозку, уже преодолели две трети брода.
«Пусть они выберутся на берег», – посоветовал внутренний голос. – «Не суетись, братец! Надо всё делать солидно и осознанно, то бишь, по-взрослому…».
Но, как известно, крепкие нервы никогда не являлись отличительной чертой русского характера. Когда копыта каурых лошадок звонко зацокали по прибрежной гальке, Гарик выскочил из-за тента повозки на открытое пространство и метнул – с двух рук, с секундной задержкой – оба ножа.
До «мишеней» было метров шесть-семь, расстояние не самое комфортное. Первый клинок, брошенный правой рукой, попал – куда и планировалось. А именно, вонзился – по самую костяную рукоятку – в толстую шею «Божьего слуги», который тут же, издав утробный вопль, полный ужаса и боли, свалился с облучка повозки на речное мелководье.
Другой же нож («Эх, дурацкая левая рука!», – огорчился внутренний голос), угодил-ткнулся второму «кожаному» в плечо. «Служитель Бога» тут же проворно завалился на бок и принялся отчаянно нахлёстывать лошадей длинными вожжами. Повозка резко развернулась и, чуть не перевернувшись, понеслась вдоль пологого берега реки.
– Вот же, незадача, блин славянский! – расстроено сплюнул под ноги Гарик. – Удрал-таки, собака бешеная и живучая! Как бы ни привёл подмогу…. Теперь, двести процентов из ста, надо ждать погони. Обложат, как беззащитных и наивных зайчиков, мать их! Скорее бы уже – в двадцать первом веке – жара спала….
С прибрежной отмели раздались болезненные стоны, послышались жалобные причитания.
– Чёрт побери вас всех! – всерьёз огорчился Гарик. – И почему этот хрен с капища до сих пор не помер? Опять, судя по всему, придётся брать грех на душу. Так можно – ненароком – превратиться в законченного и хронического душегуба. Как говорится: – «Лиха беда – начало…».
Он неторопливо зашёл в бурные речные воды по щиколотку, «поместил» голову раненого «слуги Сварога» в крепкий захват и, подражая легендарным голливудским киногероям, резко дёрнул правой рукой. Послышался громкий и противный хруст…
«Тошнит-то как, Господи!», – болезненно скривился внутренний голос. – «Бросай, братец, очередного покойника – к порченой маме! Вон – подходящие кустики. Чеши туда, сейчас поблюём всласть…».
Через пару-тройку минут, полностью освободив желудок от разносолов коварного пасечника, Гарик понемногу пришёл в себя и, отойдя метров на десять вверх по течению реки, тщательно умылся. Вода была в меру холодной и – для разгорячённой кожи – очень приятной.
– Дублий странный! – раздался со стороны повозки мужской голос. – Елико ходу к коло! Елико!
– Сейчас, приятель, сейчас! Подойду через пару минут. Пообщаемся, потолкуем – о делах наших животрепещущих…
Внимательно выслушав Сивого, Гарик, отрицательно помотав головой, сообщил:
– Просишь, чтобы я вас, кормильцев длинношеих инги, развязал и отпустил в родные Пенаты? Извини, дружище, но не катит…. Вот, проснутся барышни, могущие свободно болтать-общаться по-славянски, учинят подробный допрос, тогда-то я и решу ваши судьбы…. Понимаешь меня, земеля рязанская? – принялся активно помогать себе руками. – Когда девчонки проснуться, не раньше…
В разговор, как и следовало ожидать, вмешалась Велина и затрещала – не хуже лесной сороки. Вернее, принялась активно сыпать незнакомыми и полузнакомыми словами – как сушёным горохом.
– Подожди, родная, подожди! – взмолился Гарик. – Давай-ка помедленнее. Елико помедленнее, если так можно выразиться…. Ага, ага…. Ты хочешь сказать, что Аля, Катерина и Глеб – сами по себе – не проснуться? Как же быть? Существует специальное, то бишь, профильное снадобье? Типа – своеобразное противоядие, отгоняющее крепкий сон? И без него, мол, ничего не получится? Пасечник Вьюга передал «Божьим слугам» некий маленький предмет? Плоский такой, с пробочкой? Хорошо, спасибо за дельную подсказку. Будем искать…
В нагрудном кармане кожаного камзола Борха обнаружился пузатый керамический флакон.
– Ты, благая дева, про эту вещицу толковала? – забравшись в повозку, уточнил Гарик. – Что делать дальше? Может, капнуть в кружку с водой? Носом дёргаешь? Ага, кажется, понимаю…
Он вытащил из склянки деревянную, хорошо притёртую пробку и поднёс флакон – узким горлышком – к веснушчатому носу Алевтины. Через несколько секунд девушка громко чихнула, открыла глаза и, отчаянно промаргиваясь, спросила:
– Игорёк? Что случилось? Где мы находимся? Откуда взялась эта быстрая речка? Ох, как кружится голова…
– Сейчас разбужу Глеба и Катю, всё и расскажу, – пообещал Гарик. – Зачем одно и то же – повторять дважды? Правильно, незачем, язык устанет и отсохнет. А ещё можно, ненароком, превратиться в говорящего попугая какаду. Шутка такая, не обращай внимания…

Товарищи по приключениям выслушали его короткий рассказ с не наигранным интересом.
– Везде всё одинаково, – скорчив кислую гримасу, подытожил Глеб. – Во-первых, сплошное коварство и низменная подлость. Блазнь, клюка и блядословие, выражаясь по-местному…. А, во-вторых, наши девчонки и славянам приглянулись. Опять из-за них, красавиц писаных, весь сыр-бор и разгорелся. Лично я – весьма польщён и охвачен тщеславной гордыней…. Интересно, что Борх пообещал пасечнику – за Катьку и Альку? Неужели полноценного комоня? А тебя, Гарик, получается, можно поздравить с тремя честно-заслуженными трупами? С первой кровью, старина! Как говаривал один малоизвестный философ: – «Юноша становится настоящим мужчиной – только когда самостоятельно убьет первого врага…». У тебя же их – целых три штуки. Следовательно, стал настоящим мужиком и теперь можешь – с чистой совестью – жениться и размножаться…
– А я очень боюсь покойников, – испуганно поёжилась Аля. – Может, вы их, мальчики, похороните? Лежат тут, понимаешь, зубы – глумливо и насмешливо – скалят…
– Действительно, парни, оттащите трупы куда-нибудь в сторонку, – поддержала подругу Катерина. – Или просто сбросьте их в воду. Пусть речное течение распорядится мёртвыми телами по своему усмотрению…. А мы с Алевтиной пока вдумчиво пообщаемся с Велиной и Сивым. Уточним, образно выражаясь, истинное положение дел и все местные социальные особенности…. Кстати, в повозке лежат несколько объёмных тюков. Сбросьте, пожалуйста, их на землю и поинтересуйтесь содержимым. Вдруг, там отыщется что-нибудь ценное и полезное?

Глава девятая
Смилодон и очередной сбой в механизме

В больших тюках, старательно перевязанных толстой и грубой верёвкой, обнаружилась разнообразная одежда и обувь.
– Очень даже кстати! – обрадовался Глеб. – Нам – в обязательном порядке – следует переодеться! Во-первых, надо соответствовать – по основным внешним признакам – Времени, в котором находишься. Во-вторых, пора задуматься о разнообразных и полноценных трофеях. Возвратиться в двадцать первый век – с пустыми руками? Не пойдёт. Обязательно засмеют и обвинят в наглой лжи…. Нет, уж, дружище! Нам нужны веские, однозначные и железобетонные доказательства – своего пребывания в далёком Прошлом. Прославимся на весь белый свет, включая его ближайшие окрестности, а девчонки наши ещё и докторские диссертации защитят, заделаются заслуженными академиками. Чем плохо?
– Пускай, конечно же, защищают. Я не против, – равнодушно передёрнул плечами Гарик. – Переодеваться? Давай-ка – для начала – разберёмся с хладными трупами, а уже потом займёмся сменой повседневного гардероба. Все вопросы следует решать – сугубо по мере их поступления…
Они решили последовать мудрому совету Екатерины. То есть, предварительно обшарив карманы покойников и сняв с их поясов ножны с мечами, по-простому сбросили мёртвые тела в бурные речные воды.
– Интересно, а куда впадает эта шустрая и полноводная река? – задумался Гарик, пучком травы старательно очищая от крови лезвие ножа, извлечённого из горла третьего – по хронологии событий – мертвеца.
– Течёт она строго на юг, поэтому я не удивлюсь, если трупы «Божьих слуг» вынесет в Азовское море, – усмехнулся Глеб. – Вернее, в его нынешний исторический аналог…. А в карманах мертвецов обнаружилось много интересного. Вот, это – грубое кресало с маленьким кремниевым колёсиком. Берёшь железную полосу, например, обыкновенный славянский меч, и резко проводишь его обушком по колёсику. Вот так…. Вжик! Видишь, во все стороны полетели светло-жёлтые искры? А в этом кожаном мешочке сложены самые настоящие рыболовные крючки. Костяные, естественно. Полюбуйся, какая тонкая и изящная работа! Интересно, а причём здесь – белый медведь?
На ладони Глеба «сидел» симпатичный белый, вернее, светло-сиреневый медвежонок.
– Улыбается – как мультяшный Умка, – отметил Гарик. – То есть, светло, по-доброму, с верой в справедливость и милосердие…. А вырезан он, скорее всего, из халцедона. Это такой минерал – разновидность обыкновенного кварца. Наверное, память о Ледниковом периоде…. Я, кстати, уже видел нечто подобное. Дядя Витя – школьный друг моего отца – несколько лет проработал геологом на Крайнем Севере. Один чукотский шаман ему и подарил на память схожего медведя. И цвет точно такой же, и улыбающаяся лукавая мордашка…. Пошли-ка, друг Петров, к повозке. Девчата, похоже, не дожидаясь отдельной команды, уже освободили славян от пут. Такие самостоятельные и решительные барышни – это что-то! Запихают под каблук модной туфельки, а ты этого даже и не заметишь…
Возле «фургона» имела место быть оживлённая беседа. Сивый что-то сосредоточенно рисовал-чертил сухой веткой на речном песке, а три девицы-красавицы возбуждённо комментировали данный процесс.
«Слова, вроде бы, знакомые, а ничего толком не разобрать», – мысленно огорчился Гарик. – «Ничтоже велие, буява, дебрь, бочаг, острог, окушатися…. Ничего не понимаю!».
– Уважаемые дамы! – подождав с минуту, вмешался в разговор Глеб. – Введите, пожалуйста, нас в курс дела! Интересно же, честное благородное слово…. Что вы так оживлённо обсуждаете, а?
– Пути отхода, естественно, – покладисто откликнулась Екатерина. – Сивый и Велина говорят, что «Свароговы дети» – ребята упорные, настойчивые и очень злопамятные. Они этого дела – так не оставят. То бишь, обязательно организуют полномасштабную облаву-охоту…
– Ерунда, любовь моя пугливая! Не принимай, ради Бога, так близко к сердцу. Спрятаться в местных дремучих лесах – плёвое дело. Тем более что скоро наступит вечер. Через пару-тройку часов мы, наверняка, вернёмся в наш относительно-безопасный двадцать первый век.
– А, если, не получится – оперативно вернутся? В том смысле, что жара в 2010-ом году – в положенное время – не спадёт? Например, до самого завтрашнего утра? Или – до послезавтрашнего? А у сваргов – по утверждению наших новых друзей – имеются бусые охотничьи псы, могущие идти по следу…. Говоришь, местные дремучие леса? В том-то всё и дело, что, действительно, дремучие…. Велина нам уже подробно рассказала о тутошних волках-медведях и прочих кровожадных хищниках…. Б-р-р-р! Это не говоря уже о ядовитых керастях, которые по вечерам – в огромных количествах – выползают из-под мшистых коряг и камней-валунов…
– Пардон, о ядовитых – ком?
– О змеях, родное сердце, о змеях…
Гарик, солидно откашлявшись, уточнил:
– Итак, что нам предлагают опытные славянские аборигены? Есть ли конкретный план? Давайте-ка внимательно рассмотрим эту самодельную карту. Без спешки и суеты. Алевтина, докладывай!
– Слушаюсь, мой повелитель! Этот кружок на песке – капище Сварога, расположенное на берегу реки, – оттеснив Сивого в сторону, приступила к объяснениям Аля. – Туда, как раз, и направилась удравшая повозка…. Сизый советует спешно уходить по этому глубокому ущелью на юго-запад. Там, на берегу неприметного лесного озера расположено древнее славянское кладбище. Причём, не простое, а чем-то там очень знаменитое и кем-то заговорённое. По крайней мере, собаки сваргов и сами «Божьи слуги» туда никогда не ходят, боятся…
– Кого или чего они опасаются?
– Велина толком не знает. Но уверяет, что только на этом буяве нам будут нестрашны бусые псы и их злобные хозяева. Если тронуться в дорогу прямо сейчас, то к ночи, как раз, и дошагаем.
– Предположим, – недоверчиво покачал головой Гарик. – Есть только один скользкий и неприятный момент…
– Какой?
– Все «пробои» во Времени происходили в непосредственной близости от известной вам пещеры…. Понимаете, о чём я толкую, верные соратники? Если мы хотим вернуться к нашим друзьям и родственникам, то не стоит далеко отходить от данного места…. Или же у вас наблюдается устойчивое и непреодолимое желание – навсегда остаться в этих реликтовых Временах и вступить в местные славянские ряды? Зов древней крови, так сказать? В тюках, кстати, находится профильная одежда-обувь.
– Я очень-очень хочу домой! Отмороженные «слуги Богов» мне совсем не по нутру! – горячо заверила Аля. – Но, судя по всему, нам придётся сутки другие провести на старинном кладбище. Ничего не попишешь, собаки, способные идти по свежему следу, это очень серьёзная опасность. Смертельно-опасная…. А потом, когда всё успокоится, мы сразу же вернёмся на пасеку, то есть, к пещере…
– И – первым делом – придушим гадкого предателя Вьюгу, – закончил фразу Глеб. – Ну, братья и сёстры, переодеваемся в славянские шмотки и выступаем? Или же будем спорить дальше? До несимпатичной и неэстетичной хрипоты?
Неожиданно с верховий реки донёсся далёкий, едва слышный ритмичный перестук.
– Это ещё что такое? – заволновался Глеб, нервно закрепляя на левом боку ножны с коротким мечом. – Кто открыл ящик с увлекательной игрой «Джуманджи»?
– Накры, – озабоченно нахмурилась Аля. – Сварги объявили всеобщую тревогу. Сзывают к капищу воинов и охотников.
– Пусть Сизый идёт первым и показывает дорогу к кладбищу, – принял решение Гарик. – Уходим, волонтёры, уходим! Тюки с одеждой и обувью прихватим с собой. Переоденемся уже на месте…. Стоп! С обувкой, трепетные сеньориты, предлагаю разобраться прямо сейчас, не откладывая в долгий ящик. В любом солидном горном ущелье – полным-полно острых и шершавых камней, поэтому нежные ступни загорелых и стройных ножек следует поберечь…. Вот, посмотрите. Размеры, вроде, подходящие. Нравится вам что-нибудь из этого многообразия?
– Лапти, чуни, боты, черевья, поршни, валенки, – принялась перечислять Катя. – Сейчас подберём что-нибудь путное, не вопрос…

Они – по чуть заметной узенькой тропе – двинулись на запад, почти перпендикулярно по отношению к речному руслу. Неожиданно тропинка, свернув на юго-запад, зазмеилась вниз, и вскоре путешественники оказались в мрачном горном ущелье, над которым, не смолкая, звучали-летели крики рассерженных серо-чёрных ворон.
– Беспокойные и наглые создания, – брезгливо поморщилась Катя. – Летают туда-сюда, суетятся. Словно любопытные вражеские разведчики. Пристрелить бы – для острастки – парочку, да не из чего…. Глебчик, почему мы чёрный славянский лук и колчан со стрелами оставили на речном берегу? Я бы с удовольствием попробовала бы стрельнуть…
Каменистые россыпи чередовались с болотистыми местами, где ноги по щиколотку тонули в мягком тёмно-зелёном мху. Часто приходилось перебираться через толстые стволы горизонтально-лежащих деревьев, перегораживающих тропу. Было нестерпимо душно, над головами пилигримов-беглецов, противно и угрожающе жужжа, кружили наглые, непривычно-крупные оводы.
– Вот же, заразы злые, – тихонько ворчала Аля, идущая рядом. – Очень, уж, больно кусаются. Один гад меня ужалил прямо в верхнюю губу. Распухла, естественно…. Как мы теперь будем целоваться?
– Нежно, аккуратно и регулярно, – пообещал Гарик. – Посмотри, какая симпатичная лягушка! Изумрудная в жёлтую крапинку, с ярко-красным брюшком. А размером будет – со взрослую сиамскую кошку.
– И разноцветных ящериц здесь – видимо-невидимо. Неподвижно сидят на чёрных камнях, задумчиво смотрят вдаль, слегка прикрыв – морщинистыми веками – глаза, и нас совсем не боятся. Видимо, люди по этой тропке ходят крайне редко…
Когда красно-багровый тревожный закат уже полыхал вовсю, Глеб усиленно задёргал крыльями длинного носа и объявил:
– Запах изменился! Больше не воняет сырыми тропическими болотами! И вороны не каркают, все испарились куда-то.
– А чем пахнет-то?
– Э-э-э…, незнакомыми цветами, ванилью и ужасной древностью…
– Мы уже почти пришли, – коротко пообщавшись с Велиной, объявила Катя. – Видите, низенькие холмики, густо поросшие ярко-зелёной травой и полевыми цветами? Это первые керсты…. Велина говорит, что закапывать здесь покойников начали ещё в незапамятные времена, когда по этим местам ещё бродили диковинные гигантские животные, покрытые густой тёмно-коричневой шерстью. Это, наверное, мамонты имеются в виду…. Только хоронят на этом буяве не абы кого, а только людей особенных, заслуженных, отличившихся – в земной жизни – чем-либо существенным. Настоящих героев и героинь, короче говоря.
Вскоре рядом с низенькими травянистыми холмиками появились и солидные каменные плиты, щедро испещрённые загадочными рунами и искусными рисунками.
– Смотрите, здесь изображена ладья викингов! – удивился Глеб. – Да, история человеческой цивилизации – штука очень странная и весьма запутанная. Я имею в виду настоящую историю, а не ту, которая описана в правильных и бесконечно-скучных школьных учебниках…
Солнце уже давно спряталось за далёкой линией горизонта, закат окончательно и бесповоротно догорел, но в ущелье, не смотря на это, было достаточно светло. Ожидаемый чёрный мрак так и не опустился с небес, вокруг властвовала призрачная и тревожная, серо-жёлтая полумгла.
– На каменных могильных плитах имеются светло-жёлтые прожилки неизвестной горной породы, – пояснила Аля. – Это они и светятся в темноте…. Ага, впереди ещё светлее! Подойдём поближе?
На сухой и ровной площадке лежали две прямоугольных плиты – каждая площадью более четырёх квадратных метров. На этих плитах светло-жёлтых прожилков было гораздо больше, чем на других, поэтому и «освещённость» площадки находилась на более высоком уровне. Совсем рядом умиротворённо и сонно журчал крохотный ручеёк.
– Здесь даже имеется несколько удобных каменных скамеек с высокими спинками, – обрадовал Глеб. – Значит, будем дожидаться рассвета с определённым комфортом…. Я, кстати, прихватил из повозки «детей Сварога» и пухлый кожаный мешочек со съестным. Угощаю плоскими лепёшками, варёным мясом (извините, не знаю, чьим), белым козьим сыром, орехами и неизвестными сухофруктами – то ли вяленая слива, то ли обыкновенный инжир. Что бы вы, морды недальновидные, делали без меня? Голодали бы, ясная славянская ночь…
Велина, плавно опустившись на колени между светящимися плитами, заговорила – монотонно, длинно и очень печально. Сивый, обняв девушку за плечи и крепко зажмурив глаза, пристроился рядом.
Прошло пять минут, семь, десять…. Голос Велины звучал в разных тональностях, то наполняясь светлой надеждой, то – вселенской необъятной скорбью. Порой казалось, что она исполняет некий священный ритуал, наполненный скрытым глубинным смыслом, недоступным простым смертным…
Наконец, девушка, устало склонив светловолосую голову, замолчала.
– Любовь моя хрустальная, переведи, пожалуйста! – попросил Гарик. – Если, конечно, не трудно…
– Это страшно-романтичная и очень красивая история. Причём, выдержанная в самых лучших традициях Голливуда, – печально вздохнула Аля. – Или же – южноамериканских мелодраматических сериалов? Впрочем, совсем не важно…. Итак, примерно двести пятьдесят Больших Солнц тому назад (в смысле, двести пятьдесят лет), в этих диких местах объявились – не пойми, откуда – мужчина и женщина. Утверждают, что они были посланцами могучих Богов и спустились прямо с Небес…
– Инопланетяне?
– Совсем и необязательно, возможно, обыкновенные «путешественники во Времени» – типа нас. Мужчина, как и полагается, был могучим, сильным, мудрым и отважным. Женщина – невероятно красивой, привлекательной, обворожительной и чертовски умной. Тебе, Игорёк, это ничего, то есть, никого не напоминает?
– Напоминает, ясный эвкалиптовый пенёк. Особенно, описанная тобой дамочка…. А что было дальше?
– Ничего особенного, – поскучнела Алевтина. – Обычная история. Эти люди совершили целую кучу самых невероятных и эксклюзивных подвигов, а также научили славян всяким полезным и хитрым вещам…. А потом неожиданно умерли – в один и тот же день. Существует правдоподобная версия, что их подло отравили «слуги Богов». Мол, очень сильно они завидовали великой славе пришельцев. Так завидовали, что словами не описать…. Поэтому «детям Сварога» и их бусым псам путь на это кладбище заказан на вечные Времена.
– За нарушение данного правила – их справедливые Боги покарают? Позволь не поверить.
– Велина утверждает, что на буяве живёт-обитает некий могучий Страж, который и присматривает за общепринятым порядком…

Они расположились на длинных каменных скамьях и поужинали снедью «детей Сварога», прихваченной предусмотрительным Глебом.
– А с напитками у нас выбор откровенно-небогатый, – старательно отряхивая крошки с ладоней, сообщил Гарик. – Придётся довольствоваться холодной водой из ручья. Будем надеяться, что в ней отсутствуют вредоносные и гнилостные бактерии-микробы…. Слышите, собаки залаяли вдали? Это, наверное, хвалёные бусые псы. Будем надеяться, что близко к этому кладбищу, как и было обещано, они не подойдут…
Не закончив фразы, он потерянно замолчал, чувствуя, как по спине – между лопаток – резво побежали ледяные мелкие мурашки, а мышцы плеч и груди непроизвольно напряглись и закаменели.
«Кто-то смотрит в спину!», – испуганно выдохнул внутренний голос. – «Кто-то очень большой и страшный, не от мира сего…».
Чувствуя, что всё тело сковано цепями животного ужаса, Гарик с большим трудом – очень-очень медленно – повернул голову в сторону ручья и понял, что фраза: – «Душа уходит в пятки» имеет вполне конкретный и осязаемый смысл. На него, не мигая, пристально смотрели два жёлто-янтарных глаза-плошки, украшенные чёрными круглыми зрачками.
«Это она, Госпожа смерть!», – трусливо запаниковал внутренний голос. – «Верная смерть…. Древняя и однозначная…. Бежать – бесполезно…».
– Смилодон, – чуть слышно прошептала Аля. – Саблезубый тигр…. У меня руки стали ватными. А ноги, наоборот, свинцовыми…
Внутренний голос Гарика неожиданно успокоился и принялся невозмутимо комментировать увиденное: – «Ну, раз смерть всё равно неизбежна и неминуема, то – чисто напоследок – полюбуемся на этого легендарного и таинственного монстра…. Пожалуй, он будет раза в полтора-два крупнее взрослого матёрого льва из двадцать первого века. Хвост очень короткий, а тело – мускулистое до невозможности. Ощущается, что этот мощный атлет сметёт всё и вся, что встанет у него на пути…. И эти клыки-сабли, торчащие из слюняво-чёрной пасти. Каждый – длиной сантиметров по тридцать пять, слегка сплющен с боков, изогнут и заострен с вогнутой стороны.… Ух, ты, как у него голова здорово поворачивается! Наверное, градусов на сто двадцать пять, не меньше…. Красавец, одним словом! Боевая машина смерти! Такая зверюга и взрослого мамонта, не поморщившись, задерёт…».
Смилодон, словно бы раздумывая о чём-то важном, то внимательно наблюдал за неподвижно-застывшими людьми, то тревожно – как будто на шарнирах – поворачивал массивную голову в сторону, откуда доносился далёкий собачий лай. Наконец, зверь, видимо, принял окончательное решение и, грациозно развернувшись, ловко запрыгал по камням и древесным стволам, направляясь вверх по ущелью. Через некоторое время до слуха путников долетел яростный хрип-вой смилодона, полный кровавой ярости и первобытной тоски…
Когда саблезубый тигр скрылся из вида, Глеб, слегка смущаясь, откровенно признался:
– А я, господа и дамы, едва не описался от страха. Вернее, чуть-чуть, всё-таки, сикнул, – поднялся на ноги и, неуверенно сделав несколько шагов, сообщил: – Ног почти не чувствую. Медленно ходить, наверное, смогу. А, вот, бежать? Сомневаюсь. Упаду метров через сто. А не через сто, так через двести…. Наши дальнейшие действия? Скажу сразу, что в моей голове – после встречи с этим саблезубым чудищем – нет ни одной дельной мысли. Только жёлто-зелёная пустота, напоминающая своим лёгким дрожанием классическое фруктовое желе на желатиновой основе…
– Поспать – на мой взгляд – не помешает, – вдумчиво предложил Гарик. – Ночь, как-никак, на дворе. Всё равно не придумать ничего дельного, сколько не старайся. Зато разных глупостей наделать – легче лёгкого…. Смилодон? Если он нас сразу не сожрал, то, очевидно, уже не тронет. Диалектика, дорогие мои соратники, так любимая всеми знаменитыми философами девятнадцатого и двадцатого веков.
– Принято считать, что смилодоны вымерли одновременно с мамонтами, – поделилась профессиональными знаниями Аля. – То есть, ещё в Каменном веке. Получается, что наши маститые учёные снова ошиблись.
– Почему – ошиблись? Просто, если подойти к данному вопросу с философской точки зрения…
– Я, милый, уже знакома с твоим оригинальным и нестандартным мировоззрением. Мол, термин «вымерли» не относится ко всем смилодонам. Да, подавляющее большинство из их звериного сообщества – окочурились. Но отдельные (единичные!), наиболее сильные и сообразительные особи успешно выжили…. Ты, ведь, именно об этом и хотел нам поведать?
– Ну, в общих чертах, – довольно улыбнулся Гарик. – Это просто замечательно, любимая, что ты так хорошо понимаешь-знаешь меня…. Кстати, а что тебя не устраивает в этом – насквозь философском и мудром – подходе? Ещё неделю назад никто из нас не поверил бы, что реально существуют веерные «пробои» во Времени. Ну, ни за что и ни при каких условиях…. А, сейчас?
– Конечно же, не существуют! – заговорщицки подмигнула Алевтина. – По крайней мере, для подавляющего большинства жителей нашей древней планеты. Но некоторые – особо одарённые счастливчики – скачут по разным Временам с поразительной лёгкостью…. Интересно, а в какую историческую Эпоху мы «перенесёмся» в следующий раз?
– Сплюнь, а то, не дай Бог, сглазишь!
– Тьфу, тьфу, тьфу! Итак, ты предлагаешь немного поспать?
– Точно! – подтвердил Гарик. – Кстати, Сивый и Велина уже устроились на одной из скамеек и, крепко обнявшись, тихонько посапывают. Видимо, у древних вятичей с нервной системой всё в полном порядке. То есть, здоровый сон – лучшая защита от всех гадких стрессов и избыточных переживаний.
– Действительно, посапывают! – восхитился непосредственный Глеб. – А ночью мы будем дежурить по очереди? Как и всегда?
– Давайте ложиться спать, мальчики и девочки! – сладко и беззаботно зевнула Катерина. – Дежурство? Не смешите, право! Я почему-то железобетонно уверена, что на этом буяве нам абсолютно ничего не угрожает. Есть, вот, такое чёткое ощущение – на уровне первобытного инстинкта, который неожиданно проснулся во мне…. Кстати, и собачий лай стих. Видимо, наш отважный смилодон порвал наглых бусых псов на мелкие клочки. Может, и отвязанным «детям Сварога» досталось по полной программе. Было бы, что называется, совсем неплохо. Отморозков иногда надо одёргивать и ставить на место, чтобы им жизнь не казалась спелой малиной. А ещё лучше – расстреливать без суда и следствия. Собирался бедных девушек – без их на то согласия – использовать в качестве бесправных наложниц? Извини, брат, но пуля уже в полёте. То бишь, безжалостно приближается к твоему лобешнику. Ничего личного. Обычное исполнение Божьей заповеди, мол: – «Каждому, да воздастся – по его делам, грехам и помыслам…».
Устроившись на отдельной каменной скамье, Гарик и Алевтина – прежде, чем уснуть – успели чуть-чуть пообщаться.
– Велина нам рассказала много интересного, – тихонько нашептывала Аля. – Представляешь, местные славянские племена, они все разные. То есть, укрупнёно делятся на три группы. Входящие в первую группу – старательно поклоняются Перуну. Они, в основном, занимаются охотой. Но не забывают и про земледелие, бортничество и торговлю. Эти славяне, если так можно выразиться, «добрые и правильные». У них придумано много всяких красивых обрядов и обычаев. «Перунцы» знают бесконечное множество мелодичных песен, любят водить шумные и весёлые хороводы вокруг ярких костров. Междоусобные войны – между отдельными поселениями – им неведомы…. Я бы хотела некоторое время – конечно, в разумных пределах – пожить в таком славянском племени. Понаблюдать за людьми и за повседневным бытом, поучаствовать в разных красочных обрядах…. Странно, но Перун, хотя и «управляет» громом и молниями, у здешних славян считается самым добродушным и справедливым Богом. Даже инги – «водные динозавры» – общаются и дружат исключительно с «перунцами»…. Игорёк, любимый, ты спишь? Эй!
– Нет-нет, я внимательно слушаю, – с небольшим опозданием откликнулся Гарик. – Продолжай, пожалуйста…
– Итак, вторая группа. К ней относятся южные славяне, занимающиеся, в основном, разведением домашнего скота. Они почитают за самое главное Божество – Велеса. Бог – как Бог, в меру мудрый, в меру строгий. Но на славян-скотоводов влияют – сугубо негативно, на мой взгляд – их степные коллеги-соседи. Я имею в виду половцев, печенегов и прочих узкоглазых деятелей. Как конкретно влияют? Трудно объяснить в двух словах…. Скажу так. Славяне, занимающиеся животноводством, более закрытые и хитрые – по сравнению со своими лесными собратьями. В смысле, не такие простодушные и легкомысленные…. Теперь о третьей группе, то бишь, о приверженцах Сварога. Этот славянский Бог слывёт за самого…э-э-э, сурового. А его приверженцы зарекомендовали себя записными гордецами и тщеславными задаваками…. Как же это объяснить, чтобы ты понял правильно? Короче говоря, поклонники Сварога считают себя исключительными и особенными. То есть, избранным народом. Поэтому они не испытывают тяги к честному труду, но обожают всяческие интриги и готовы – при каждом удобном случае – побряцать оружием. Именно «Сварожьи дети» и мутят воду, внося раскол в дружные славянские ряды…. А ещё Велина поведала о древней и таинственной цивилизации расичей, которая является прародительницей всех славянских народов. Правда, совсем немного успела рассказать, хотелось бы узнать про этих загадочных расичей побольше…. Игорь, ты как? Уснул, наверное…. У меня тоже глаза – сами собой – слипаются…

Гарик проснулся от громкого и задорного цоканья.
«Белки на древнем славянском кладбище, где и деревьев-то нет?» – зашептал подозрительный внутренний голос. – «А этот до боли знакомый аромат? М-м-м…, пахнет грибным лесом и сосновой смолой. Птички звонко и беззаботно чирикают…. Подозрительно всё это! Странно и очень подозрительно…. Разлепляй, братец, глазки! Только не делай, пожалуйста, излишне резких движений, чтобы не разбудить Алевтину свет Ивановну. Она – по уже устоявшейся традиции – устроилась под твоей левой рукой, доверчиво уткнувшись веснушчатым носом в подмышку…».
На ветке столетнего (двухсотлетнего?) дуба, нависавшей над каменной скамьёй, сидела ярко-рыжая (совершенно обычная!) белка и, сжимая в лапах шикарный белый гриб, приветливо общалась с другой ярко-рыжей белкой, расположившейся на верхушке молоденькой сосёнки.
Торопливо оглядевшись по сторонам, Гарик неодобрительно покачал головой и тихонько пробормотал себе под нос:
– А всё эти хвалёные народные приметы, мать их. Сбываются они, собаки бешеные, время от времени. Сбываются…. Это, безусловно, Алькина вина. Трижды сплюнула через левое плечо, а по дереву забыла постучать….
– В чём это я, Игорёк, виновата? – послышался из подмышки сонный девичий голосок. – Признавайся немедленно!
– В том самом и виновата…. Интересовалась намедни, мол: – «А в какую историческую Эпоху мы «перенесёмся» в следующий раз?». Интересовалась, радость моя?
– Ну, вроде…
– Вот, мы и «перенеслись» – чёрт знает куда, но только не в двадцать первый век. Очевидно, механизм «пробоев» дал незапланированный сбой…. Поздравляю, черноволосая наяда! Приключения – порой смертельно-опасные и неправдоподобные – продолжаются…
– Что, ребятки, нарисовались очередные сюрпризы? – лениво поинтересовался Глеб с соседней скамьи.
– Нарисовались, естественно…. Куда же без них? Общий подъём, отважные волонтёры! Подъём!

Глава десятая
Соловей Разбойник и Илья Муромец

Глубокое и мрачное горное ущелье «преобразовалось» в мирную лесную лощину, по обеим сторонам которой наблюдались пологие холмы, поросшие могучими дубами и высоченными корабельными соснами. Древнее славянское кладбище бесследно исчезло.
– Может, буяву смыло сильным наводнением? Засыпало – много-много лет назад – песчаной бурей? Или же его, просто-напросто, ещё не успели заложить? То бишь, нас «отбросило» назад, в более ранние Времена? – засомневалась, недоумённо хлопая пушистыми ресницами, Аля. – Хотя, смотрите, могильные плиты, под которыми покоятся мужчина и женщина, «спустившиеся с Небес», на месте. Только местами заросли мхами-лишайниками и сильно потрескались.
– Следовательно, мы «перенеслись» на несколько веков вперёд? – уточнил Гарик.
– Очень похоже на то. Климат, опять же, значимо изменился. Субтропики отступили. Всё сходится…. Жаль, что мы так быстро покинули срединные славянские Времена! Искренне жаль!
– Интересно, а что случилось с Сизым и Велиной? – задумчиво зевнул, воспитанно прикрывая рот ладошкой, Глеб. – Остались в своих славянских Временах? Или их тоже «зашвырнуло» куда-нибудь – в запутанные лабиринты призрачной «временной субстанции»? Ура! Мечи «детей Сварога» остались при нас! А вот, и тюки со славянскими шмотками…. Что будем делать, бродяги очумелые? Хотелось бы как-то определиться, честное слово! Неопределённость, если смотреть с философской колокольни, понятие однозначно-глупое и вредное. Ну, какие будут предложения?
– Надо идти к нашей старой пещере, – высказался Гарик. – Она каким-то мистическим образом связана с двадцать первым веком. По крайней мере, я в это искренне верю…. Что вы хмыкаете так недоверчиво? Надо же, в конце концов, во что-то верить! Иначе, можно и закиснуть окончательно. Человек, потерявший веру, является потенциальным самоубийцей…. Ладно, давайте переодеваться. Негоже разгуливать по Прошлому в неаппетитных лохмотьях и насквозь чужеродных кроссовках…
Девушки, заметно повеселев, принялись с интересом копаться в ворохе славянских вещей. Звучали заковыристые и «вкусные» словечки: понёва, кошуля, навершник, чехол, опояска, ноговицы, кожух, свита, сукня, гачи, жупань, вотола, кокошник, чепец, калиги…
Минут через пятнадцать-двадцать Алевтина объявила:
– Одежда и обувь разложены по кучкам, с учётом ваших визуальных размеров-габаритов. Прошу, благородные странствующие рыцари! Приступайте! Это, Игорёк, твоё. Это, соответственно, Глебово. Переодевайтесь, где хотите, а мы с подружкой отойдём вон за тот молоденький ельник…. Катюха, да что такое творится с тобой? Обалдевшая какая-то, молчаливая. Лицо нездорово-бледное и слегка насторожённое…. Что-то случилось?
– Сама не знаю, – отводя глаза в сторону, честно (честно ли?) призналась Катя. – Воздух здесь какой-то…чудесный и необыкновенно-родной. Такое чувство, что я – после долгого путешествия – наконец-то, возвратилась домой…. Ерунда, пройдёт. Не обращайте, пожалуйста, внимания…
Гарик переоделся быстро, без особых проблем. Серые холщовые штаны был слегка великоваты, кошуля и кожух, наоборот, чуть тесноваты. А, вот, тёмно-коричневые калиги пришлись впору.
– И это нормально! – объявил Гарик, защёлкивая пряжку широкого пояса, на котором были закреплены ножны со славянским коротким мечом. – Хорошая обувь, учитывая предстоящий не близкий путь к пещере, и есть – залог предстоящего успеха. Кровавые мозоли нынче категорически не приветствуются…
Он, дожидаясь, когда переоденутся остальные волонтёры, подошёл к ближайшему могучему дубу и удивлённо присвистнул.
– Что ты там обнаружил, чудик белобрысый? – тут же заинтересовался любопытный Глеб. – Случаем, не сундук с золотыми и серебряными монетами? Чур, без меня не открывать! Подожди пару минут…
В толстый дубовый ствол был вбит порыжевший от времени массивный железный костыль, на котором висело приметное ожерелье – обод светлого металла с закреплёнными на нём звериными клыками.
– Знатные зубки! – подойдя к дереву, одобрил Глеб. – Медвежьи, волчьи…. Это, понятное дело, клыки смилодона. Знать, кто-то грохнул-таки нашего красавца. Жалко, честное слово, знатная была кошка…. А без Стража, надо понимать, и кладбище постепенно пришло в упадок. Может, его даже разграбили – самым бессовестным образом. Разных жадных и наглых сволочей, как известно, на свете хватает. Во все Времена и у всех народов. Мол, раз не охраняется, значит, никому не надо. Грабь – не хочу…. Кстати, дружище, надень-ка это ожерелье на свою толстенную шею. Ну, пожалуйста…. А, что? Тебе очень идёт! Натуральный былинный герой! Великий вождь древнего славянского племени! Такую мужественную физиономию не грех поместить и на обложку солидного фантастического романа – с исторической направленностью…
Из-за молодого ельника долетел испуганно-отчаянный женский визг. Гарик и Глеб, не сговариваясь, извлекли из ножен мечи и бросились – сломя голову – в ту сторону.
Девчонки, уже облачённые в симпатичные славянские наряды, заинтересованно склонились над какими-то тряпками.
– Что тут у вас? – озабоченно выдохнул Гарик. – Почему кричали так тревожно? К вам кто-то грязно приставал?
– Труп случайно обнаружили, вот, и испугались немного, – принялась оправдываться Алевтина. – Вернее, не труп, а обыкновенный человеческий скелет в наполовину истлевших лохмотьях. Похоже, что всё ценное у покойника уже конфисковали до нас.
– Рядом с телом лежит раскрытая кожаная сумка, – отметил Глеб, отправляя меч в ножны. – Интересно, что в ней? Э-э, ничего ценного, только пару кусков бересты, скатанных в трубочки…
– Береста? – заинтересовалась Катя. – Дай-ка сюда, олух чернявый…. Это же самые настоящие берестяные грамоты! Редкостная удача…. Алька, подойди ко мне! Попробуем – совместными усилиями – прочитать тексты…
Минут через пять Гарик нетерпеливо спросил:
– Ну, будущие академики археологии, что же там написано? Какие загадочные тайны изложены в грамотах? Порадуйте, не томите! Кстати, славянские наряды вам, красавицы, очень идут.
– Стройнят, я бы сказал! – восторженно дополнил Глеб. – Идеальный покрой одежд прекрасно подчёркивает…э-э-э, некоторые пикантные и завлекательные особенности женских фигур. Шик и блеск, выражаясь напрямую.
– Спасибо, дроля! – поблагодарила с непонятными интонациями в голосе Катерина. – Что же касается содержания текстов…. Трудно ответить однозначно. Один неизвестный субъект предупреждает другого неизвестного субъекта о возможной опасности. Можно предположить – с большой долей уверенности – что речь идёт о некой знаменитой разбойничьей шайке, действующей на проезжем тракте. Мол, грабят всех подряд, разоряют торговые обозы. Даже людей берут в плен – для дальнейшей продажи в рабство. Вот, пожалуй, и всё…
– Как это – всё? – возмутилась Аля. – Тут же год указан!
– Точно! 1152-ой год от Рождества Христова…. Поздравляю вас, уважаемые соратники, с прибытием в двенадцатый век!
– Значит, стоит опасаться разных монголо-татар? – забеспокоился Глеб. – То есть, можно ненароком попасть в классический полон?
– Опасаться неожиданных и гадких неприятностей – с философской точки зрения – надо всегда и везде, – ехидно улыбнулась Катя. – И различные степные ловцы удачи по этим местам, наверняка, шарятся регулярно и настойчиво. Но целенаправленные и широкомасштабные монгольские набеги начнутся (в отношении Мещёрского края) только в тринадцатом веке. Хан Батый, к примеру, дотла сожжёт город Рязань в 1237-ом году. Так что, будущий муженёк, – её голос явственно дрогнул, – можешь не напрягаться излишне. Сейчас здесь относительно безопасно…. Кстати, а что у нас с завтраком? Кушать очень хочется. Вообще ничего нет? Жалко, я бы перекусила слегка…. В лесу же полно отличных белых грибов! Глебчик, а трофейное кремниевое кресало осталось при тебе? Отлично! Предлагаю – развести небольшой костерок и сварганить – на скорую руку – какой-нибудь нехитрый грибной деликатес.
– Ничего не получится, – возразил Гарик. – Во-первых, у нас нет в наличии кастрюлек-сковородок. Грибные «шашлыки» на прутиках? Искренне не советую! Запросто можно заработать сильнейшее пищевое отравление, то бишь, расстройство желудка…. Во-вторых, я категорически против разведения костров! Совершенно непонятно, кто нынче заселяет Мещеру. Добрые люди? Злые? Чего нам ожидать от них? Предлагаю – незамедлительно выдвигаться на маршрут! Может, чем-нибудь съестным разживёмся уже в дороге. Кстати, вполне возможно, что в нужной нам пещере по-прежнему обитают упитанные летучие мыши. Вы же, благородные дамы, не откажитесь от хорошо-прожаренной летучей мышатины? Тогда – вперёд!
Они без промедлений двинулись на северо-восток. Сперва путь пролегал через величественный дубовый лес, и на головы путников – время от времени – падали крупные тёмно-жёлтые жёлуди. Через некоторое время путешественники оказались в шикарном сосновом лесу, где из белого-белого мха гордо высовывались тёмно-коричневые шляпки многочисленных боровиков, маслят и моховиков.
– Как здесь красиво! Просто замечательно! – беззаботно щебетала Аля. – Какие шикарные белые грибы! Никогда не видела ничего подобного…. Тебе, любимый, очень идёт этот славянский наряд. А ожерелье с клыками доисторического смилодона – полный и окончательный отпад…. Смотри, заяц! Ух, как припустил, трусишка длинноухий! А в молодом рябиннике лениво перепархивают с ветки на ветку пёстрые рябчики. Упитанные все такие, наверное, очень вкусные.… Кстати, примерно, через шесть с половиной километров надо будет свернуть на восток. Если, конечно, я правильно запомнила дорогу. Потом мы выйдем к бурной и широкой реке, форсируем её…. Сколько времени, Игорёк, мы вчера ехали на повозке «Божьих слуг»? Наверное, часа три-четыре? Это ещё километров пятнадцать-двадцать…. Ерунда, к вечеру обязательно дошагаем до пещеры. Там уже и определимся с дальнейшими перспективами…. Заметил, что с нашей Катькой творится что-то странное? Порой впадает в глубокую мечтательную задумчивость и ничего не слышит, что ей говорят. Иногда же напускает на себя показную и притворную весёлость, мол: – «Смотрите, какая я беззаботная и легкомысленная! Нет-нет, я совершенно ничем не озабочена, всё просто замечательно и прекрасно. Никаких проблем…». К чему бы данная экзотическая странность? А ты, Игорёк, почему такой смурной, скучный и хмурый?
– Может, той бурной реки, о которой ты толкуешь, больше нет и в помине? – поделился сомнениями Гарик. – Ведь прошло – со вчерашнего вечера – несколько полноценных веков. Рельеф местности мог измениться самым существенным и кардинальным образом. Как бы нам не заблудиться – в местных смешанных лесах…. Опять же, я не очень представляю, в каком направлении вчера ехала повозка. Скорее всего, выйдя на противоположный речной берег, надо будет свернуть на север. Но в этом я, как раз, не уверен до конца…. О, смотри, какая замечательная малина! Крупная, отборная, спелая…. Кто там хотел слегка перекусить? Катерина, очнись, пожалуйста, от тайных и заковыристых раздумий! Вспомни о своём зверском голоде…. Объявляется пятнадцатиминутный обеденный перерыв! Приступаем к ягодной трапезе, дорогие товарищи…
Малина была очень сладкой и безумно-ароматной.
– Божественный и неповторимый нектар! Прямо-таки, тает во рту! – нахваливала Алевтина. – Почти также вкусно, как твои, Игорёк, поцелуи…. Стой! Чувствуешь? Ну, принюхайся же, тормоз рязанский! Дымком походным, определённо, тянет…
– Ты, пожалуй, права, – через полминуты согласился Гарик. – Где у нас Глеб и Катя? Надо их срочно отыскать.
После непродолжительного совещания, было принято коллегиальное решение – произвести первичную разведку.
– Я – самый опытный и дельный разведчик! – надувшись гордым мыльным пузырём, заявил Глеб. – Как это – почему? А кто в Каменном веке подползал, не ведая страха, к входу в нашу пещеру? Кто, я вас спрашиваю?! Вот, то-то же! Значит, мне и идти…
Гарик не испытывал ни малейшего желания – вступать с приятелем в жаркий и долгий спор, но тут – неожиданно для всех – взбунтовалась Екатерина, заявив:
– Я тоже пойду! Мне, господа и дамы, очень-очень надо…
– Что ещё за бред бредовый? – возмутился Глеб. – Надо, не надо…. Зачем тебе рисковать? Объяснись, пожалуйста!
– Не знаю я, Глебушка, – засмущалась, слегка покраснев, Катя. – Ничего, толком, не знаю…. Но, – в её голосе прорезались характерные стальные нотки, – я обязательно пойду туда! Пойду, и всё на этом! А спорить со мной – не советую. Дело зряшное и однозначно-бесполезное…
На запах походного дымка, в конечном итоге, отправились всем коллективом.
– Следуйте за мной максимально осторожно, внимательно глядя под ноги и стараясь не наступать на сухие ветки, – давал последние наставления Гарик. – Если я махну – вот, так – правой рукой, то надо срочно лечь на живот и дальше ползти по-пластунски. Знаете, как это делается? Молодцы, барышни…. Если же я махну левой рукой, то надо – в срочном порядке – опуститься на четвереньки и замереть. Одновременно поднятые вверх руки равноценны строгой команде: – «Срочно отходим, соблюдая спокойствие и тишину!». Всё ясно, красавицы? Глеб, сегодня тебе придётся замыкать походную колонну. Будешь бдить и страховать…

Продвигаться по густому малиннику – дело изначально-неблагодарное. А тут ещё злые комары навалились огромной и беспокойной тучей…. Наконец, заросли малины поредели, впереди замаячил просвет, нос Гарика – помимо аромата походного костра – уловил и другие, не менее приятные запахи.
«Кто-то варит пшённую кашу!», – уверенно заявил чуткий и голодный внутренний голос. – Более того, тут не обошлось и без жареного мяса…. Хотя, я могу и ошибаться. Ну, это в том смысле, что мясо не жарится на сковороде, а запекается (при помощи равномерно-вращаемого вертела), над пламенем и углями костра…. Кстати, братец, этот ярко-выраженный просвет может означать, что впереди расположен обрыв. Высокий? Низенький? Если бы знать…. Поэтому настоятельно советую – соблюдать элементарную осторожность…
Гарик махнул правой рукой (для страховки, естественно, два раза, с десятисекундным перерывом), после чего опустился на земли и сноровисто пополз вперёд. Внутренний голос – на этот раз – не ошибся. Метров через двенадцать – по курсу движения – действительно, обнаружился обрыв.
Плавно раздвинув ладонями густые кустики цветущего вереска, Гарик осторожно заглянул вниз.
«Высота обрыва – метров восемь», – привычно приступил к подробному докладу дисциплинированный внутренний голос. – «Прямо под ним проходит наезженная дорога. Чуть дальше, на берегу бойкого ручейка, разбит временный лагерь. Пылают два жарких костра, над одним из них расположен грубый вертел с остатками тушки какого-то парнокопытного животного. Косуля, одичавшая коза, молодой барашек? Не берусь утверждать однозначно…. Возле второго костра пристроено несколько котелков и казанков. Рядом с четырьмя крытыми повозками активно пасутся восемь гнедых лошадей. Ничего себе лошадки – упитанные, рослые, длинноногие. Теперь по людям…. Компактно разместившись между кострами, неторопливо трапезничают двенадцать человек, облачённые в походные неприметные одежды. Все, естественно, вооружены. Мечи, кинжалы, топоры на длинных рукоятях, короткие копья, высокие чёрные луки. А, вот, никакого огнестрельного оружия, вовсе, не наблюдается. Что, впрочем, для несовершенного двенадцатого века совсем и не странно…. Скорее всего, мы имеем дело с маленьким купеческим караваном, направляющимся на какую-нибудь здешнюю торговую ярмарку, например, в славный город Рязань. Интересно, двенадцать хорошо вооружённых мужиков являются – для данного временного периода-отрезка – надёжной охраной? Или же нет? Ага, нарисовался-определился и потенциальный вожак. То бишь, собственно купец, которому, скорее всего, и принадлежат все материальные ценности, размещённые в повозках…. Высокий такой дяденька среднего возраста, но при этом очень гибкий и подвижный, как капелька ртути на сильном ветру. Русоволосый, ладный, с аккуратной русой бородкой, чувствуется, что очень решительный и самостоятельный…. Братец, если проползти – вон до той разлапистой и уродливой сосны – вдоль обрыва, то до костров будет всего-то метров пятнадцать. Можно послушать, о чём болтают между собой тутошние путешественники. В нашей непростой ситуации любая информация – на вес золота…».
Когда у кромки обрыва собрались все представители далёкого двадцать первого века, Гарик поделился с товарищами своими соображениями-планами.
– Я с тобой, – упрямо заявила Екатерина. – Тоже хочу быть в курсе происходящего, так сказать, из первоисточника.
– Катя, ну зачем тебе это надо? – заканючил Глеб. – Лежи себе за высоким камушком, отдыхай и предавайся сладким девичьим мечтам…
– Значит, надо…. А давайте, я одна подползу к сосне, послушаю, а потом вам всё перерасскажу?
– Пристраивайся, подруга, за мной, – сдался Гарик. – Женское упрямство – страшная сила. Только, прошу, старайся не шуметь. Ползи, ради Бога, как можно осторожнее…
Трапеза у костров уже подошла к концу, наступило время пространных бытовых разговоров.
«Ага, я был прав!», – минут через пять-семь с гордостью заявил внутренний голос. – «Данный обоз, действительно, направляется в Рязань. Везут на продажу различные кузнечные изделия: пилы, топоры, железные костыли, бороны, косы, подковы, наконечники для копий и стрел…. А этот подвижный мужик, оказывается, вовсе и не прижимистый купец, а знаменитый в Мещерском крае кузнец. Что же, хорошая профессия. В том смысле, что не позорная…».
Разговор, тем временем, повернул в другое русло. Седобородый и очень худой старик по имени Феодосий приступил – по просьбе остальных обозников – к изложению немудреной былины:
– Славится земля русская богатырями богатырскими, да разбойниками разбойничьими…. А сверху всего князь княжеский сидит, за всем следит и порядок наводит, если нужно. Да, только, не всегда выходит у князя так, как нужно – правильно. Вот, и сейчас урон потерпел немалый от Соловья Разбойника. Увёл бандит окаянный казну государственную прямо из-под носа. Наступила пора – кликать могучего Илью Муромца…
Былина была смутно-узнаваемой, и постепенно превратилась-переродилась в некое подобие баллады. Зажмурив глаза, седобородый Феодосий самозабвенно выводил:
Прямоезжая дорога заколбдела, Заколодела дорожка, замуравела…. Замуравела дорожка ровно тридцать лет. Как у той ли реченьки Смородинки, Как у той ли грязи, грязи черные, Как у той ли березыньки покляпоей, У того креста Леонидова – Сидит Соловей Разбойник, Дихмантьев сын – На семи дубах, в девяти суках…. Как засвищет Соловей по-соловьиному. Закричит, собака, по-звериному. Зашипит, проклятый, по-змеиному…. Так все травушки-муравы уплетаются, Все лазоревы цветочки отсыпаются, А что есть людей вблизи – все мертвы лежат….

Поняв, что ничего интересного он больше уже не услышит, Гарик тихонько тронул Екатерину за плечо и жестами показал, что песенный спектакль завершён, и пора двигаться на выход. Катя отчаянно замотала кудрявой головой, выражая полное несогласие с этим решением.
– Поползли, дура упрямая, – зло зашипел Гарик. – Нам тут делать больше нечего. Видишь, они уже тушат костры, собирают вещички и запрягают лошадей? Значит, минут через десять поедут дальше, на Рязань….
Полученной информацией Гарик делился со спутниками уже на ходу. Екатерина же, изображая из себя грозовую сентябрьскую тучку, старательно хмурилась и молчала.
– Надо же! – изумился Глеб. – А я-то думал, что историю-легенду об Илье Муромце и Соловье Разбойнике придумали только в девятнадцатом веке. Ну, всякие там шустрые писатели и поэты, озабоченные лёгким и не пыльным заработком…
Неожиданно со стороны обрыва, от которого они отошли уже на добрый километр, долетел громкий, заливистый и затяжной свист.
– Это же он, мамочка моя! – ужаснулась Катя, непроизвольно поднося ладошку к левой груди. – Что же делать-то теперь?
– Кто это – он? – мягко уточнил Гарик.
– Конечно же, Соловей Разбойник! Вы что, не слышали этого ужасного свиста? Надо срочно возвращаться!
– Зачем это?
– Чтобы помочь…
– Чем же мы сможем помочь двенадцати хорошо-вооружённым мужикам? Ещё двумя мечами? Даже не смешно. Тем более что такие схватки, как правило, очень скоротечны…. Так что, наша помощь – в любом раскладе – запоздает. Успеем только к шапочному разбору. То есть, к тому скучному и насквозь неаппетитному моменту, когда победившая сторона уже заканчивает обшаривать карманы трупов.
– Мать его так и растак! Да, по-разному…
– Катюша, милая, что происходит с тобой? – всерьёз («Всерьёз ли?», – засомневался подозрительный внутренний голос), встревожился Глеб. – Ты же на себя не похожа! Голос изменился, матом ругаешься…
– Извините, ребята! – повинилась Катерина. – Действительно, со мной творится что-то странное. Словно острая заноза засела в сердце. А в голове бродят дурацкие и сумасбродные мысли…. Ладно, проехали! Почапали, соратники, к пещере…
– Кстати, подруга боевая, а почему того шустрого кузнеца – ну, возле привальных костров – подельники величали по-разному? – поинтересовался Гарик. – То Василием, то, понимаешь, Потапом?
– Ничего странного, – голос девушки был непривычно тусклым и каким-то безжизненным. – Василий – имя. Потап – прозвище, которое постепенно преобразуется в фамилию…. Василий Потапов – знаменитый русский кузнец двенадцатого века. О нём часто упоминается в серьёзных научных монографиях и фолиантах…

Широкой и бурной реки – на своём пути – они так и не повстречали. Но, не смотря на это обстоятельство, неожиданно-быстро вышли к искомой пещере.
– Вон же он, холм, с которого мы наблюдали за дикарями-людоедами Каменного века, – радостно известила Алевтина, указывая рукой на север. – Километра полтора до него, не больше. А до заката осталось ещё часа четыре с половиной…. Мы – настоящие молодцы! Управились – по высшему разряду! Ну, волонтёры, прибавим ходу?
– Подожди, звезда моих очей, – попросил Гарик. – Чувствуешь, и здесь попахивает дымком?
– Есть такое дело. Только не походным, а печным…. Что это значит, Игорёк? Возле нашей пещеры неизвестные наглецы выстроили деревню?
– Пока не знаю. Предлагаю – уже по устоявшейся традиции – забраться на холм и произвести оттуда визуальную разведку местности. Время пока позволяет, торопиться нам особо некуда. Зачем же нарываться на очередные трудности и неприятности? А холм-то – за время нашего непродолжительного отсутствия – значительно уменьшился по высоте и зарос солидными дубами…

Глава одиннадцатая
Вычитание – арифметическое действие

Несмотря на то, что знакомый холм стал существенно ниже, близлежащая местность возле входа в пещеру просматривалось достаточно хорошо. Там, где раньше размещались высокие пчелиные колодины славянского пасечника Вьюги, теперь была возведена просторная бревенчатая изба, крохотные окошки которой были «застеклены» тонкими пластинами слюды, нестерпимо блестевшими на солнце. Двускатная крыша строения была сложена из грубо-отёсанных деревянных плах, перекрывавших друг друга, из неказистой трубы дикого камня к небесам поднимался ленивый белёсый дымок. Метрах в семидесяти от избы располагалась крохотная почерневшая банька, ещё дальше – новенький журавль-колодец и покосившийся треугольник погреба. За погребом стояла-возвышалась тёмно-зелёная плотная стена, состоявшая из отборных корабельных сосен. А массивная, почти квадратная дверь, перекрывавшая вход в пещеру, была щедро оббита широкими полосами железа.
– Всё это очень напоминает промежуточный опорный пункт, – невесело хмыкнул Гарик. – Или же – крепкую стационарную базу.
– А ещё – классическое разбойничье логово, – дополнила Аля. – Пещеру же местные тати могут использовать в качестве надёжного хранилища, где временно складируется награбленное добро. Согласитесь, господа и дамы, что моя логическая цепочка безупречна.
– Остаёмся здесь и старательно наблюдаем, – решил Гарик. – Спешить нам особо некуда. Бог даст, разберёмся…
Через минуту-другую Глеб, нерешительно похмыкав, обратился к Екатерине:
– Сударыня, как я понял, вам очень приглянулся тутошний знаменитый кузнец – по прозванию – Василий Потапов? Это так? Я ничего, случаем, не путаю?
– Ну, в общем, м-м-м…, не знаю…
– Значит, приглянулся, – невозмутимо подытожил Глеб. – Нет, я не в претензии, дело-то насквозь житейское…. Просто интересно – чем конкретно приглянулся-понравился? Интересно, в первую очередь, с точки зрения социальной философии…. Что такого особенного – в этом провинциальном кузнечных дел мастере? Кать, ты с ответом-то не торопись, всё взвесь, подумай хорошенько.
– Хоть думай, хоть не думай, – после короткой паузы откликнулась девушка. – Чувствуется в этот Василии Потапове – с первого же взгляда – пассионарность…. Ты же, Глебчик, называешь себя философом? Следовательно, должен понимать, что я имею в виду…
– Был – «Глебушка», стал – «Глебчиком». Что же тут непонятного? Он – пассионарный славянский кузнец, а я – рядовой питерский студент. Как говорится, две большие и несравнимые разницы. Всё понятно. Бывает…
Глеб, обидевшись, резко поднялся на ноги и, петляя между толстенными стволами дубов, медленно зашагал куда-то.
– Дура я круглая и набитая! – печально призналась Екатерина. – Что творю? Для чего? По какому поводу? Где, спрашивается, этот пассионарный кузнец Потапов? Наверное, уже подъезжает к древней Рязани…. Да и зачем я, собственно, сдалась Василию? У него, наверное, и жена-лапушка имеется, и детишек маленьких – целая куча по лавкам…. Зачем я обидела Глеба? Пойду, попробую помириться. То бишь, загладить – как получится – свою вину-провинность…
Когда и Катя скрылась в дубовой роще, Алевтина, состроив серьёзную гримасу, смешливо поинтересовалась:
– А ты, милый мой здоровяк, как относишься к понятию пассионарности? Не стоит ли и мне ждать аналогичных фортелей? Вдруг, я не являюсь – по твоему высокому мнению – достаточно пассионарной особой, и, следовательно, не достойна долгосрочных любовных отношений?
– Достойна – более чем, – горячо заверил Глеб, звонко целуя девушку в веснушчатый нос-кнопку. – А к пассионарности – лично я – отношусь неоднозначно, с некоторой опаской и без особого восторга-пиетета…. Нет, я не против конкретных пассионарных личностей. От них, безусловно, человеческая цивилизация регулярно получает много реальной пользы. Но только – по отдельности. То бишь, пока пассионарии не объединяются в различные структуры.
– Как такое может быть? – заинтересовалась Аля. – Объясни, пожалуйста, поподробнее!
– Всё очень просто, моя черноволосая радость. Пассионарный писатель заставляет читателей всерьёз задумываться о смысле жизни. Пассионарный художник прививает зрителям любовь к прекрасному. Пассионарный политик пытается сорвать с людских глаз «розовые очки»…. Но, вот, когда эти самые пассионарии собираются в единое целое, допустим, образовав политическую партию…. Тогда – только держись! Тут же начинаются разнообразные государственные перевороты, путчи, народные бунты, революции, серьёзные войны, кровавые репрессии, далее – строго по списку. Массовая пассионарность, по моему скромному мнению, всегда приводит к страшным кровопролитиям, бесконечным убийствам и – в конечном итоге – к обнищанию целых стран и народов. Когда же в семье оба супруга являются пассионариями, то это – непременно – завершается скорым разводом…. Если, любимая, тебе очень хочется быть пассионаркой – будь ей на здоровье, без проблем. А я, образно выражаясь, пешком постою. То бишь, останусь самым обыкновенным человеком. Естественно, сугубо для крепости нашего будущего семейного счастья…. Ты, надеюсь, не возражаешь?
– Поцелуй, пожалуйста! Только максимально нежно и осторожно. У меня верхняя губа до сих пор болит – от укуса того наглого овода из славянских Времён…. Кстати, тебе не кажется, что Глеб и Катерина откровенно валяют дурака? То есть, разыгрывают перед нами какой-то странный, заранее спланированный спектакль?
– Кажется. Только я не могу понять – зачем. Вернее, с какой конечной целью…. Интересно, о чём они сейчас говорят? Что обсуждают?

Примерно через час вернулись, крепко держась за руки и смущённо переглядываясь, Глеб и Катя. Причём, на шее Глеба бесстыже пунцовели два свежих засоса.
– Помирились, значит, – нейтрально улыбнулся Гарик. – Одобряю. Это очень хорошо и разумно…. Кстати, вы объявились очень вовремя. Внизу наблюдается определённое оживление. Прибывает – в сопровождении конных охранников – некий транспортный караван…
На круглой поляне – между избой и пещерой – остановилась одна повозка, за ней вторая, третья, четвёртая. Трое всадников спешились возле низенького крыльца избы, ещё четыре неприметных мужичка слезли с облучков «фургонов».
«Их всего семеро? Причём, все внешне целые и здоровые, без окровавленных повязок на свежих ранах?», – мысленно удивился Гарик. – «Как же они справились – с двенадцатью вооружёнными обозниками? Тут, явно, не обошлось без какого-то хитрого подвоха…. И кто в этой банде будет за главного? Похоже, что вон тот козлобородый тощий тип, опирающийся на уродливый костыль….».
За его спиной, наконец-таки прозрев, потеряно охнула Катерина:
– Это же – те самые повозки! Из каравана кузнеца Потапова! А где люди? Их, что же, всех убили? Как же так?
– Не торопись, подружка, с выводами, – посоветовала Аля. – Наблюдаем дальше…
Первым делом разбойники (а в этом уже не было никаких сомнений), занялись лошадьми – выпрягли их из повозок, стреножили и отправили на свободный выпас. Чуть позже к восьми гнедым лошадкам присоединились и три каурых, с которых даже не сняли сёдла.
– Ага, они отомкнули пещерную дверь, – сообщила Аля. – Наверное, будут заносить внутрь сегодняшний хабар, извините, богатую добычу…. Так, начали сгружать – с повозок на землю – связанных пленников. Один, два, три, четыре…, одиннадцать, двенадцать. Значит, все «кузнецы» живы и здоровы! Зачем же связывать – по рукам и ногам – безвредные трупы? Незачем! Правильно я говорю?
– Про безвредные трупы – правильно, – согласился Гарик. – А, вот, что касается пещеры…. Я думаю, что туда, как раз, и поместят пленных. Товары же выгружать из «фургонов», скорее всего, не будут. Зачем, собственно? Завтра разбойники поедут на ближайшую ярмарку (не в Рязань, так в какой-нибудь другой город), и продадут там всё железо за дёшево. Да и крытые повозки вместе с лошадьми – без всяких проблем – сплавят с рук здешним барышникам.
– А что сделают с «кузнецами»?
– Тоже продадут, но, наверное, позже. Когда договорятся-сторгуются с какими-нибудь степными половцами или печенегами. А могут и солидный выкуп затребовать у «кузнечных» родственников…. Кто его знает, как у местных бандюганов организован данный криминальный бизнес? Смотрите, я был прав. Пленников уже начали перетаскивать в пещеру…
– Да, о чём вы говорите, чёрт побери?! Прекращайте пороть свинячью чушь, мать вашу! – от души возмутилась Катерина. – Давайте думать, как ребят будем выручать из беды!
– Опять начала матерится, – нервно поморщился Глеб. – Оно и понятно. Увидала своего ненаглядного и пассионарного Василия Потапова в связанном виде, и тут же позабыла – про неприметного и серого питерского студента Петрова…
Катя спорить и оправдываться не стала, а, жалобно всхлипнув, принялась слёзно причитать:
– Ребятушки, милые, придумайте что-нибудь! Ну, пожалуйста, напрягите извилины…. Нельзя же своих бросать в беде. Нельзя! Не по-христиански это. Не по-божески. Совесть же потом замучает…. Умоляю! Я за это…. Всё, что угодно пообещаю! Клянусь, всё, что угодно! Помогите только…
– Ну-ка, прекратила ныть! – прикрикнул (вполголоса) Гарик. – Напрягать извилины – гораздо удобнее в полной тишине. Не будешь спорить с этим краеугольным тезисом? Тогда сидим, молчим и думаем…
Минут через пять он объявил:
– Есть, соратники, одна дельная мысль. Скоро разбойники, покончив с текущими делами, займутся ужином. Более того, по случаю богатой добычи, наверняка, выпьют вволю хмельного, после чего крепко уснут. Понятное дело, что они предусмотрительно определят на ночное дежурство одного-двух часовых. Разве это является неразрешимой проблемой? Подкрадусь в темноте, придушу – как месячных котят. Даже пикнуть не успеют…. Потом мы тщательно подопрём снаружи дверь, обложим избу берестой и сухими дровами – возле крыльца наблюдается высокая поленница. У Глеба есть кресало, полыхнёт – за милую душу. Впрочем, кресало и не понадобится, один из татей уже старательно разжигает костерок…. Итак, окошки в этом строении очень узкие, не одна разбойничья морда не выскочит наружу. И «кузнецов» освободим, и двенадцатый век избавим от банды жадных сволочей…. Имеются серьёзные возражения?
– Полностью поддерживаю! – загорелась Алевтина. – Более того, готова действенно и эффективно помочь. В чём конкретно помочь? Могу – на всякий пожарный случай – отвлечь бандитских охранников. Ну, чтобы тебе, любимый, было сподручней их душить-убивать…. Как отвлеку? Разденусь, понятное дело, догола и пройдусь – в ярких отблесках ночного костра – перед ними походкой профессиональной манекенщицы из двадцать первого века. Обалдеют, ясная зорька, до полного опупения, закаменеют. Бери их, истуканов сиволапых, голыми руками…. Не смотри, Игорёк, так сердито и гневно! Я же просто – мило пошутила…. Ну, так как? План сообществом принимается?
– Не пойдёт! – отрезала Катя.
– Но, собственно, почему?
– Можем не успеть, если будем ждать наступления темноты. Надеюсь, пояснений не требуется?
– Требуется, – честно признался Гарик. – Быстрота мышления никогда не входила в перечень моих бесспорных достоинств.
– Это же очень и очень просто. К наступлению ночи в двадцать первом веке может немного – градусов на восемь-десять – похолодать. Произойдёт очередной «пробой» во Времени. Мы успешно «перенесёмся» домой, а здесь, в двенадцатом веке, всё останется без изменений. То есть, пленённые «кузнецы» будут, всё-таки, проданы в рабство к гадким хазарам.…Теперь, надеюсь, понятно?
– Понятно.
– Тогда думаем дальше!
Глеб, многозначительно покашляв в кулак, посоветовал:
– Можете, орлы и орлицы, не напрягаться. Уже всё – в мельчайших деталях – придумано и продумано. Чего только не сделаешь ради обожаемой, любимой и страстной женщины? Да, уж, ёлы-палы…. Слушайте, тугодумы! Во-первых, необходимо позаботиться о собственной безопасности. В данном конкретном случае именно она является залогом успеха предстоящей боевой операции…. Заметили, что все двенадцать связанных пленников выглядят – будто бы никакой жаркой схватки не было и в помине? Вся одежда в целости и сохранности, без малейших прорех, кровью нигде не запачкана. Что это означает?
– Да, что означает? – зачарованно переспросила Катерина.
– То и значит, что жаркой схватки, действительно, не было. «Кузнецов», что называется, взяли тёпленькими, без всяких проблем. То есть, скорее всего, связали по рукам и ногам, когда они пребывали в бессознательном состоянии. А, как мне помнится, недавно было высказано авторитетное мнение, что главарём сей банды разбойников является ни кто иной, как знаменитый и легендарный Соловей Разбойник….
– Ты хочешь сказать, что всё дело – в свисте тутошнего атамана? – понятливо усмехнулся Гарик. – Мол, широкий звуковой диапазон и всякие хитрые частоты ультразвукового спектра, благодаря которым «слушатели» с удовольствием падают в обморок?
– Точно! Только, обратите внимание, при этом подручные уважаемого Соловья остаются на ногах. Получается, что необычный свист главаря на них никак не действует? Почему?
– Затычки! – радостно оповестила Аля.
– Правильно! Перед нападением на проезжающие обозы, как я считаю, разбойники вставляют в уши надёжные затычки. А по завершению грязного воровского дела, соответственно, вынимают…. Интересно, а сам-то Соловей тоже пользуется затычками? Или же на него собственный свист не распространяется? Риторический, что называется, вопрос. Пока не попробуешь, не узнаешь…. Значит, и нам следует озаботиться данным вопросом, то бишь, оперативно изготовить дельные беруши. Девчонки, извините, но это – ваша забота…. Так, двигаемся дальше. Главная тактическая задача – посеять в рядах врагов смутные сомнения, которые очень быстро должны перерасти в сильнейшую панику. Именно паника – в предстоящем спектакле – будет являться решающей изюминкой режиссерского алгоритма. Я, видите ли, в последних классах средней школы два раза в неделю посещал театральную студию, поэтому и знаю – о чём говорю…. Единственная сложность – временной цейтнот, до заката солнышка остаётся часа два с небольшим. Поэтому нам придётся действовать слаженно и чётко, причём, не покладая рук…

Последовавшие за этим сорок-пятьдесят минут волонтёры, обливаясь едким потом, посвятили тяжёлой физической работе. На полдороги – от вершины к подножию – пологий холм обрывался вниз очень крутым косогором, а на самом краю этого косогора располагался – чуть наклоняясь в сторону пещеры – солидный, очень высокий и широкий гранитный валун. Вот, к задней грани этого валуна они – под прикрытием молоденьких дубков и разнообразного кустарника – и сносили-подкатывали большие камни и толстые стволы деревьев.
– Пожалуй, уже достаточно, – устало выдохнул Глеб, нежно поглаживая рукоятку меча. – Переходим ко второму акту нашего Марлезонского балета…. Так, почти все тати прошли внутрь избы, наверное, ужинают. Видимо, нагуляли – за долгий трудовой день – нехилый аппетит. Только у костра на берёзовом чурбаке сидит одинокий часовой. Что же, пока всё идёт согласно разработанному плану…. Я пошёл, обходя косогор стороной, вниз. Вы же пока отдыхайте и готовьтесь к предстоящей игре. А минут через двенадцать, благословясь, начинайте…. Об одном только прошу. Не вынимайте из ушей «беруши», пока не убедитесь, что этот поганый Соловей Разбойник однозначно мёртв.
– Удачи тебе, брат!
– К чёрту!
Отдышавшись, Гарик разделся до пояса, надел обратно на шею «клыкастое» ожерелье-талисман, разминая мышцы, сделал несколько резких наклонов-приседаний, после чего подошёл к гигантскому валуну, за которым они прятались, крепко упёрся ногами в землю и, прислонясь спиной к тёплой гранитной поверхности, постарался «качнуть» каменюку.
– Как оно? – обеспокоенно спросила Аля.
– Нормально, вроде, чуть стронулся с места. Раскачаю, никуда он не денется. Лишь бы, не улететь вслед за ним…
– Ты, уж, милый, постарайся. И, главное, не промахнись…. С момента ухода Глеба прошло уже минут десять. Пора! Так, ушные затычки…. Нагнись, пожалуйста! Поверни голову. Теперь – в другую сторону…. Слышишь что-нибудь? Хорошо…. Катя, наша очередь!
Гарик, мысленно отрешась от всего сущего, сосредоточился только на конкретном гранитном валуне.
«Упирайся сильнее, братец!», – надоедливо командовал азартный внутренний голос. – «Ещё сильнее! Ох, как спина-то трещит, блин горелый…. Сильнее! Теперь попробуй раскачать его…. Раз-два! Раз-два! Раз-два! Навались! Ещё! Кажется, пошёл…. Отскакивай в сторону! Отскакивай, дурилка…».
Валун, зависнув на пару секунд в положении зыбкого равновесия, рванулся вниз и, планомерно набирая скорость, отчаянно закувыркался по крутому косогору.
«А, ведь, в нём, родимом, веса будет – до беса! И летит сей камушек – прямо на разбойничью избушку!», – возликовал внутренний голос. – «Сейчас, как тарабахнет! Только держись, лихие разбойнички…».
Голос не ошибся – тарабахнуло очень прилично и качественно. Звука, по причине ушных затычек, слышно не было, но над избушкой – в лучах заходящего солнышка – встало плотное облако серо-жёлтой пыли. Стреноженные лошади заполошно, смешно подбрасывая вверх задние ноги, рванули в разные стороны.
«Неплохо, братец, совсем неплохо!», – одобрительно хохотнул усталый внутренний голос. – «Рядом девчонки прыгают, радуются, кричат что-то. И пусть прыгают, мартышки легкомысленные. Ты, только, не расслабляйся преждевременно…».
Серо-жёлтое облако постепенно рассеялось, опадая на землю мельчайшей взвесью. Стало понятно, что разбойничья изба наполовину разрушилась – одна из стен разлетелась в щепки, три другие угрожающе скособочились, а крыша, и вовсе, завалилась внутрь строения. На белый свет из развалин стали выползать-выпрыгивать испуганные люди. Над правым боком избы показались ярко-оранжевые языки пламени.
«Топящуюся печку, понятное дело, своротило с фундамента. Вот, оно и загорелось…», – прокомментировал проницательный внутренний голос, после чего скомандовал: – «Пора, братец! Продолжаем представление! Выдай-ка нам – соло!».
Гарик набрал в лёгкие побольше воздуха и – что было мочи – истошно заорал:
– С вами, подонки грязные, говорит Илья Муромец! Главный богатырь земли русской! Так и растак вашу матушку! Слышали, небось, обо мне, поганцы? Всех порешу, корявые! Никого не пощажу! Головёнки оторву и разбросаю по кустикам ближайшим…. Повторяю для идиотов – Илья Муромец!
Завершив вступительный монолог, он принялся метать вниз, особо и не прицеливаясь, большие камни и толстые брёвна, не забывая – время от времени – громко напоминать, что является легендарным русским богатырём.
«Всё получилось!», – радостно объявил внутренний голос. – «Вон же он, правее избы. Не сдержался, родимый, слабину проявил. Вот, и попался на крючок…».
Приостановив процесс «бомбардировки», Гарик внимательно посмотрел в указанном направлении. Там, метрах в пятидесяти от развалин, на земле сидел козлобородый тщедушный мужичок. Вот, он – поочерёдно – вставил что-то в уши, старательно потряс головой, после чего засунув в рот несколько пальцев, и принялся усердно надувать щёки.
– Ха-ха-ха! – племенным жеребцом в самом соку заржал Гарик. – Дурак ты, Соловей! Причём, законченный…. На Илью Муромца твой поганый свист совсем не действует! Ни грамма! – для подтверждения этого тезиса метнул вниз тяжеленное дубовое бревно. – Понял, глупый уродец? Ха-ха-ха! – добавил уже (не слыша себя) в полголоса: – А все твои верные подельники, наверняка, потеряли сознание. Когда бы они успели – в этой шумной катавасии – вставить в уши затычки?
Козлобородый разбойник, убедившись в бесполезности своих действий-усилий, торопливо вскочил на ноги и, опираясь на уродливый костыль, бойко засеменил прочь. Густые кусты у подножия холма чуть заметно дрогнули, между ними – на краткий миг – промелькнула серая тень.
«Лишь бы у Глеба рука – в самый ответственный момент – не дрогнула», – подумалось. – «Первая кровь, она, как известно, самая трудная…. Ага, а пожар-то не желает разгораться! Тухнет – прямо на глазах! Это очень даже кстати…».
Гарик быстро оделся, поправил на кожаном поясе ножны с мечом и жестами велел девчонкам спускаться с холма, естественно, держась за его широкой спиной. Напоследок грозно погрозил пальцем, мол: – «Не сметь – без отдельной команды – трогать ушные затычки!».
Спуск с холма – в обход крутого косогора – занял минут десять-двенадцать. Бледный и растрёпанный Глеб – с окровавленным мечом в правой руке – вышел им на встречу и, вымученно улыбнувшись, указательным пальцем левой руки демонстративно прикоснулся к уху.
Понятливо кивнув головой, Гарик оперативно избавился от самодельных «беруш» (туго скатанных полос льняной ткани), и поинтересовался:
– Что там у нас с Соловьём? Мёртв?
– Мертвее не бывает, – бесцветным и слегка подрагивающим голосом ответил Глеб. – Свистеть отсечённой головой – очень трудно. Практически невозможно…. Я, это…. И всех остальных татей, пребывавших в бессознательном состоянии, прикончил. Ну, ради пущего порядка и дополнительной перестраховки…
– И правильно сделал. Как там нас учат мудрые и прозорливые голливудские блокбастеры? Мол: – «Всех поверженных врагов – в обязательном порядке – надо безжалостно добивать, делая контрольный выстрел в голову. Если, конечно, не хочешь получить в спину – под пятое ребро – чем-нибудь острым…». Так что, дружище, не переживай. Меч, кстати, оботри от кровушки…. А поблевать-то – поблевал?
– Так, самую малость…
– Ребята, пошли, освободим пленных! – вмешалась, радостно улыбаясь, Катерина. – Обрадуем земляков!
– Стоп, ни с места! – велел Гарик. – Кто – два часа тому назад – нас клятвенно заверял, мол: – «Если поможете, то я на всё готовая…»? Мол: – «Обещаю сделать всё, что скажете…»? Кто обещал, я спрашиваю?
– Ну, я…
– Не нукай, не запрягла! Мы – по твоей просьбе – разобрались с местными бандитами-разбойниками? Что молчишь? Изволь отвечать!
– Разобрались, – потерянно подтвердила Катя. – Что я теперь должна делать? Приказывайте! Я данное слово держу…
Понимающе переглянувшись с Глебом и Алевтиной, Гарик принялся размеренно и вдумчиво излагать диспозицию предстоящих действий:
– Вы, девицы-красавицы, сейчас следуйте к зданию местной бани. Солнце уже вплотную подобралось к линии горизонта, совсем скоро стемнеет. Надо подумать и о комфортном ночлеге. Вот, я и предлагаю – заночевать в баньке. Приберитесь там хорошенько, прикиньте, где будут располагаться спальные места, наберите из колодца чистой водицы…. Ты же, Глеб, внимательно пошарь в развалинах разбойничьей избушки. Вдруг, обнаружишь съестное и какие-нибудь достойные напитки? Ещё попробуй отыскать чистые матрасы-одеяла. Наверняка, не всё сгорело. Только правая сторона избы слегка обуглилась…. Я же пойду освобождать наших незадачливых «кузнецов». Им, бедолагам, ещё предстоит ловить разбежавшихся лошадок…. Вопросы, пожелания?
– Может, баньку – чтобы спалось лучше – протопить немного? – спросил Глеб.
– Не стоит, ночи, судя по всему, здесь тёплые…. Ну, храбрые волонтёры, чего стоим? Кого, спрашивается, ждём? Быстренько разбежались по вверенным объектам!
Он подошёл к массивной пещерной двери, щедро оббитой широкими полосами железа, и недовольно поморщился – в чугунных массивных скобах наблюдался здоровенный амбарный замок.
– Вот же, умельцы фиговы отыскались! – возмутился Гарик. – На дворе стоит дремучий двенадцатый век, а они и надёжные замки уже научились мастерить…. Ну, оно и понятно – в общих чертах. Времена-то нынче стоят вороватые, так их растак. Приходится беспокоиться о сохранности добра, в том числе, и наворованного…. Что теперь делать? Идти обыскивать карманы трупов? Вдруг, нужный ключик, испачканный кровушкой, отыщется? Только время терять…
Подобрав с земли подходящий булыжник (килограмм на пятнадцать), он тремя могучими ударами сбил замок, отбросил камень в сторону и широко распахнул дверь. В свете заходящего солнца хорошо были видны тела связанных людей, выложенные в ряд недалеко от входа.
– Кто из вас, любезные мои, будет кузнецом Василием, носящим прозвище «Потап»? – громко спросил Гарик, стараясь говорить солидным начальственным басом. – Молчим, славяне? Ну-ну…. Меня зовут – Илья Муромец. Слыхали о таком богатыре? Я искренне рад…. Итак, все разбойники мертвы, а легендарный Соловей Разбойник лишился буйной головушки. Довольны, чай?
– Дык, не полагается так, – раздался робкий голосок. – Ты, Илья свет Иванович, должен был крепко связать Соловья, приторочить к седлу своего коня богатырского и отвесть на двор княжеский…
– Молчать! Кому это я – чего задолжал? А? – от души возмутился Гарик. – Моё право – богатырское! Хочу – казню, хочу – милую…. Моду, понимаешь, взяли – богатырей учить уму-разуму. Совсем разбаловались и последний стыд потеряли! Вот, я вас – ужо…. Так кто из вас будет – кузнецом Потапом? Последний раз спрашиваю, морды упрямые! Если будете и дальше играть в молчанку, то развернусь и выйду из пещеры вон. Сами выбирайтесь на свет Божий, мать вашу…
– Ну, я Потап, – мрачно откликнулось крайнее тело.
– Ну, баранки ярмарочные усердно гну, – беззлобно передразнил Гарик. – Слушай сюда, кузнец знатный! Сейчас я освобожу тебя от пут, оставлю ножик рядом и уйду. Остальными пленниками сам займёшься…. На улице горит дельный костёр и дров имеется в избытке, так что, нормально переночуете. Лошадки ваши разбежались, испугавшись шума от моей битвы с Соловьём, но, думаю, отыщете. Если, конечно, постараетесь…. Со съестным, извиняйте, но ничем помочь не могу. Сам голодаю. Советую хорошенько пошарить в этой просторной пещере. Может, и найдёте чего путного – из разбойничьих припасов. Если обнаружите деньги, злато-серебро и прочие материальные ценности, то смело, без всякого зазрения совести, забирайте себе. Разрешаю…. Что ещё? Я с верными соратниками заночую в местной баньке. Запрещаю – подходить к ней близко! Нельзя, чтобы вы видели мою физиономию! Истинную благородную личину, то бишь…. Дело тайное, секретное, княжеское. Сами должны понимать, не маленькие, чай. Увижу кого поблизости – уши оторву, а потом вобью в чёрную земельку – по самое темечко. Уж, не обижайтесь, земляки…. Понятно излагаю?
– Чудно ты, Илья Иванович, говоришь, – уважительно откликнулся Потап. – Но я уловил суть…. Всё исполним! Спасибо, век не забудем твоей услуги, будем помнить и благодарить вечно. Жёнам и детишкам поведаем – о подвиге твоём славном….
– Не стоит благодарностей, – перебил кузнеца Гарик. – Нам, русским богатырям, подвиг совершить – раз плюнуть.… Да, кстати, не в службу, а в дружбу. Похороните, пожалуйста, татей убиенных. А то мне недосуг, умаялся чуток. А отрезанную голову Соловья Разбойника можете и с собой прихватить. Покажете на ярмарке народу русскому – в назидание…

Разрезав толстые верёвки на щиколотках и запястьях Потапа, Гарик бросил нож (трофей из древних славянских времён!) на каменный пол рядом с кузнецом и покинул пещеру. Закат уже догорал, на благословенный Мещёрский край медленно опускались тёмно-сиреневые сумерки, в крохотном слюдяном оконце бани приветливо подрагивал светло-жёлтый огонёк.
«Как кушать-то хочется!», – пожаловался внутренний голос. – «Давай-ка, братец-богатырь, поспешай! Если ребята разжились свечкой, то и съестное, наверняка, отыскали…».
В просторном предбаннике было светло, благодаря горящему свечному огарку и неказистому масляному фонарю. А, вот, запашок стоял – насквозь неприятный. Гарик почувствовал, как нос непроизвольно сморщился и начал мелко-мелко подрагивать – в ожидании «чиха».
– Это от фонаря, – хмельно блестя глазами, понятливо пояснила Аля. – У славянских народов – одиннадцатого-четырнадцатого веков – было принято заполнять масляные фонари барсучьим жиром. Гадость страшная и очень вонючая…. Ничего, милый, принюхаешься через пару-тройку минут. Ты же у меня, чай, не потомственный граф в десятом колене? Типа – с голубой кровью в венах и артериях? Не, точно не граф! Графья, они все хилые и до неприличия субтильные из себя…. Хи-хи-хи!
– Апчхи! – не сдержался Гарик и притворно нахмурился: – А вы, благородные «путешественники во Времени», уже успели заложить за воротники?
– Есть немного, – покладисто согласился Глеб. – Я в развалинах обнаружил много полезного. Смотри, мы тут из не струганных досок оборудовали что-то вроде обеденного стола. Имеются и серебряные чарки, и деревянные ложки. Есть чугунок с ещё тёплой гречневой кашей, несколько кусков вяленого лосиного мяса и копчёные «ножки Буша». То есть, ножки – явно – птичьи, только не куриные. Больно, уж, велики…. Может, гусятина? А ещё отыскалась приличная баклажка – литров на пять-шесть – со славной медовухой. Градусов пятнадцать алкогольных будет…. Тебе наливать?
– Он, шутник философствующий, ещё спрашивает! А это что такое? Хлеб? Давайте! Я ужасно соскучился – по чёрному хлебу…. Да, медовуха – что надо, хороша! Пододвиньте-ка поближе чугунок с гречей…. Где моя большая деревянная ложка?
Екатерина, сонно моргая и слегка покачиваясь, поднялась на ноги и объявила:
– Всем спокойной ночи, извините, глаза слипаются…. Глебчик, проводи-ка меня на спальное место….
– Сейчас, радость моя! – откликнулся Глеб. – Только прихвачу с собой кусок мяса и чарку с медовухой. Вдруг, ночью одолеют голод и жажда?
Когда Катя и Глеб скрылись за низенькой почерневшей дверью, Аля пояснила:
– Они будут спать в банном отделении, мы там с Катей прибрались немного, слегка очистили полки и стены от копоти. А мы с тобой, милый, здесь расположимся, в предбаннике. Составим всё это, – показала рукой на импровизированный стол, – в сторонку, а на пол постелем мохнатую медвежью шкуру, вон она лежит, свёрнутая в рулон.…Наверное, это очень оригинально и романтично, – загадочно и чуть смущённо улыбнулась, – расстаться с девственностью на медвежьей шкуре двенадцатого века…. А зачем – с философской точки зрения – мне её (девственность, а не медвежью шкуру), сейчас беречь-охранять, а? Мы попали в такую заковыристую и странную переделку, где можно погибнуть в любой момент…. Тьфу-тьфу-тьфу! Стук-стук-стук! Обидно будет умереть, так и не попробовав – этого самого…. Э-э-э, не суетись, торопыга! Я пока не готова…. Плесни-ка, лучше, ещё медовушки! До самых краёв наливай, Казанова рязанский…
Поздней ночью Гарику показалось, что через их с Алей тесно-переплетённые ноги кто-то аккуратно переступил. Потом чуть слышно скрипнула входная дверь…
«Ерунда, не обращай внимания!», – посоветовал разомлевший внутренний голос. – «Есть – на данный конкретный момент – и более важные, а главное, бесконечно-приятные дела…».

Утром, когда вокруг уже вовсю скакали весёлые солнечные зайчики, в слюдяное окошко предбанника кто-то постучал.
– Ой, я же голая! – запаниковала Аля. – Игорёк, не открывай дверь! И Глеб с Катей пусть пока посидят в банном отделении. Впрочем, Глеб храпит, как колхозный трактор…, – перешла на тревожный шёпот: – А, вдруг, мы ночью – вместе с банькой – «переместились» в двадцать первый век? Может, это сам министр Сергей Шойгу прибыл на наши поиски?
Стук настойчиво повторился.
– Набрось пока мою вотолу, – посоветовал Гарик и, оперативно влезая в широкие штаны, громко объявил: – Уже иду! Подождите минутку. Сейчас, только наготу прикрою…
Он отодвинул массивную щеколду, отворил дверь и, выглянув наружу, вежливо поздоровался:
– Приветствую вас, уважаемая Екатерина Андреевна! Нагулялись? Не подскажете ли, а какой век у нас нынче на дворе? Двенадцатый? Или же двадцать первый?
У порога смущённо переминалась с ноги на ногу Катя – бледная, умытая, тщательно-причёсанная.
«Какое у неё…решительное и одухотворённое выражение лица!», – удивился внутренний голос. – «Не к добру это, братец! Помяни моё слово. Сейчас, очевидно, нам преподнесут внеплановый (или, наоборот, плановый?) сюрприз…».
Из-под руки Гарика вынырнула заспанная Аля, облачённая в длинный и широченный славянский плащ, и принялась сыпать вопросами:
– Где ты была, Катюха? Может, что с животом приключилось? Крутит? Это, наверное, от не до конца прожаренной лосятины…. А что у тебя с глазами? Блестят – как весенние дождевые капли…
– Можно подумать, что твои глазёнки не блестят, – понимающе усмехнулась Катерина. – Значит, подружка закадычная, тебя можно поздравить с переходом на взрослый уровень? Поздравляю и желаю огромного счастья! У вас с Гариком – видно невооружённым взглядом – обязательно всё сладится…. А я, вот, пришла попрощаться.
– Как это – попрощаться? – опешила Аля. – Ты решила…
– Да, я решила остаться в этих Временах. В двадцать первом веке меня ничего не держит. Ты же знаешь, что я сирота, живу у тётки и чувствую, что это ей в тягость…. Оказалась я здесь и тут же почувствовала – воздух-то родной, сердечко щемит. А тут ещё и Вася…. Мы с ним уже обо всём переговорили. Осенью обвенчаемся. Я ему детишек – Бог даст – нарожаю…
– А как же Глеб? – напомнила Аля. – Может, разбудить его?
– Не надо, пусть спит. Зачем тревожить хорошего человека? Передайте ему – мои глубочайшие и искренние извинения…. Впрочем, за что извиняться? Ну, была между нами жаркая любовная интрижка, переспали несколько раз, получили взаимное удовольствие, не более того…. Всё равно, ничего серьёзного у нас не получилось бы. Он – питерский нищий общажник, я – московская приживалка. Рассыпалось бы всё, как карточный домик. Любовная лодочка, как говорится, разбилась бы о быт. Вернее, о непреодолимые бытовые проблемы…. Честно говоря, у меня к Глебчику не было серьёзного чувства. Так, баловство одно плотское…. Ладно, родные мои, давайте – обнимемся на прощанье. Меня уже ждут, пора трогаться в путь. К вечеру обязательно надо добраться до Рязани…. Что, ребятишки, носы повесели?
– Вычитание – очень печальное математическое действие, – вздохнула Аля, – Ну, очень грустное…

Глава двенадцатая
Александр, сын Данилов

Внутренний голос Гарика с Алевтиной не согласился и, нагло ухмыльнувшись, заявил: – «В некоторых случаях «вычитание» имеет сугубо положительное и позитивное значение. Вот, например, совсем недавно на одну целомудренную девственницу стало меньше. Причём, по её собственному и непреложному согласию-желанию…. Что же в этом печального и грустного? Наоборот, совершенно замечательное и прогрессивное – на мой вкус – действо…».
Катя, кивнув на прощание головой и смахнув с длинных ресниц одинокую слезинку, ушла. Вскоре с той стороны донеслись сухие щелчки кнутов, недовольное лошадиное ржание и противный скрип колёс.
– Что будем делать? – тихонько спросила Аля и тут же повысила голос. – И не надо – так – на меня смотреть!
– Как – так?
– Похотливо, вот как!
– Почему – не надо? – подозрительно прищурился Гарик. – Тебе это неприятно?
– Ну…. Приятно, пожалуй. Просто…
– Продолжай, продолжай!
– Во-первых, Глеб может проснуться в любой момент…
– А, во-вторых?
– Во-вторых, я стесняюсь, – покраснев, призналась Аля. – Одно дело ночью, в темноте. А сейчас-то – белый день…. Не сердись, любимый, я перестроюсь. Со временем, конечно…. А вообще, всё было здорово! Мне, честное слово, очень понравилось. Особенно – в третий раз…
– Мне тоже, – глупо улыбаясь, промямлил Гарик. – Очень. Спасибо…. Тогда пойдём – оденемся и перекусим?
– Перекусим…. Только ты, пожалуйста, постой здесь? В смысле, подожди, пока я оденусь. А ещё лучше – набери воды из колодца. Двенадцатый век – двенадцатым веком, но и умываться надо регулярно.
– Без вопросов. И подожду, и воды наберу…. Ещё по поводу личной гигиены. Думаю, что сегодня надо – в обязательном порядке – натопить баньку, нагреть воды, от души попариться и помыться. Ты, наяда стыдливая, надеюсь, составишь мне компанию? Ну, в плане спинку потереть?
– Н-не знаю…. Н-надо подумать…

Короче говоря, утро прошло весело, радостно и беззаботно. Они успели – до пробуждения Глеба – умыться колодезной водой, поливая друг другу из деревянного ведра, перекусить холодной гречневой кашей и копчёными «ножками Буша», запивая еду медовухой, и вволю нацеловаться.
Наконец, тихо скрипнув, отворилась дверь, ведущая в банное отделение, и в предбаннике появился Глеб – сонный, растрёпанный, улыбающийся широченной белозубой улыбкой.
– Привет, братишка! – поздоровался Гарик. – Выспался? Бодр и весел?
– Доброе утро, – едва слышно выдавила из себя Аля, трусливо отводя глаза в сторону.
– И вам, голубки белокрылые, долгих лет жизни! – беззаботно откликнулся Глеб и, заинтересованно повертев носом, заявил: – А у вас тут пахнет – безудержным развратом! Чего застеснялись-то, любовнички страстные? Дело-то насквозь житейское. Рад за вас и всё такое…. Где, кстати, моя ненаглядная кустодиевская красотка? Небось, отошла до ветра? Эй, вы копчёной гусятиной-то не увлекайтесь чрезмерно! И нам с Катенькой оставьте немного…. Чего это вы так засмущались-забеспокоились и глаза опускаете долу? Случилось что-то? Ну-ка, рассказывайте!
– Случилось, – кисло пробормотал Гарик. – Тут, дружище, такое дело. Ты, главное, пойми правильно…
Он, сбиваясь и спотыкаясь через каждую вторую фразу, рассказал другу о неожиданном и нестандартном решении, принятом Екатериной. Поведал и о причинах этого решения-поступка. Передал – от имени сбежавшей барышни – искренние извинения.
– Шутим смешные шутки и коварно разыгрываем? – неуверенно улыбнулся Глеб. – Типа – прикалываемся над доверчивым и простодушным соратником? Так сегодня, вроде, не первое апреля…, – перестал улыбаться, тут же став скорбно-серьёзным: – Похоже, что не разыгрываете…. Вот, значит, как оно повернулось. Неожиданный сюрприз на ровном месте…. То-то Катя сегодняшней ночью вытворяла – чёрт знает что. Я, уж, подумал, что взаимная любовь крепчает на глазах. Мол, вышла на качественно-новый уровень – серьёзный и настоящий. А, оказывается…. Она, что же, так прощалась со мной? То бишь, извинялась за предстоящее предательство? Говорите, признавалась вам, мол: – «Серьёзного чувства не было и в помине, так, обычная плотская интрижка и сплошные чувственные удовольствия…»? Вот же, сучка похотливая, мать её! Вот же, проститутка…. Все женщины – курвы, лярвы и законченные шлюшки! Все…
– Поаккуратней, брат! Следи за гнилым базаром! – жёстко прервал этот неудержимый монолог Гарик. – Можно, ненароком, и по сусалам огрести. Причём, по-крупному, без дураков.
– А, что? Понял и прошу пардона! Типа – нижайше извиняюсь и посыпаю голову пеплом. К уважаемой Алевтине Ивановне эти правдивые житейские сентенции не относятся…. В баклаге ещё осталась живительная медовуха? Дайте-ка сюда…. О, литра два ещё будет. Тогда-то что, живём! В том смысле, что сейчас в темпе зальём горе горькое. Может, полегчает немного, тогда и вешаться не придётся, – набулькал полную серебряную чарку янтарной жидкости и, жадно дёргая кадыком, выцедил до дна.
Заметив Алины многозначительные гримасы и подмигивания, Гарик поднялся на ноги и известил:
– Ты товарищ Петров, завтракай, выпивай, приходи в себя. А мы с Алевтиной прогуляемся чуток. Что называется, немного осмотримся на местности, подышим свежим воздухом…. Ты медовухи-то не жалей, можешь всю употреблять. Мы уже напились…. Я с собой прихвачу масляную лампу. Ну, бывай! Мы подгребём где-нибудь через часик-полтора. Только, пожалуйста, обойдись без глупостей…
– Идите, идите! Какие ещё, в одно место, глупости? Всё будет нормально, обещаю…. А, ведь, я только сейчас понял, как мне не хватает Катеньки! Получается, что я любил, то есть, люблю её по-настоящему? Вот же, незадача! Вот же, мать его растак! Идите, родные, идите…
Они отошли от бани метров на пятнадцать. Было очень тепло, тихо и полностью безветренно, ярко-жёлтое приветливое солнце обещало жаркий и погожий денёк.
– В таких неоднозначных ситуациях человеку не стоит мешать, – вздохнула Аля. – Пусть побудет наедине со своими грустными мыслями и серо-жёлтыми сомнениями-переживаниями. Тем более что крепкая медовуха – верный и преданный компаньон. Молчаливый и понимающий собеседник, образно выражаясь…. Какие у нас планы на сегодняшний день? На завтрашний? Как я понимаю, обещанный банный день временно отменяется? Вернее, переносится на Будущее? Мол, ни до ерунды?
– Это тот редкий случай, когда краткосрочные тактические и долгосрочные стратегические планы полностью совпадают, – скупо улыбнулся Гарик. – У нас имеется в наличии единственная цель-задача. А именно, дождаться очередного «пробоя» во Времени. Вдруг, да и вернёмся в вожделенный двадцать первый век? Или же, сугубо для начала, «перенесёмся» поближе к нему.… Наблюдается, на мой взгляд, некая однозначная закономерность «пробоев». Мы, похоже, целенаправленно «идём» по Времени – от Каменного века – к Настоящему, то есть, к изначальному 2010-му году. И это, честно говоря, обнадёживает…. Поэтому от заветной пещеры далеко не отходим и покорно ждём, когда всесильное Время смилуется – по отношению к своим покорным рабам…. По поводу банного дня. Думаю, что его не придётся отменять-переносить. Как мне подсказывает опыт совместного проживания в университетской общаге, наш Глеб Сергеевич откровенно не дружит с алкоголем. В том плане, что очень быстро пьянеет, а после принятия приличной хмельной дозы его непреодолимо тянет в сладкий сон. Так что, готов поспорить на сто американских долларов – против ста российских рублей – что когда мы вернёмся в предбанник, он уже будет крепко спать, вовсю пуская «медовые» слюни…. Постелем на зелёную травку старенькую медвежью шкуру…
– Не отдам шкуру! Она нам и самим может пригодиться.
– Ну, да, конечно…. Извини, не подумал. Ладно, постелем что-нибудь другое…. Итак, я сгребу спящего Глеба в охапку, вынесу на свежий воздух и пристрою на уютной подстилке. Пусть дрыхнет дальше, поволжский Ромео (или – поволжский Отелло?), благо погода нынче стоит отличная, не простудится…. Мы же с тобой, наяда, займёмся банными делами. По полной программе, естественно.
– С этим, как раз, всё понятно…. И не надо так нагло подмигивать! – прогнозируемо засмущалась Аля. – А как мы проведём ближайший час? Ограничимся круговой пешей прогулкой по полянке? Можно, конечно, забраться на дубовый холм, помня о тамошней шикарной смотровой площадке…
– Предлагаю посетить заветную пещеру. На предмет выявления изменений, произошедших со времени нашего последнего визита. Только сперва подойдём к кострищу, там, судя по лёгкому дымку, потухли не все угли. Надо же и масляную лампу привести в рабочее положение, чтобы эффективно бороться с пещерной темнотой.
Массивная дверь была распахнута настежь, а в самом подземном помещении наблюдался неаккуратный и полноценный бардак.
– Доски всякие, щепки, обрывки непонятных тряпок, разномастные керамические черепки, – ворчал Гарик, медленно продвигаясь вперёд. – Ещё и дурацкая масляная лампа светит очень тускло, надо было смастерить пару дельных факелов…
– Это, скорее всего, Катькины «кузнецы» тут подсуетились, – предположила Аля. – Ты же, типа – Илья Муромец, разрешил им забрать из пещеры всё ценное? Мол, всё, что отыщется? Вот, они и послушались, то бишь, забрали. Но – при этом – очень торопились, поэтому и намусорили чуток…. Смотри, какой здоровенный сундук, окованный высокохудожественными железными полосами! Крышка оторвана с мясом, внутри пусто…. А если он был доверху набит златом-серебром?
– Значит, нашей Екатерине Андреевне крупно повезло, – хмыкнул Гарик. – Будет теперь зажиточной купчихой двенадцатого века. Естественно, специализирующейся по всяким металлическим, например, оружейным делам. Солидный капитал – для успешного развития бизнеса – ещё никому и никогда не мешал…. Пойдём дальше?
– Почему бы и нет? Я хочу добраться до родничка, возле которого мы тогда ночевали. Там ещё – на стенке – были выбиты всякие интересные рисунки. Помнишь?
– Желаешь полюбоваться на собственный портрет?
– Ага, ты угадал. А ещё поинтересоваться – не появились ли новые загадочные картинки….
Рядом с женским лицом, смутно похожим на Алино, на каменной стене было выбито изображение крадущегося саблезубого смилодона, рядом с которым размещалась стройная женская фигурка в славянских одеждах.
– Мне кажется, что это – наша Велина, – после двухминутного молчания сообщила Аля. – Почему – не знаю. Просто, так ощущается…. Интересно, а куда же подевался Сивый? Да, Время – самый великий и изощрённый путаник нашей планеты. Сумасшедший комедиант, обожающий издеваться над глупыми и наивными людишками…
– Ты, любовь моя неземная, становишься патентованным философом! – констатировал Гарик.
– Ничего странного в этом нет. Как утверждает народная мудрость: – «С кем поведёшься – от того и наберёшься…». Разве нет?
– Следуя этой логике, можно предположить, что я – в скором времени – стану корифеем археологии.
– Какой же глупый! – торжественно объявила Аля. – Ты уже им стал! По крайней мере, видел собственными глазами такое, что нашим маститым академикам и не снилось…. Погоди! А это что такое?
За разлапистым тёмно-фиолетовым сталактитом обнаружилась просторная ниша, в которой располагался прямоугольный деревянный поддон, аккуратно накрытый сверху большим куском светлой холстины. Аля сильно дёрнула за край ткани, и «защитный тент» послушно сполз на каменный пол.
– Блеск и полный отпад! – восхитился Гарик, пристраивая масляный фонарь на горизонтальном выступе сталактита. – Это же отборные собольи шкурки, выложенные на досках поддона пятидесятисантиметровым слоем! Очевидно, совсем недавно банда Соловья Разбойника разграбила обоз с пушниной, следующий из краёв восточных…. С реализацией же ценного меха тати, видимо, решили не торопиться. Мол, пока не сезон, надо подождать до поздней осени.
– Очень красиво! – поддержала Аля, с непонятным выражением лица осторожно поглаживая тёмно-тёмно-коричневые шкурки. – Мягкие такие, пушистые…. Если на старенькой медвежьей шкуре было так хорошо, то как же будет – волшебно-необыкновенно – на этом меховом чуде? Надо обязательно проверить! Только, милый, переставь, пожалуйста, фонарик подальше….

Через некоторое время, когда схлынула горячечно-бредовая пелена, Гарик забеспокоился:
– Чёрт, лампа-то погасла! Темно, хоть глаз выколи…. Видимо, до конца выгорел весь хвалёный барсучий жир.
– Ничего, выберемся как-нибудь, – умиротворённо и счастливо вздохнула Алевтина. – Медленно-медленно пойдём вдоль пещерной стеночки, держась за неё ладошками. Главное, чтобы не ударится головой об острые боковые наросты. Вот, только одеваться в полной темноте – удовольствие ниже среднего, то бишь, насквозь сомнительное…
– Тихо! Помолчи…. Слышишь?
– Да, какой-то далёкий и частый-частый перестук.
– Неужели, это напоминают о своём существовании накры мрачных и разгульных «детей Сварога»? А мы, соответственно, снова «оказались» в славянских Временах? – нахмурился Гарик. – Не хотелось бы, честное слово…. Впрочем, и в Каменном веке стучали барабаны-тамтамы.
– Хрен редьки, как известно, не слаще…. Давай, будем одеваться и двигаться на выход.…Так, это, похоже, твои холщовые ноговицы. Игорёк, пошарь с правой стороны! Где-то там должна лежать моя понёва. И, пожалуйста, не забудь «клыкастое» ожерелье. Оно тебе очень идёт…
– Держи свою славянскую клетчатую юбку! А, вот, с масляным фонарём наблюдается очередная странность.
– Что такое?
– Он, моя страстная и неповторимая наяда, бесследно исчез. Лишнее подтверждение того, что произошёл очередной «пробой»…
Путь на земную поверхность занял минут тридцать пять и сопровождался болезненными ушибами голов и многочисленными ссадинами на руках-ногах. Когда до выхода из пещеры оставалось метра три-четыре, Гарик, шедший первым, остановился и предложил:
– Давай-ка, постоим здесь немного, помолчим и послушаем – на предмет непонятных странностей и странных непоняток…
Через несколько минут Аля – нетерпеливым шёпотом – поинтересовалась:
– Ну, что ты думаешь об услышанном?
– Скорее всего, этот стучат плотницкие топоры. Причём, не на припещерной поляне, а по другую сторону холма.
– Топоры – за холмом? А, ведь, там – в двадцать первом веке – располагался заброшенный хутор, который потом успешно сгорел в жарком верховом пожаре…. Игорёк, может теперь его отстраивают заново? Типа – Владимир Владимирович Путин строго-настрого велел-приказал? Вот, топоры и стучат…. Давай-ка, выходить наружу! Надо же прояснить – в каком конкретном Времени мы находимся…. Не могу и не хочу больше ждать!
Оказавшись на земной поверхности, Гарик, недоумённо передёрнув плечами, известил:
– Похоже, что здесь ничего не изменилось. Холм по-прежнему покрыт густым дубовым лесом. Банька, журавль-колодец и покосившийся погреб стоят на прежних местах…. Погреб? Вот же, дураки законченные! Почему мы вчера его не осмотрели? По-видимому, это горячая юношеская влюблённость так притупляет наблюдательность….
– Точно, притупляет! Да ещё как! – хихикнула Аля. – Надо же такое ляпнуть, мол: – «Здесь ничего не изменилось…». Посмотри-ка правее погреба, тормоз блондинистый! Что теперь скажешь?
– Правее говоришь? Похоже, что я ошибся. Вернее, поторопился со скоропалительными и далеко-идущими выводами…
Там, где ещё полтора часа назад дружно шумели высоченные корабельные сосны, теперь наблюдалось только хвойное редколесье, украшенное коротенькими аккуратными пеньками.
– Совсем свежими пеньками, – машинально уточнил Гарик. – Впрочем, это ещё не повод – для безоглядной и однозначной фрустрации. Наоборот, появился весомый повод – для логичных раздумий и взвешенных размышлений…
– Ты хочешь сказать, что во время нашего недолгого отсутствия здесь вволю порезвился неизвестный великан? – возмутилась Аля. – Мол, достал из-за голенища великанского сапога великанский ножик, срезал – как полевые травинки-былинки – корабельные сосны, непринуждённо сложил их в великанскую корзинку, да и отбыл восвояси? А там, где раньше располагалась разрушенная и обгоревшая разбойничья изба, теперь проходит наезженная просёлочная дорога. Это, надо думать, другие великаны постарались?
– Ничего такого я не говорил. Не надо передёргивать. Просто…. Пошли-ка к баньке! Разбудим Глеба и немного посовещаемся, – Гарик аккуратно притворил пещерную дверь, и, старательно пряча счастливую улыбку, подчёркнуто-серьёзно поинтересовался: – Кстати, а как тебе – на соболиных шкурках? Понравилось?
– Недурственно, мон шер. Право, недурственно…
Возле бани наблюдались две глубокие и свежие колеи от широких колёс, а входная банная дверь валялась в трёх-четырёх метрах от входа.
– Петли выворочены с корнем, – мельком осмотрев дверную коробку, сообщил Гарик. – Ломами усердно поработали. Причём, со знанием дела…. Глеб, отзовись! Ты живой? Эй, Петров?
В предбаннике и в банном отделении никого не обнаружилось.
– Может, он остался в двенадцатом веке? – предположила Аля. – А, что такого? Встретится там с Катькой, отобьет её у знатного кузнеца Василия Потапова…. Наверное, так судьба распорядилась. Или, к примеру, сам Господь Бог…
– А что ты скажешь про данную находку?
– Это – кожаный пояс с прикреплёнными к нему ножнами…. То есть, это Глебов ремешок?
– Ага, его, – хмуро подтвердил Гарик. – А на полу валяется раздавленное славянское кресало, вон – отломанное кремниевое колёсико закатилось под лавку.
– И как это прикажешь понимать?
– Очевидно, Глеб через приоткрытую дверь, или через слюдяное окошко заметил приближавшегося противника. Хмель из головы, понятное дело, тут же выветрился, он захлопнул дверь и задвинул щеколду…. Это, естественно, не помогло. Неизвестные – с помощью дельных ломов – выдрали и раскурочили дверные петли, ворвались внутрь помещения, после короткой борьбы Глеба связали и отвезли…м-м-м, куда следует…
– Тогда нам надо быть поосторожнее. То есть, не терять бдительности, – зябко поёжилась Аля. – Предлагаю – осмотреть погреб, забрать оттуда всё съестное, переселится в пещеру и закрыться изнутри.
– Как конкретно – закрыться?
– Ну, не знаю. Ты у нас мужчина, тебе и решать. Не важно – каким образом, важно – чтобы надёжно…. Будем сидеть там и терпеливо ждать, когда произойдёт нужный нам «пробой».
– И как мы узнаем об этом судьбоносном событии?
– Очень просто, милый. Ты оперативно просверлишь (выдолбишь, проковыряешь, проскребёшь – на своё усмотрение), в пещерной двери небольшую аккуратную дырочку, через которую мы и будем регулярно наблюдать за окрестностями. Увидим приметный пейзаж, выдержанный в чёрно-серых тонах – сплошные угли и головешки – значит, маршрут успешно завершён. Мол: – «Уважаемые пассажиры! Наш поезд «Машина Времени» прибыл на конечную станцию – «Двадцать первый век»! Спасибо за компанию! Счастливого пути!»…. Вот, тогда-то мы – под оглушительный грохот аплодисментов – и вылезем на гостеприимный перрон, щедро залитый ласковым солнечным светом. После чего, понятное дело, направимся – по красной ковровой дорожке – к ближайшему Загсу…. Как тебе, мой верный и неутомимый рыцарь, такой нехитрый план?
– Очень хороший план. Главное, что дельный, – печально вздохнув, одобрил Гарик. – Только, душа моя алмазная, ничего не получится…
– Это ты говоришь о незамедлительном посещении Загса? – грозно нахмурилась Аля.
– Нет, обо всё в целом. Снаружи что-то характерно звякнуло. Думаю, что к нам в гости направляются вооружённые люди…

Аля незамедлительно бросилась к слюдяному окошку и, жалобно охнув, честно призналась:
– Да, мой гениальный план полностью провалился. На просёлочной дороге стоит телега с запряжённой в неё лошадкой, а нас, очень похоже, окружают…, м-м-м, солдаты в тёмно-зелёных кафтанах, вооружённые допотопными ружьями…. Постой, постой! Это же форма славного Преображенского полка! Точно, блин, Преображенского.… Поздравляю, Игорёк, мы «попали» в легендарные Петровские времена! Интересно, а откуда под Рязанью взялись преображенцы? Какого дьявола они здесь позабыли? Нонсенс, однако…. Что будем делать, отважный герой моих трепетных девичьих грёз?
– Сдаваться, конечно же.
– Это понятно. Без вопросов…. Я тебя спрашиваю про линию поведения. Что будем говорить на допросах? То бишь, нагло врать?
– Предлагаю исходить из здравого смысла…, – Гарик наморщил лоб, изображая глубочайшую задумчивость.
– Заканчивай кривляться! – велела Аля. – Время поджимает. Ну?
– Во-первых, царь Пётр Первый, насколько я помню из толстых романов и многосерийных телевизионных сериалов, очень уважал иностранцев, а в особенности – немцев. Во-вторых, он с большим пиететом относился к образованным и учёным людям. В-третьих, об этих предпочтениях царя знали все российские подданные – от простых конюхов до знатных вельмож. Предлагаю объединить эти три фактора – в одном знаковом флаконе…. Естественно, на роли маститых европейских учёных мы не годимся – больно, уж, молоды. А, если, сказать правду, пусть и частичную? Мол, мы студенты одного из почётных европейских Университетов. Я – будущий философ, ты – археолог…. Как у тебя, кстати, с иностранными языками?
– Окончила – на одни пятёрки – среднюю школу с углублённым изучением немецкого языка. Кроме того, регулярно посещала всякие и разные языковые факультативы.
– Отлично! – одобрил Гарик. – И я дружу с немецким. Как же можно серьёзно изучать классическую философию, не читая в оригинале трудов великих Гегеля и Фейербаха? Значит, мы с тобой – якобы – являемся студентами Лейпцигского Университета. Он, как мне помнится, был открыт ещё в пятнадцатом веке.
– А что мы делаем в российской глухой провинции? И почему одеты в древние славянские одежды?
– Это очень просто, душа моя. Летние каникулы, повышенное любопытство, иноземное сумасбродство, толстые кошельки, плюсом – романтические отношения.… Решили, мол, за свой счёт посетить загадочную Россию. Изучение фольклора, народных традиций и обычаев, то, да сё. А, заодно, и медовый месяц провести – в экзотических интерьерах-декорациях…. В одной затрапезной русской деревушке мы приобрели – за полновесные голландские гульдены – славянские наряды и побрякушки. И только, понимаешь, завершили примерку экзотических сувениров, как налетела шайка злых и наглых татей. Еле успели, бросившись в русский дремучий лес, ноги унести. А деньги, документы, сундуки с вещами и конные повозки остались в руках жадных разбойников…. Как тебе такая навороченная легенда?
– Сыровато и глупо, надо бы доработать…
Снаружи раздалось грозное покашливание, и хриплый сердитый голос объявил:
– Выходите, ироды, на свет Божий! Иначе подожжём – на хрен – с четырёх углов! Быстро у меня! Ну, кому сказано?!
– Слышишь, наяда? Нет у нас времени на тщательную доработку, – покачал головой Гарик. – Поэтому принимаем к исполнению мою «сыроватую» и простецкую легенду. Дальше импровизируем – во всю Ивановскую. Только, чур, не увлекаться и не перебарщивать. Громким «чихом» будем сигнализировать друг другу, что, мол, всему надо знать меру…. Ну, выходим, благословясь!
На свежем воздухе их ждали четверо. Три пожилых усатых типа насторожённо сжимали в ладонях неуклюжие ружья-пищали, четвёртый – курносый, безусый и щупленький, в камзоле более приталённого и строгого покроя, со шпагой на боку – держал на виду, стволом вверх, громоздкий двуствольный пистолет.
– Елочки зелёные, сосёнки стройные! – восхитился курносый. – Ещё двое ряженых! Ну, пошла удача гулять…. А у мужика здоровенного (шесть-на-восемь, восемь-на-семь!), на шее клыки висят знатные – просто ужас…. Вот, радость-то будет нашему Данилычу! А то заскучал-закручинился он в этих краях диких, а тут – такое весёлое развлечение…. Ну, морды расписные, откель будете? Как звать-величать? Куда направляетесь? Отвечайте – как на духу, пока на дыбу не вздёрнули!
– Гутен таг, майне херен! – приветливо откликнулся Гарик и, демонстрируя свои мирные намерения, вынул из ножен славянский меч и – сугубо показательно – отбросил его далеко в сторону.
– Нас, кажется, только что послали на хер…, – ошарашено пробормотал один из солдат. – Может, в глаз ему, чувырле странной, закатать?
Гарик, не обращая на эту солдатскую версию никакого внимания, принялся бойко трепаться – на немецком языке – о всяком и разном. Прочёл краткую вводную лекцию о славном германском городе Лейпциге, упомянул вскользь о краеугольных камнях немецкой классической философии, после чего принялся рассказывать о своей искренней любви к великому русскому народу, к его высокой культуре и славной истории…
Сзади громко чихнула Аля, и Гарик решил немного притормозить.
Напоследок он сообщил – на ломаном русском языке:
– Я есть – гость кёниг Питер! Зер дорогой гость! – и, строго посмотрев на обладателя шпаги, спросил: – Какой есть твой наме, мьюжик?
– Сержант Василий Бухвостов! – вытянулся в струнку курносый, но тут же опомнился: – Но-но, господин хороший, ты не наглей особо! Не на того напал! Давай-ка, следуй к телеге! И дамочку нарядную прихватить не забудь…. Форверст! Начальство, ужо, разберётся, кто ты таковский…. Форверст, я сказал! – грозно махнул пистолетом в нужную сторону. – Шнеллер! Емеля, подбери кинжал немецкий…
Гарик, манерно подхватив Алевтину под ручку и обиженно передёрнув плечами, покорно зашагал к телеге. Бравая четвёрка служивых, насторожённо сопя, двинулась следом.
– Господин сержант, может, руки иноземцам свяжем для порядка? – предложил трескучий фальцет. – Коль, в ухо дать не разрешили…
– Не мели, Емеля, длинным языком попусту, – с явным сожалением вздохнул Бухвостов. – Задержанные типы, судя по всему, являются немцами. А немцев и голландцев – обижать не велено. Государственная политика нынче такая – у царя нашего, Петра Алексеевича…
Сержант и седоусый обладатель трескучего фальцета уселись на передке телеги, а Гарик и Алевтина, свесив ноги, на её «корме». Двое же солдат, закинув ружья за спины, зашагали сзади, подозрительно и въедливо поглядывая на странную задержанную парочку.
Примерно через полчаса телега въёхала на территорию большого и шумного лагеря. По правой стороне дороги выстроились в ровный ряд армейские светло-бежевые палатки, в обрывистом косогоре холма красовались кособокие двери землянок. По левой стороне располагалась «лесная биржа» – высокие штабеля длинных сосновых хлыстов. Одни бородатые мужики – в рваных зипунах, липовых лаптях, с бесформенными войлочными колпаками на голове – старательно ошкуривали толстые брёвна. Другие, одетые точно также, вдумчиво измеряли и сортировали уже ошкуренные древесные стволы. Третьи, надсадно крякая, загружали отобранные хлысты на длинные телеги.
– Пока я ничего не понимаю, – признался Гарик. – Очередная шарада-ребус. Причём, без каких-либо явных подсказок.
Впереди показался нарядный тёмно-зелёный шатёр, щёдро покрытый ярко-алыми узорами – с редкими вкраплениями серебряного плетения. Рядом с шатром был обустроен своеобразный «зал приёмов» – справа от входа располагался крепкий и просторный досчатый стол с широкими скамьями по периметру, слева была вкопана в землю новёхонькая виселица, рядом с которой наблюдалась толстенная дубовая колода – с воткнутым в её торец топором самого страхолюдного вида.
«Солидно всё оборудовано!», – признал-отметил внутренний голос. – «Судя по всему, местный хозяин – мужик справный и несуетливый. То бишь, крепкий и фундаментальный – до жути…
Телега остановилась, не доехав до «зала приёмов» метров двадцать пять. Бухвостов, соскочив с телеги, велел солдатам:
– Присматривайте, морды сонные, за немчурой! Ежели что, то…э-э-э, прикладами лупите по хребтинам. Только аккуратно, без излишнего членовредительства, – после чего развернулся и бодрой трусцой припустил к шатру.
– Прикладами, мол, лупите по хребтам, – по-немецки передразнил сержанта Глеб. – Лупилки ещё, блин, не выросли. Всем троим – на раз – сверну худые и немытые шеи …
– Какой ты у меня грозный, – смешливо прыснула Алевтина. – Прямо-таки – Игорь Грозный! Знаменитый славянский воитель…

Вскоре «на улице» вновь появился Василий Бухвостов и предупредительно отвернул в сторону одну из матерчатых створок нарядного сооружения. Ещё через несколько секунд из шатра неторопливо вышел-показался весьма приметный из себя господин – высокий, вальяжный, надменный, очень гибкий и уверенный в себе. Одет кавалер был в шикарный штатский наряд, украшенный во многих местах светло-сиреневыми и тёмно-малиновыми кружевами. На его боку красовалась длинная дворянская шпага с позолочённым эфесом, на голове – пышный ярко-оранжевый парик.
– Как же он похож – на собственный портрет кисти художника Юрия Панцырева, – зачарованно прошептала Аля. – Никогда не думала, что увижу собственными глазами этого неординарного и замечательного человека…
– И кем является этот расфуфыренный щеголь? Чем же он так знаменит и неординарен?
– Это – Александр Данилович Меньшиков (правильнее говорить – Меншиков), ближайший друг и соратник Петра Великого…
– Кончай на него пялиться – с таким обожанием, – с плохо скрытой ревностью посоветовал Гарик. – Иначе, проломлю – от всей души – данному красавчику голову чем-нибудь тяжёлым, и останется царь Пётр без своего лучшего кадра…

Глава тринадцатая
Егор Петрович Леонов

Вслед за Меньшиковым из шатра выбрался двухметровый детина – обладатель устало-заторможенного и сонно-угрожающего взгляда. По лицу великана змеился длинный и толстый фиолетово-багровый шрам.
– Наверное, телохранитель, – шёпотом предположил Гарик. – Очень неприятный тип, такой шею свернёт и не поморщится. Хотя, определённые шансы имеются. Тут важно – кто первый проявит инициативу. То бишь, кто первый вмажет-набросится…
Послышалось громкое конское ржание, и из-за поворота показалась элегантная и нарядная карета, влекомая вперёд четвёркой чисто-чёрных, злых и голенастых коней.
– Боярин Алексей Таничев изволили пожаловать, – хмыкнул (жалостливо?) один из солдат. – Будет денег требовать за срубленные сосны. Это он – совершенно напрасно. То бишь, неосторожно и глупо. Как бы буйная головушка не слетела с плеч – на сырую земельку. Орошая её, родимою, живительной кровушкой. Нынче это – дело обычное…
Карета остановилась возле меньшиковского шатра, шустрый молоденький кучер, соскочив с облучка, торопливо обежал лошадей и предупредительно помог вылезти на свет Божий дяденьке самого представительного и уважаемого вида.
«Матёрый такой боярин, настоящий! Высокий, толстый, мордатый, спесивый», – уважительно прокомментировал внутренний голос. – «Парчовая шуба на густом енотовом меху, высокая бобровая шапка (не смотря на жаркий август месяц!), окладистая длинная борода. И столько гневливой строгости во взгляде – описаться можно ненароком…. Сейчас, сто пятьдесят процентов из тысячи, начнёт орать и скандалить. Держись, Александр Данилович! Не поддавайся!».
Боярин, тяжело и важно опираясь на толстую трость, подошёл к Меньшикову и, не откладывая дела в долгий ящик, известил:
– Не позволю безобразничать, супостаты худородные! Почто столько леса повалили? А? Все лучшие корабельные сосны извели – под самый корень. А им – цены нет! Кто за это заплатит?! Лес-то мой кровный, достался от дедов и прадедов! Почём будем рассчитываться? Кто определял цену? Задарма хотите получить сосёнки первостатейные? Обнаглели совсем? Что молчишь, сволочь лапотная? В батоги захотел, гнида худая? Да, я тебя…
Меньшиков, широко и лениво зевнув, презрительно сплюнул в сторону и от души заехал боярину – тяжёлым каблуком сапога – по мясистому носу. Таничев отлетел в сторону, болезненно охнул и, ударившись головой об угол стола, испуганно заблажил:
– Что это делается-то, а? По какому-такому праву? Кто разрешил? Ой, лихо мне! Нос сломан, кровушкой исхожу…
«Эге, а удар-то был – не из простых! Классическая маваша-гири. Причём, исполненная просто превосходно, с очень высокой амплитудой», – изумился внутренний голос. – «Техника карате-до, однако! Карате – в восемнадцатом веке? Бред горячечный!».
Достав из-за широкого обшлага рукава камзола светло-коричневый пергамент, свёрнутый в тугую трубочку, Меньшиков, презрительно цедя слова через верхнюю губу, сообщил:
– Царь Пётр Алексеевич разрешил мне – карать государевых преступников, жалости не ведая. По этому Указу я должен до середины сентября месяца доставить на воронежские верфи сосны корабельные в избытке немалом. А именно, для полного оснащения – мачтами и прочим, включая запасные комплекты – трёх двухпалубных многопушечных кораблей, пятидесяти гребных галер, пяти брандеров и ста пятидесяти казацких стругов…. Понятно излагаю? Этим же Указом я уполномочен наказывать нерадивых и жадных подданных. В том числе, отправлять в сибирскую бессрочную ссылку-каторгу, отписывать в пользу государевой казны деревеньки, вотчины и угодья земельные…. Бухвостов!
– Я!
– Подготовь – на означенного боярина Алексея Таничева и всё его великое семейство – подорожную до Пермского северного острога. Всё добро – леса, пашни, скот, мужиков, баб и приплод – перевести в реестр государственный! И данную карету – с добрыми коняшками – ясный перец…
– Сделаем, Александр Данилович! Не сомневайся…
– Пусть бояре длиннобородые – сомневаются. А мне – по высокому царскому доверию и должности верхней – не положено…. Выполнять!
– Помилуйте! Как же так? – отчаянно завизжал Таничев. – Произвол! Я буду жаловаться…
– Убрать эту жирную и голосистую плесень! – недовольно поморщился Меньшиков. – Тут такие дела намечаются, а они всё в жадность играют и готовы удавиться за каждую лишнюю копейку. Со всей России сгоняют нынче в Воронеж рабочих и умелых ремесленников. Строят амбары, погреба, склады, бараки…. Топоры стучат днём и ночью, пилы визжат, не смолкая. А бояре только и думают, что о своей тугой мошне…. Где там ваши пленённые иноземцы? Ага, вот же они…, – перешёл на приличный немецкий язык. – Прошу вас, друзья, проходите! Присаживайтесь, присаживайтесь…. Бухвостов, сукин кот! Вели, чтобы принесли выпить-закусить. Если, конечно, тот прожорливый и разговорчивый ухарь всё не изничтожил…
«Воронежские верфи?», – задумался внутренний голос. – «Эге, очевидно, речь идёт о первом Азовском походе. Следовательно, сейчас на дворе – 1694-ый год. Хотя, на год-другой я могу и ошибиться…. Прожорливый и разговорчивый ухарь? Может, имеется в виду наш Глебушка Петров? Интересно, что он успел здесь наболтать? Судя по кривой улыбке Меньшикова, совсем и немало…».
Солдаты, подхватив боярина Таничева под руки, уволокли его – без всякого почтения – куда-то в сторону. Бухвостов вынес из шатра и аккуратно расставил на столешнице бутылки разноцветного стекла, серебряные чарки и блюдечки-тарелки с нехитрой закуской.
– Всё, сержант, свободен! Надо будет – позову, – небрежно махнул рукой Меньшиков и, весело посматривая на Гарика, вновь перешёл на немецкий язык: – Теперь можно и поговорить. Причём, откровенно, что называется – без дураков…. Семён-охранитель? Он с самого рождения глухонемой, но умеет читать по губам. Ежели что, убьёт сразу – качественно и не задумываясь. Так что, не рекомендую – шутки наглые шутить…. Ну, приступай, студиоз недоученный, к изложению вашей увлекательной истории!
– Меня зовут – Ганс Мюллер, – представился Гарик. – А это – моя невеста, Матильда Шлиппенбах…
– Матильда, говоришь? Да ещё – Шлиппенбах? Ну-ну…. Продолжай!
Минут за семь-восемь Гарик, слегка заикаясь и тормозя, изложил придуманную на скорую руку легенду.
– Сыровато и недостоверно получилось! Откровенная и легкомысленная халтура! – известил – на чистом русском языке – Меньшиков. – Могли бы сообразить (причём, загодя!), что-нибудь более достоверное и грамотное. Эх, раздолбайство российское! Авось, небось…. Сёмка, принеси-ка мне гитару из шатра! Живо, лентяй толстозадый! И посмотри, чем там занят Глеб Сергеевич, наш философ доморощенный…
Гарик обеспокоенно переглянулся с Алей. Было очень похоже, что Александр Данилович не поверил ни единому слову.
– Мы, с-собственно, не врём, – начала, слегка заикаясь, оправдываться девушка. – П-просто…
– Фантазируете, – непринуждённо подсказал ближайший соратник царя Петра. – А, вот, Глеб Сергеевич Петров – человек кристальной честности! Он мне очень подробно рассказал – про знойное лето 2010-го года, страшный верховой пожар, веерные «пробои» в потоках Времени и про своих товарищей – Гарике и Алевтине. А ещё про Каменный век, мерзких «детей Сварога», клыкастого смилодона, безвременно-усопшего Соловья Разбойника и про симпатичную девушку Катю, решившую остаться в Прошлом…. Всё, соотечественники, прекращаем валять юродивого Ваньку, и окончательно переходим на язык родимых осин. Договорились?
– Договорились, понятное дело, – покаянно вздохнул Глеб. – Я только одного понять не могу…
– Чего конкретно?
– Почему вы, Александр Данилович, так спокойно говорите о веерных «пробоях» во Времени? Вы что же, ни капли не удивлены? Поверили нашему разговорчивому и впечатлительному Глебу?
– Естественно, поверил! Господин Петров – замечательный и непревзойдённый рассказчик, убедит – кого угодно, и в чём угодно…. Кстати, он умолял меня – на полном серьёзе – уговорить царя Петра отказаться от похода на Азов весной следующего года. Мол, надо тщательно подготовиться, озаботиться поставками продовольствия и боеприпасов, дельным вооружением, вскрыть факты наглого и вопиющего воровства, ну, и так далее…
– Трепло кукурузное, – хмуро резюмировала Аля. – Языком балаболит – почём зря…
– Почему же – зря? – не согласился с ней Меньшиков. – Глеб Сергеевич сообщил мне массу полезных сведений. Во-первых, предостерёг от легкомысленного отношения к штурму Нарвской твердыни. Во-вторых, рекомендовал закладывать город Санкт-Петербург – новую столицу России – не на болотистых и низких островах невского устья, а на песчаном южном берегу Финского залива. Мол, надо опасаться сильных и регулярных наводнений…. В-третьих…, не буду, пожалуй, утомлять вас излишними подробностями. Просто – помолчу немного, напустив на себя неимоверно-загадочный вид…
– Да, уж! – ошарашено покачал головой Гарик. – Я даже и не знаю, что сказать по этому поводу…
– Если не знаешь, что говорить, то надо благоразумно промолчать. Сидите и слушайте, земляки, а я вам спою одну нехитрую песенку. Может, тогда вы и поймёте – кое-что…
Через полторы минуты из нарядного шатра вышел глухонемой Семён, передал своему господину старенькую семиструнную гитару, жестами изобразил крепко-спящего человека и, гордо скрестив руки на груди, насторожённо замер за спиной у Гарика.
– Ну-ка, Сёмка, отверни морду в сторону! Кому сказано? Отворачивайся, харя любопытная! – велел Меньшиков, после чего, поправив колки музыкального инструмента и взяв несколько пробных аккордов, приятным баритоном запел:

Миллион веснушек, серые глаза.
Мой пароль на эти дни.
Миллион веснушек, вам хочу сказать —
Не грустите, милые мои!

Не грустите, впрочем, стоит погрустить,
Ведь любви без грусти – нет.
Миллион веснушек, мне вас не забыть,
Даже через много лет.

И в далёких странах, в звёздном далеке,
Вечно буду помнить я —
Миллион веснушек, верю, обо мне,
Тихо у окна – грустят.

Но промчится время – как ночной Пегас,
Отмеряя нашим встречам счёт.
Миллион веснушек, целовать я вас
Буду много раз – ещё.

Каждую – по разу, а потом – по два,
В городках различных стран.
Миллион веснушек, вы со мной всегда,
Вы – мой самый лучший – талисман.

Миллион веснушек, серые глаза.
Мой пароль на эти дни.
Миллион веснушек, вам хочу сказать —
Не грустите, милые мои…

«Симпатичная песня – из двадцать первого века!», – уверенно доложил внутренний голос. – «На сайте «Стихи. Ру.» текст публиковался, причём, неоднократно…. Как это прикажете понимать? Назревает очередной креативный сюрприз?».
– Вам эту песенку Глеб Сергеевич напел? – ожидаемо спросила Аля. – Это очень странно. Я была железно и однозначно уверена, что данному индивидууму косолапый и неуклюжий медведь – в раннем детстве – оттоптал оба уха. То бишь, сразу и навсегда.
– Нет, сей опус я сочинил лично! – слегка обиделся Меньшиков. – И слова, и музыку. Кажется, в славном 2008-ом году…. А, что тут такого? Вы, господа, себя считаете особенными и исключительными? Мол, только вам дана эксклюзивная возможность – запросто путешествовать по разным Временам? Я, вот, тоже прибыл сюда из двадцать первого века. Но только не в качестве беззаботного туриста, а по делам Службы. Плановая командировка, собственно. Не более того…
– Расскажите, пожалуйста! – попросила Аля. – Если, конечно, речь не идёт о страшной государственной тайне.
– Почему бы и нет? Слушайте, бродяги! Меня по-настоящему зовут – Леонов Егор Петрович. И я являюсь специальным агентом секретной международной службы «SV». Впрочем, начнём, пожалуй, по порядку. Как говорится, от Адама…. Вы, друзья, в школе изучали биологию? Наблюдали через микроскоп за мутной капелькой воды, наполненной разными микробами?
– Было такое дело! – откликнулся Гарик. – То ли в четвёртом классе, то ли в пятом…
– И острой иголкой – тыкали в капельку?
– Вроде бы. Ещё крохотную песчинку помещали в эту каплю, что-то там ещё. Экспериментировали, так сказать, проявляя недюжинную фантазию и юношескую смекалку.
– Очень хорошо! – обрадовался Меньшиков. – Тогда вы должны правильно меня понять. Представьте себе, что наша с вами древняя и прекрасная планета Земля – вместе со всеми её обитателями – это просто обычная «капля воды, наполненная микробами», под чьим-то там микроскопом. Для нас проходят века, для того, кто сидит «за микроскопом», часы, а может, даже и минуты. И этот неизвестный «исследователь» упрямо ставит над бедными «микробами» разные опыты.
– Какие…опыты? – неуверенно уточнила Аля.
– Самые разные. Например, определённому виду бесконечно-глупых обезьян делаются регулярные инъекции, способствующие активизации работы головного мозга. Стимулируют и катализируют, выражаясь по научному, процесс естественной эволюции. Время от времени доверчивому человечеству подбрасывают коварные «подарки»: колесо, технологию плавки бронзы и железа, счёты, современную демократию, двигатель внутреннего сгорания, динамит, ядерную бомбу, Интернет.…Чтобы придать всему исследовательскому процессу – требуемую динамику. Параллельно с этим осуществляются сложные и неоднозначные психологические эксперименты, моделируются различные поведенческие ситуации, провоцируются экстремальные процессы…. Допустим – только на минутку – что такие одиозные фигуры, как Александр Македонский, Нерон, Наполеон, Пётр Первый, Емельян Пугачёв, Ленин, Гитлер, Сталин, Путин и многие другие неординарные личности, достаточно серьёзно поменявшие ход развития истории человечества, появились не сами по себе…
– А, откуда?
– Их ввёли в игру коварные «экспериментаторы», которые, как легко догадаться, не являются жителями нашей планеты. А Служба, которую я имею честь представлять, как ра и отстаивает интересы – «капельки воды, наполненной мирными микробами», человеческой расой, то бишь. Пресекаем, по мере наших скудных сил, наиболее опасные и изощрённые «эксперименты»…
– И каковы успехи вашей секретной службы? – не удержался от вопроса Гарик, с удивлением понимая, что верит каждому слову этого странного человека в огненно-рыжем парике. – Много гадких и изощрённых «экспериментов» вам удалось пресечь?
– Много! Например, Третья Мировая Война – с широкомасштабным использованием ядерного оружия – так и не началась. Хотя «оппоненты» пытались спровоцировать начало этого события ни один десяток раз. Первая попытка была предпринята ещё ранней весной 1944-го года, когда Вермахт был оснащён «грязной» атомной бомбой. Только усилия нашей специальной боевой группы позволили предотвратить её применение – ценой серьёзных и невосполнимых потерь…. Проект «Пётр Первый» тоже был, естественно, спланирован и осуществлён – уже упомянутыми мной – инопланетными «исследователями». Как и что? Детали и конкретика сейчас совершенно неважны, не забивайте себе голову лишним хламом. Несколько слов по сути этого проекта…. В конце семнадцатого века наша Россия катастрофически отставала – по целому комплексу самых различных показателей – от стран Западной Европы. Лет так на двести – двести пятьдесят. Планировалось выяснить – может ли один сильный и пассионарный человек, облачённый практически безграничной властью, кардинально – в очень короткий исторический период времени – изменить данную негативную ситуацию? Чем завершился этот «эксперимент» вы, безусловно, знаете.… В 2009-ом году, по сведениям, поступившим по секретным каналам, стало известно, что инопланетные «учёные» разрабатывают следующий Проект – абсолютно логичное завершение первого. Они захотели понять, как крутое изменение в Прошлом – путём искусственного вмешательства – может изменить Настоящее. Это был первый эксперимент такого рода…. По целому ряду критериев была выбрана именно Петровская эпоха. Задумано было следующее: в самый разгар реформ (или даже в самом их начале?) Пётр должен был погибнуть. Что произойдёт при этом с Россией – как с государством? Какой путь развития выберет непредсказуемая русская элита? В каком состоянии Россия – в этом раскладе – подойдёт к рубежу двадцатого века? Сохранится ли – как единое и великое государство? Или же предсказуемо распадётся – на десяток-другой мелких? С точки зрения руководства службы «SV», такой эксперимент с Прошлым являлся абсолютно недопустимым. Его последствия могли быть непоправимы – как для Государства российского, так и для всей планеты в целом. Вся «капелька с микробами» могла бездарно погибнуть, испариться, исчезнуть навсегда…. Было принято однозначное решение – «закрепить» за Петром Романовым опытного телохранителя из Настоящего. Так получилось, что выбор пал на вашего покорного слугу. Я, видите ли, являюсь прямым потомком Александра Даниловича Меньшикова…. Была произведена «замена». Я «перенёсся» в конец семнадцатого века, вернее, в июль 1687-го года, а настоящий Меньшиков «отправился» в двадцать первый век…
– И какие у вас успехи? – зачарованно глядя на рассказчика, спросила Аля. – Всё получилось?
– Вполне приемлемые и плановые успехи. Предотвращено несколько десятков покушений на Петра Алексеевича, создана мощная охранная служба-структура, уничтожено «энное» количество агентов «экспериментаторов»…. Да, вы угощайтесь, отважные и удачливые волонтёры! Это – мозельское, в этой бутылке – пятилетнее венгерское. Отличное вино, право! В двадцать первом веке такого уже не делают, видимо, разучились…
– А вы здесь…навсегда? – поинтересовался Гарик. – То есть, до самой-самой смерти?
– Не знаю, ребятки, – нахмурился Егор Петрович. – Была чёткая договорённость, что мне вскорости пришлют замену. Стандартная пятилетний контракт, до завершения которого остаётся пять с половиной месяцев…. Только, вот, я уже сам этого совершенно не хочу. Совершенно! Ни за какие деньги и прочие материальные блага…
– Подсели на власть, как на тяжёлый наркотик? Конечно, быть любимчиком русского царя – самое милое дело. Есть, как говорится, где развернуться. Жируй и радуйся, плюя на весь белый свет…
– Ничуть и не бывало! Власть – с философской точки зрения – полный, гадкий и суетливый бред. Общеизвестно, что у каждой медали имеется две стороны. Власть, она соседствует с гордыней, а гордыня является смертным и не прощаемым – даже на Небесах – грехом…. Всё гораздо проще, ребята…. Я влюбился – как последний малолетка! Её зовут – Александра Ивановна Бровкина. Очень милая и непосредственная девушка, слегка похожая, Алевтина, на вас. Особенно курносым носиком и крупными веснушками. Только у моей Саньки волосы длинные и светлые, почти платиновые…. После завершения Азовского похода мы с ней обвенчаемся. Так что, о возвращении в Настоящее (то бишь, в Будущее?) не может быть и речи. Разве только, если руководство пойдёт навстречу, и разрешит, чтобы и моя Александра «перенеслась» – вместе со мной – в двадцать первый век.… Впрочем, не буду загружать вас, коллеги-путешественники, посторонними проблемами. У вас, как я понимаю, хватает и собственных…
Аля, отведав мозельского, раскраснелась и обратилась к Меньшикову-Леонову с неожиданной просьбой:
– Егор Петрович, то есть Александр Данилович…. А можно нам повстречаться с царём Петром Алексеевичем? Интересно же, честное слово! Такая потрясающая возможность – пообщаться, обменяться миропониманием, мироощущением…. Может, мы по-быстрому смотаемся в Воронеж, поболтаем с Государем и вернёмся к нашей пещере? Ну, пожалуйста…
– Искренне не советую! – посуровел лицом Меньшиков.
– Почему, если не секрет?
– Видите ли, Пётр Алексеевич Романов, безусловно, является прогрессивным политическим деятелем. Без малейших сомнений – с моей стороны…. Двигает – однозначно и уверенно – нашу многострадальную Россию к свету и просвещению. Указывает, вычурно выражаясь, путь к прогрессу и процветанию…. Но при этом он…, м-м-м, является классическим самодуром, сатрапом и монстром. Особенно, это касается женского пола…. Понимаете меня? Не терпит он отказов от барышень! Причём, не смотря на происхождение и родословную…. Похоже, что и сама мысль о возможном отказе в плотской близости – с чьей бы то ни было стороны – ещё ни разу не приходила в царскую голову. Да, пожалуй, и не придёт…. Вы же, милейшая Алевтина Ивановна, относитесь, как раз, к тому типу женщин, который особо мил нашему прогрессивному и многообещающему властителю….
– Вы не шутите, Александр Данилович?
– Ни капли! Безграничная власть – очень коварная штука. Она, по моему скромному мнению, может испортить любого человека…. Повторяю, любого! А ещё эти льстивые бояре и вельможи. Так и норовят «подложить» под царя молоденьких жён да дочек. Тут у кого угодно крыша слегка поедет…. И, вообще, я не понимаю – чему, собственно, вы удивляетесь. Все Великие Властители не отличались стыдливой и робкой целомудренностью. Вспомните Ивана Грозного, Нерона, Калигулу, многочисленных французских Людовиков, Лаврентия Павловича Берию – в конце-то концов…. Да и Александр Македонский с Чингисханом были большими и регулярными ценителями женского пола. В том смысле, что заваливали на хлипкие дворцовые кровати (или же там – на толстые войлочные кошмы), всех понравившихся девиц без всякого разбора, согласия – у означенных барышень – вовсе не спрашивая. Так что, и наш Пётр Алексеевич не смотрится – на фоне перечисленных мною государственных деятелей – белой и доброй вороной…. История человеческой расы – вещь бесконечно-скучная и – местами – пошловатая. И развивается наша хвалёная цивилизация по весьма консервативным и откровенно-туповатым законам…. Впрочем, если вы, милая девушка, относитесь к легкомысленным любовным интрижкам благосклонно…. Молчу, молчу! Не надо, ради Бога, так гневно сверкать на меня огромными синими глазищами! Я просто пошутил. Приношу свои глубочайшие извинения…
– Прощаю, – милостиво кивнула головой Аля. – Но только при одном условии. То есть, если вы по-честному ответите на несколько моих вопросов.
– Спрашивайте, черноволосая прелестница. Пользуйтесь моей бесконечной добротой и хорошим настроением.
– Каким образом вы «поменялись местами» с настоящим Александром Меньшиковым? Как часто люди – из двадцать первого века – посещают Прошлое? Только путём «замен», или же существуют и другие, многократно проверенные методы-технологии?
– Конкретная вы девушка! – восхитился Егор Петрович. – Что называется, зрите в самый корень и без промедлений берёте быка за шикарные рога. Впрочем, я обещал ответить, слушайте…. Посещение Прошлого – какими бы способами оно не осуществлялось – дело безумно сложное и очень дорогое. Поэтому действующих агентов службы «SV» – во Временах иных – раз, два и обчёлся. Методы-технологии? Да, их несколько. Но, повторюсь, все они очень технологически-сложные и дорогие. Да и точность «перемещений» зачастую хромает, приходится вносить – в рабочем порядке – серьёзные коррективы…
– А – Машина Времени? Она-то уже изобретена?
– Изобретена, конечно. Но она и есть – самое дорогущее и неэффективное оборудование, ибо работает сугубо на «топливе», которое обнаружено и добывается только на обратной стороне Луны…. Извините, но дальнейший разговор на данную тему не имеет никакого смысла, так как я – в некотором роде – являюсь обычным мускулистым «боевиком», а, вовсе, не учёным «ботаником»…
– Почему нельзя вмешиваться в ход Истории и изменять Прошлое? – не унималась Алевтина. – Вы сказали, мол: – «Последствия такого вмешательства могут быть непоправимыми – как для государства российского, так и для всей планеты в целом…». В чём тут, собственно, фишка?
– Хорошо, попробую объяснить…. При существенном вмешательстве в Прошлое – Будущее первоначального мира напрямую не страдает. То бишь, в этом случае – просто-напросто – образуется-возникает параллельный мир, живущий и развивающийся по собственным законам. Казалось бы, ничего страшного. Ну, параллельный мир, который – сам по себе – никому и не мешает. Пусть его, не убудет.… Однако наши мудрые учёные выяснили, что у каждой звезды, то есть, у каждой «солнечной системы» существует определённая «ёмкость-лимит», рассчитанная на строго-конкретное количество параллельных миров. Когда же «лимит» превышен, то происходит…м-м-м, сильный «взрыв», и на месте «солнечной системы» появляется Чёрная Дыра.… Каков «лимит» в нашем конкретном случае? Это никому – даже примерно – не известно. Следовательно, после каждого глобального вмешательства в Прошлое может произойти судьбоносный «взрыв»…
Минут через восемь-десять Гарик попросил у Меньшикова-Леонова совета:
– Что же нам делать дальше?
– Конечно же, возвращаться к заветной пещере! – известил секретный агент международной службы «SV». – Если, понятное дело, вы хотите вернуться в цивилизованный двадцать первый век. А оставаться здесь – не советую ни под каким видом! Ваши представления о Петровских временах – насквозь наивны и ошибочны. Знаменитый роман Алексея Толстого, романтичный телевизионный сериал «Россия – молодая». Казалось бы, ничего страшного, времена – как времена: немного архаичные и дремучие, но – зато – ужасно героические и динамичные.… Это – колоссальная ошибка! Нравы здесь царят – не приведи Господь. Сплошное зверство и ничем не прикрытое скотство…. Взять, к примеру, этого боярина Алексея Таничева. Его судьба была решена Петром Алексеевичем ещё в Воронеже. Интересуетесь, в чём заключается вина этого боярина? Сугубо в том, что именно на его землях растёт отличный корабельный лес…. Ну, сами посудите – не из архангельских же и вологодских далёких северных краёв вести в Воронеж сосны? В том-то всё и дело…. Корабельный лес нынче представляет собой конвертированную валюту. Следовательно, все дельные рощи и боры должны быть отписаны – в любом раскладе – в государственный реестр. Большая и высокая политика, совершенно ничего личного. Не повезло боярину, не более того…. А России нынче обязательно надо выходить к морям, строить надёжные порты. Без полноценной международной торговли у страны нет богатого и счастливого будущего. У помещиков и бояр все амбары плотно забиты отборной пшеницей. У кого прошлогодний урожай ещё не продан, у кого – и позапрошлый. На европейские рынки надо следовать-направляться, там за русскую пшеницу готовы платить по полновесному голландскому гульдену за пуд. Только торговать надо самим, без жадных и бесстыжих иноземных посредников…. Вот, недавно мы с государем Петром Алексеевичем посещали город-порт Архангельск. Более восьмидесяти разномастных торговых судов находились у тамошних причалов и на речном фарватере. Безостановочно в их бездонные трюмы загружали знаменитые русские товары: круглый и пилёный лес, дёготь, рогожу, ворвань, пеньку, рыбу, мёд, пушнину, лён. Над высокими мачтами гордо реяли полотнища самых разных флагов – голландских, валлонских, английских, немецких. Стали мы сравнивать закупочные цены с конечными европейскими, то бишь, пересчитывать из рублей и алтынов – в гульдены и ефимки. Выяснились-всплыли очень интересные факты и не менее завлекательные подробности…. Оказалось, что на круглом лесе жадные и наглые иноземцы имеют пятикратную прибыль. На пилёном же – восьмикратную. На ворвани и дёгте – почти десятикратную. А на русской пушнине – и вымолвить страшно…. Так что, нынче Пётр Алексеевич озабочен сугубо делами морскими, которые, в самом скором времени, преобразуются в ратные. Будем воевать с турками за чёрноморские порты, шведа – упорно и настойчиво – выбивать с балтийских берегов. Поэтому – ради достижения высших государственных интересов – все средства хороши. Какой там ещё боярин Таничев? Был, да весь вышел! Нынче – не до дурацких сантиментов и слюнявой морали. Когда лес рубят, то щепки летят – во все стороны, и никто их не считает…
– Естественно, что у упрямого Петра Алексеевича – в конечном итоге – всё получится, – недовольно пробурчала Аля. – Ценой большой крови, ясная утренняя зорька. Ведь царь не приучен – беречь жизни подлых холопов. Ещё не хватало! Бабы других нарожают. Зато, казна русская начнёт наполняться серьёзными деньгами…. С каким азартом и безграничным удовольствием потом российские царицы-императрицы будут её тратить-разбазаривать, забрасывая ценными подарками многочисленных смазливых фаворитов! Тьфу, да и только…
Из-за нарядного шатра выскочил взволнованный Бухвостов и увлечённо зачистил:
– Александр Данилович, там гонец прибыл из Рязани! Бает, что сам Пётр Алексеевич следует к нам! Мол, гневливы очень, в плохом расположении духа. Пух и перья летят в стороны…. Через два часа должны быть здесь. Как бы – чего не вышло…
– Спасибо, Василий! – устало поморщился Меньшиков. – Во-первых, дай команду, чтобы боярина Таничева – вместе со всем семейством – срочно затолкали в кожаный возок. Пусть незамедлительно выезжают на северо-восток, от греха, как говорится, подальше…. Теперь по ряженым немецким особам. Пусть возвращаются к пещере. Отвезёшь на телеге. Третьего немчика грузите в сонном состоянии…. Из моего личного гардероба подберёшь кавалерам подходящие штатские костюмы. Нечего им чучелами разгуливать…. Женских платьев и нарядов у меня, естественно, нет. Поэтому отдашь… э-э-э, мадам Матильде свой охотничий костюм. С сапогами, понятное дело…. Не спорь, не обеднеешь, чай! По нашим тревожным Временам – лучше косить под мальчика. Мол, молоденький и неприметный егерь-паж. Так оно будет гораздо безопаснее…. Всё, Василий, выполняй! И вели, чтобы наши – солдатики и мужики – к пещере не шастали, почём зря. Кто ослушается – запорю до смерти…

Дождавшись, когда Бухвостов скроется в шатре, Гарик спросил:
– Александр Данилович! Если мы, всё же, вернёмся в двадцать первый век, то надо ли рассказывать о встрече с вами?
– Всенепременно и подробно! Я для этого, собственно, и распинался перед вами – малолетками наивными. Главное, необходимо сообщить, что я не нуждаюсь в замене…
– А кому конкретно рассказывать-сообщать? – уточнила Аля. – Ни первому же встречному поперечному?
– Вас, наверняка, встретят, – грустно улыбнулся Меньшиков-Леонов. – Причём, прежде чем вернутся к нормальной жизни, вам придётся написать подробные рапорта обо всех приключениях-происшествиях, пройти через детектор лжи и дать целую кучу клятвенных подписок – о неразглашении…. Ещё одно. Для «переноса» во Времени недостаточно только сильных магнитных аномалий. Сам человек – пусть, и не понимая этого – должен быть готов к «путешествию»…. Я, например, являюсь прямым потомком Александра Даниловича Меньшикова. Ваша Екатерина, оказавшись в двенадцатом веке, тут же почувствовала, что, мол: – «Пахнуло Родиной…». И с вашей троицей, определённо, что-то ни то. Я к тому говорю, что будьте готовы к различным сюрпризам и неожиданностям…

Глава четырнадцатая
Вот, новый поворот…

Телега, жалобно скрипнув колёсными осями, остановилась возле старенькой баньки.
– Ну, странные мои господа и дамы, прибыли на место! – с непонятными интонациями в голосе объявил Бухвостов. – В этих пухлых узлах сложена одежда и обувь. Вот, ещё парочка плетёных корзинок с яствами, вином и свечами. Александр Данилович, он бесконечно-мягкий и добрый человек. Временами, понятное дело, временами…. А третьего приятеля – сами сгружайте с телеги, я не нанимался, – после короткой паузы продолжил: – Советую спрятаться в глубокой пещере, и любопытных носов наружу – без особой нужды – не высовывать. Вот, когда мы вывезем весь срубленный корабельный лес, тогда – пожалуйста. Времена нынче наблюдаются очень, уж, беспокойные, а народишко – ушлый и наглый до полной невозможности. В том смысле, что очень, уж, охоч до дармовых и симпатичных девок…. Оставляю ваши мечи-кинжалы, два дельных пистолета саксонской работы, кресало и кожаный планшет с огневыми припасами.
Гарик бережно уложил бесчувственное тело Глеба на мягкую зелёную травку, после чего помог Але сгрузить с телеги узлы и корзинки.
– Бывайте здоровы, чудики чудные! Удачи вам – на пути многотрудном! – небрежно щёлкнув вожжами, попрощался Бухвостов. – Кто только не числится в душевных приятелях у нашего Александра Данилович. Умом можно тронуться….
Вскоре очнулся-проснулся Глеб, торопливо протёр глаза и озабоченно завертел лохматой головой во все стороны:
– Где это я? Что произошло, ребята? Скоро наступит вечер? Куда девался Меньшиков – вместе с шикарным шатром, выпивкой и закуской? Ерунда какая-то…
– Не желаешь ли похмелиться, братишка? – понимающе улыбнувшись, вопросом на вопрос ответил Гарик. – Башка, небось, слегка потрескивает? А во рту стая диких кошек нагадила от души? Надо, в конце-то концов, и меру знать в хмельных возлияниях. То бишь, пора уже и повзрослеть чуток…. Ладно, отбросим нудные нравоучения в сторону. Временно отбросим, понятное дело…. Имеется в наличии мозельское и венгерское. Такого классного винца в двадцать первом веке – по утверждению господина Александра Меньшикова – уже не попробовать…. Так как, будешь?
– Давай! Чего, уж, там…
Опохмелившись на скорую руку и выслушав подробный рассказ о последних событиях, Глеб впал в глубочайший ступор и разразился потоком пространных и бестолковых фраз-междометий:
– Вот же…. Блин! Не верю…. Секретная международная служба «SV»? Егор Петрович Леонов? Бред несмешной и фантастичный, мать его…. Капелька воды, кишащая микробами? Коварные инопланетные экспериментаторы? Я сплю наяву? Ась? Что? Почему? Зачем? Налейте ещё мозельского! Действительно, Божья роса…
– Ну, напился, алкаш легкомысленный? – притворно нахмурился Гарик. – Тогда хватай шмотки и пошли в пещеру!
– В пещеру? Это Леонов-Меньшиков так велел? Вот же…. Давайте ещё немного посидим на свежем воздухе, а? Мутит меня что-то, то есть, подташнивает…. Честное слово, мутит! Успеем мы ещё залезть в душное подземелье. Ближе к ночи и спустимся…. Правильно я говорю, Алевтина Ивановна?
– Правильно, Глебчик! – неожиданно согласилась Аля. – Во-первых, нам выделили от тутошних щедрот только три короткие восковые свечки. То бишь, придётся старательно экономить с освещением. А, во-вторых, Меньшиков строго велел сержанту Бухвостову, чтобы солдаты и плотники сюда даже и близко не подходили. Чего и кого, спрашивается, нам бояться? Посидим часик другой, пока закат не заполыхает…
– Чёрт с вами, нытики законченные! – махнул рукой Гарик. – Тогда по очереди переоденемся – в предбаннике – в местные шмотки, чтобы не отсвечивать. Давай, наяда дальновидная, иди первой. В правом узле сложен охотничий костюмчик Бухвостова. Действуй, не тормози!
Алевтина вышла из предбанника минут через пятнадцать.
– Чудеса в решете! – восторженно объявил Глеб. – Была, понимаешь, симпатичная и нарядная славянка. А теперь перед нами предстал скромный молоденький парнишка-охотник – то ли паж знатного вельможи, то ли ученик старшего егеря. Костюмчик-то, кстати, слегка великоват…
– Великоват, – не стала спорить Аля. – Но – с точки зрения конспирации – это совсем и неплохо. Главное, что сапоги пришлись впору…. А ещё мне очень понравилась данная охотничья шапочка – с длинным лисьим хвостом. Однозначно-стильная вещица!
Гарик, довольно улыбнувшись, промолчал. А, вот, его внутренний голос не преминул высказаться: – «Очень симпатичный и милый наряд! И, при этом, достаточно сексуальный. Если знать, конечно, что под этими бархатными штанишками-курточками скрывается горячее девичье тело. Впрочем, уже не девичье, а женское…».
Потом мужчины, переодевшись, связали старые славянские вещи в компактные узлы.
– Всё какое-то слегка мешковатое и мятое, – смешно сморщила веснушчатый нос Аля, внимательно оглядев сподвижников, – Разноцветные кружева – пышные и дурацкие – нашиты во всех и всяческих местах, а нафталином пахнет за версту…. Хотя, что тут странного и непонятного? Наш Александр Данилович – на конкретный жизненный момент – холост, вот, и не ощущается заботливой женской руки. Много ли сиволапые и недалёкие денщики понимают в одежде? А ещё эти нарядные камзолы – совсем не смотрятся без пышных и кудрявых париков. Вы пистолеты-то вставьте за кожаные пояса! Вот, совсем другое дело, придаёт определённую мужественность…. Игорь, а зачем ты надел на шею «клыкастое» ожерелье? Оно совсем не вписывается в облик мелкопоместного дворянина конца семнадцатого века.
– Сам не знаю. Просто – без него – чувствую себя маленьким и беззащитным ребёнком. А с ним – непобедимым героем.
– Ой, что это, Игорёк? – забеспокоилась Аля. – Как резко потемнело-то вокруг! Страшно…

«Это она, конечно, слегка преувеличивает. Видимо, нервы расшатались немного», – неуверенно забубнил внутренний голос. – «Резко стемнело? Ну, наблюдается плотная сиреневая дымка, пухлые фиолетовые тучи заняли полнеба, ветер стих, тишина звенит тоненько и угрожающе…. Страшно? Да, ладно…. Неуютно и некомфортно немного, это да. Есть такое дело…».
Прошло секунд десять-двенадцать, и тёмно-сиреневый туман – также неожиданно, как и возник – полностью рассеялся, а тёмно-фиолетовые тучи преобразовались в самые обыкновенные серые облака, из-за которых беззаботно выглядывал край нежно-розового солнца.
– Что это было? – удивлённо замотал головой Глеб. – Я даже испугаться толком не успел, а оно уже и закончилось…. Ох, уж, эти хитрые и навороченные природные фокусы!
– Природные, говоришь? – недоверчиво переспросила Аля. – Пожалуй, если рассуждать глобально, то – и точно – природные. Вернее, насквозь магнитно-аномальные.
– Ты хочешь сказать, что…
– Вот, именно! Оглянитесь, мальчики, вокруг. Произошёл очередной «пробой», чтобы мне провалиться на месте.
Старенькая славянская банька, журавль-колодец и покосившийся треугольник погреба бесследно исчезли. Там, где ещё минуту назад шумело лесное редколесье, украшенное «свежими» сосновыми пеньками, теперь наблюдалась лишь болотистая равнина, покрытая крупными тёмно-зелёными кочками. Холм, нависавший над входом в пещеру, стал заметно ниже и лишился векового дубового леса. А, вот, узкая просёлочная дорога, проходившая через былое месторасположение избы Соловья Разбойника, визуально не изменилась, демонстрируя всем желающим наезженные и широкие колеи от тележных колёс. Никуда не пропали и узлы со славянскими одеждами.
– Скорее всего, мы «перенеслись» – сугубо «вперёд», – предположил Гарик. – Леса стало заметно меньше, следовательно, человеческая цивилизация шагнула вперёд. На сколько лет и зим? Может, на семьдесят. А, может, и на сто с приличной кепкой. Думаю, что скоро выясним…. Ага, похоже, начинается…
Послышалось приглушённое конское ржание, неясный людской говорок, и на поляну выехали – друг за другом – три крытые повозки.
– До пещеры нам уже не добраться, – вздохнув, сообщил Гарик, небрежно поправляя пистолетную рукоятку, торчавшую из-за широкого пояса. – Спокойно стоим и ждём дальнейшего развития событий. Суетиться в таких случаях – последнее и неблагодарное дело. Опять же, мы сегодня облачены в господские костюмы, пусть и старинного покроя…. Кстати, очень похоже, что данный караван направляется, как раз, к нашему подземелью. Причём, входа в пещеру отсюда не видно. Очевидно, не обошлось без дополнительных маскировочных мероприятий…. Как нам себя вести? Канаем под иностранцев, понятное дело. Но только под иностранцев – с относительно-хорошим знанием русского языка. Говорим короткими и рублеными фразами, с лёгким и мягким акцентом. Типа – с немецким…. Может, в этом случае пригодится наша «студенческая» легенда? Мол, старинный и почётный германский Университет и всё такое прочее? Чем только чёрт не шутит…
Повозки остановились. С облучка первой на землю спустился пожилой благообразный господин, одетый чисто и прилично. Из других «фургонов» вылезли трое бородатых мужиков – в лаптях и простецких зипунах.
– Доброго здравья, людьи русские! – громко объявил Гарик, слегка коверкая фразы на немецкий – по его мнению – манер. – Успехов в трудьах вашьих праведных! Хорьошего урожая! Долгой и тёплой осеньи!
Лапотные мужики, даже не оборачиваясь, тут же испуганно спрятались за повозками. Пожилой же седобородый господинчик, оглянувшись на голос, повёл себя более чем странно. Сорвав с головы шапку-фуражку, он тут же повалился на колени и надоедливо заблажил:
– Ой, господа французские! Не ждали мы вас, кормильцев, так скоро! Ох, не ждали, право слово…. Почто добро ценное прячем по углам? Так не наша в том вина, а барская! Ей-ей, барская! Не велите казнить! Всё вернём на исконное место…. Пардон, месье! Же ву пле, родимые…, – старательно зашмыгал носом, демонстративно обтирая лицо – рукавом камзола – от невидимых слёз.
«Это, что же, август славного 1812-го года?», – призадумался внутренний голос. – «Как-то не стыкуется, однако…. Мещёрский край – и французы? Наполеон, исходя из школьных учебников истории, должен сейчас находиться где-то в районе Смоленска…».
Глеб, не дожидаясь отдельной команды, торопливо зашагал к повозкам и, напрочь позабыв про договорённость, принялся утешать старика на классическом русском языке (естественно, с некоторыми «временными» поправками):
– Не кручинься, старинушка! Не бойся. Никакие мы не французы. Так, обычные проезжающие…. Рассказывай, что тут происходит у вас. Рассказывай, братец, не тушуйся…
И тут случилось нечто – совсем уже странное и малообъяснимое. Пожилой господин, внимательно взглянув на подходящего к нему молодого человека, одетого по моде конца семнадцатого века, завопил – истово, что было мочи:
– Чудо дивное свершилось! Чудо снизошло – на нас грешных…. Услышал, наконец-таки, Господь терпеливые молитвы своего слуги недостойного! Такая радость – на старости лет! А как Матрёна-то моя обрадуется…. Что же это я? О чём говорю-толкую? Виноват я, молодой барин, виноват! Прости, Глеб Сергеевич, холопа старого и глупого! Прости, умоляю слёзно! Не вели казнить беспричинно…
– Встань-ка, уважаемый! – строго велел Глеб, которого не так-то и легко было смутить и сбить с толка. – Дельно всё расскажи, подробно, доходчиво и внятно. Блажить-то бестолково, как известно, все горазды…. Ну, родной, долго я буду ждать? Имя своё – для начала – назови, вину озвучь. Чтобы мне проще было – перед своими друзьями – судить твои страшные прегрешения…. Ну, кому сказано? В батоги захотел, морда седая? Встань, слёзы вытри. Давай, помогу. Обопрись на мою руку…
Поднявшись на ноги, седобородый мужчина, раболепно придыхая, сообщил:
– Я, Глеб Сергеевич, вас сразу признал! Только один разок взглянул, и тут же понял: – «Молодой барич вернулись с обучения европейского! Радость-то великая…». И одёжка на вас – заграничная насквозь…. Это же я, Платон, управитель господский! Не признали, чай? Моя же сестра двоюродная – Матрёна – была кормилицей вашей милости. Она уже полтора года, как вдовица горькая…. Вспомнили теперь?
– Вспомнил, Платоша! Чего же – не вспомнить? – подтвердил сообразительный Глеб. – Иди-ка сюда, знакомец давний! Обниму – по старой памяти…. Как там Матрёна-то поживает? И чего это ты толковал – про вину свою? Велика ли?
– Велика, барчук! Велика, Глеб Сергеевич! Ты, уж, прости…. Не углядел я за батюшкой вашим, Сергеем Ефимовичем…, – старый Платон залился горючими слезами. – Горевал он сильно по вас, Глеб Сергеевич! Мол: – «Увижу ли сыночка своего единственного, Глебушку любимого? Или так и умру, в глаза его не заглянув?». Представился он – третьего дня, схоронили надысь…. А, я? Нет, чтобы уверять, мол: – «Подождите, барин, помирать-то! В дороге уже наш Глебушка долгожданный!»… Молчал всё. Молчал – как налим озёрный…. А Матрёна-то мне не раз – за последний год – говаривала, мол: – «Чую, что барин молодой вернётся скоро из заграниц своих дальних! Обязательно – вернётся…»…. Ой, Глеб Сергеич, золотой ты мой, алмазный и бесценный! В сердце что-то кольнуло…. Ой! Ослобони, Христа ради, ворот рубахи…. Ох, ослобони….
Глеб бережно уложил старика на придорожную травку и, что-то бормоча под нос, занялся его самочувствием. Аля же, посмотрев на Гарика непривычно строго, тихо велела:
– Отдавай-ка свой пистолет из Петровских времён. Ну?
– Зачем это?
– Затем. Надо же прояснить сложившуюся ситуацию. А это дело, явно, не для тугоумных типов. Давай-давай, я мигом…. Сейчас, Бог даст, всё выведаю у местных мужичков. Никуда они не денутся, всё расскажут.
Аля, не обращая никакого внимания на горячо-общающихся Глеба и управителя Платона, резво, многозначительно потряхивая пистолетом «саксонской работы», проследовала за выстроенные в ряд повозки. Слегка обалдевший Гарик направился за девушкой и – по её же знаку – притаился за мордой передовой гнедой лошади.
Разговора толком было не разобрать. Слышались только отдельные обрывки-фразы.
«Молчать! Пристрелю, гнида хитроглазая! Отвечать – на раз!», – принялся изображать из себя говорящего попугая внутренний голос. – «Дык, господин егерь, не могу знать! Ага-ага, припоминаю, как же…. Отъезжал молодой барчук в иноземщину, отъезжал! Где – войска французские? Трудно сказать, люди проезжающие – разное болтают…. В батоги захотел? Что за добро находится на подводах? Какие ценности? Зачем? Кто такое придумал? Врёшь, шельма вороватая! В Сибирь ледяную захотел, мать твою? Вот, я вас, татей и охальников…. Не гневись, вьюныш! Или же, извиняйте, барышня? Всё расскажем, как на духу…. Истинный крест! Поклянусь на Святом писании! Не бей только…
Минут через пять-семь Аля, криво улыбаясь, вышла из-за повозок и устало махнула рукой, мол: – «Надо срочно отойти в сторонку, чтобы никто не смог подслушать разговора…».
С интересом и лёгким удивлением посматривая на любимую женщину, Гарик мягко попросил:
– Наяда трепетная и нежная, отдай-ка мне пистолетик! Это ещё что за странность? Почему пистолетная рукоятка измазана в алой краске? Ах, это в кровушке! Да ты, душа моя, оказывается, совсем и не трепетная наяда….
– А кто же тогда?
– Воинственная амазонка, естественно! Способная на самые непредсказуемые и отчаянные поступки.
– Ну, извини, так получилось, – засмущалась Аля. – Надо же было как-то разговорить этих хмурых и молчаливых типов? Немного перестаралась, избыточно войдя в соответствующий образ. Каюсь. Зато, узнала много интересного…. Прав был мудрый и опытный Леонов-Меньшиков, не всё так и просто – с этими «пробоями-переносами». Короче говоря…. Там, где в двадцать первом веке находился заброшенный хутор, сейчас – на берегу ухоженного пруда – располагается крепкая помещичья усадьба. Угадай, какая фамилия у местных помещиков? Правильно, Петровы…. Хозяина звали Сергей Ефимовичем, хозяйку – Натальей Наумовной. Она умерла – от простудной горячки – в незапамятные времена. Он – от тоски и безысходности – несколько суток назад…. Детей у них было много, но почти все они почили ещё в младенчестве. Выжил только один-единственный сынок, по имени – как легко догадаться – Глеб. И отбыл сей отпрыск – шесть с половиной годочков назад – на обучение в просвещённые Европы.
– Неужто, в Университет немецкого города Лейпцига? – недоверчиво хмыкнул Гарик.
– Правильно! Ты у меня такой догадливый и сообразительный – это что-то! Естественно, что умного слова «Университет» крепостные мужики не упоминали. Но город, действительно, Лейпциг…. Так что, странности и неожиданности продолжаются.
– Может, обычные совпадения? Ну, похож немного наш Глеб Сергеевич Петров – на своего тутошнего полного тёзку. Бывает. Типа – обознался господский управляющий Платон. Старческая подслеповатость, лёгкий маразм, то, да сё…
– Не знаю, Игорёк. Не знаю, честное слово.…Те трое крепостных мужиков, с которыми я недавно общалась-беседовала, уверяли в один голос, что однозначно опознали молодого барина.
– Ты, амазонка, часом, не перестаралась? – забеспокоился Гарик. – Я имею в виду, с такими лобовыми и подозрительными вопросами?
– За кого ты меня принимаешь? За дурочку деревенскую, начитавшуюся дамских детективных романов? Я при разговоре не делала ярко-выраженного акцента на личности Глеба. Этот вопрос прояснился, что называется, между делом…. Интересовалась же я сугубо содержимым повозок. Мол, мы с тобой являемся старинными и верными друзьями Глеба Сергеевича, поэтому и хотим знать: – «Нет ли какого подлого воровства, так вас всех растак?».
– И, что выяснилось?
– Трудно сказать…. Крестьяне клятвенно уверяют, что это управляющий Платон велел – спрятать в древней пещере всякие господские ценности: старинные картины в позолоченных рамах, мраморные скульптуры, старинные книги, меховые шубы, коллекцию холодного и огнестрельного оружия…. В том смысле, что опасаясь скорого прихода жадных и бесстыжих французских оккупантов. Я, разве, ещё не сказала, что мы «попали» в август месяц 1812-го года?
– Об этом я уже догадался самостоятельно, без подсказок, – усмехнулся Гарик. – Чай, не тупее тупых и ущербных…. А с чего мужики решили, что в эти края скоро нагрянет армия Наполеона Бонапарта?
– Слухи ходят смутные и упорные, не более того. Сейчас, ведь, нет ни телефонов, ни телеграфа. Поэтому свежие новости разносят – на длинных хвостах – лесные сороки-сплетницы. В данном конкретном случае – многочисленные беженцы и беженки из западных российских губерний…. Обозы идут и идут – бесконечной чередой. Вздорные слухи, переплетаясь и наслаиваясь друг на друга, порхают стаями – словно июльские трудолюбивые пчёлы. Мол, французы – по дороге на Москву-матушку – беспощадно третируют местное население и, уходя, поджигают разграбленные усадьбы…
К ним подошёл чуть смущённый Глеб и, отчаянно лохматя угольно-чёрные волосы на затылке, объявил:
– Добро пожаловать, дорогие друзья, в Петровку! В моё – как выясняется – родовое имение. Вот, оно, как получилось…. Самое смешное, что я не ощущаю себя здесь – посторонним и инородным телом. Да и лицо управляющего Платона мне смутно знакомо. И про кормилицу Матрёну я – на уровне подсознания – помню. Да, дела-делишки, блин деревенский…
– И какие планы – у новоявленного господина помещика? – насмешливо поинтересовалась Аля.
– Какие планы? Такие…. Сейчас я буду – старательно и осознанно – руководить процессом размещения в пещере фамильных ценностей. Надзирать, командовать и контролировать.
– А, собственно, зачем? Как мне вспоминается, армия Наполеона Бонапарта не будет проходить по этим местам.
– Не скажи, не скажи, – состроив озабоченную гримасу, не согласился Глеб. – Во-первых, сюда по поздней осени текущего года запросто могут добраться французские фуражиры. Мол, в Подмосковье к тому времени съестного будет не найти – даже днём с огнём, поэтому профильные команды могут отходить далеко на юг и юго-восток…. Во-вторых, в начале сентября русская армия будет отходить из Москвы – как раз – по Рязанской дороге. Отступающая армия, доложу я вам, вещь опасная, неприятная и крайне непредсказуемая. Возможны и пошлые грабежи и поджоги дворянских имений – из серии, мол: – «Не доставайся же ты никому!»…. Оно мне надо? Поэтому и перестрахуемся немного…. Вы, господа хорошие, можете меня не дожидаться. Дело постепенно двигается к вечеру, скоро стемнеет. Прогуляйтесь немного, осмотритесь – как и что. Потом мне расскажете…. Каким маршрутом двигаться-следовать? Когда окажитесь на берегу поместного (моего!) пруда, то сразу же увидите господский дом. Жёлтенький такой, с белыми мраморными колоннами…. Смело подходите и объявляйте дворовым людишкам, мол, так и так, молодой барчук на подъезде. Пусть готовятся, прибираются в хоромах, зажигают побольше свечей и накрывают праздничный стол…. Да, кстати, нам надо – в срочном порядке – менять легенду. Идёт жестокая война, в войсках Наполеона наличествуют представители практически всех европейских стран-государств. Так что, нынче у нас в России ко всем иностранцам относятся с вполне понятным подозрением…. Сделаем, пожалуй, так. Вы у нас – родом из далёкой Сибири, чтобы избежать случайных казусов и ненужных разговоров про общих знакомых. Скажем, из города Томска…. Он же в 1812-ом году существовал? То бишь, уже был основан?
– Так точно! – откликнулась образованная и начитанная Алевтина. – В марте 1604-го года Борис Годунов послал казачьего атамана Гаврилу Писемского из Сургута и стрелецкого начальника Василия Тыркова из Тобольска – с заданием основать крепость в татарской земле, на берегу реки Томи. Кроме того, было велено – завести вокруг крепости государеву пашню и привести в подданство российскому царю все окрестные народы. Томский острог был основан на южном мысу Воскресенской горы, возвышавшейся над правым берегом Томи, в шестидесяти километрах от её впадения в реку Обь. К седьмому октября 1604-го года возведение острога было успешно завершено, и эта дата считается днём рождения Томска…
– Молодец, боевая подруга! – скупо похвалил Глеб. – Итак, вы оба родом – из сибирского Томска, происходите из почтенных купеческих семей. Отправлены прогрессивными родителями в немецкий Лейпциг – постигать разные полезные науки. Какие – можно не уточнять…. Дальше, понятное дело, коварный Амур стрельнул пару раз из своего лука, стрелы – абсолютно прогнозируемо – попали в цель, возникла обоюдная любовь-морковь, и нынче вы являетесь мужем и женой. Правда, пока ещё не венчаны – по обряду…. Мол, откуда в немецком Лейпциге взяться православной церкви? Морщимся и недоверчиво переглядываемся? Совершенно напрасно. Эта деталь нужна для того, чтобы у меня были веские основания – определить вас на ночёвку в отдельную спаленку-светёлку…. Взбодрились и повеселели? Не стоит, право, благодарностей! Свои же люди, сочтёмся – когда-нибудь.… Только, чур, антикварных кроватей – от жаркого юношеского усердия – не ломать! Шутка, не обижайтесь…. Естественно, что эта легенда предназначена не для ушей крепостного люда. Для них баре – баре и есть. Но управитель Платон говорит, что сейчас в поместье частенько заглядывают проезжающие дворяне, в том числе, и мои дальние родственники. Вот, им и вешайте данную длинную лапшу на русские доверчивые уши…
– А как объяснять наше…м-м-м, старомодное одеяние? – напомнил Гарик. – Мы, наверное, смотримся в этих Временах – девятнадцатого века – достаточно странно и смешно.
– Не бери лишнего в голову, – посоветовал приятель. – Дворовой челяди до этого нет – да и быть не может – никакого дела. Мол, высокородные господа, находясь в своём господском праве, чудят, как хотят…. Проезжающие дворяне, армейские офицеры и почтари? Будем говорить, что, мол, уезжали из Лейпцига в страшной спешке, спасаясь от тамошних кровожадных русофобов, вот, и напялили первое, что подвернулось под руку…. Опять же, завтра с утра мы обязательно пороемся в моих «родительских» гардеробах. Может, и подберём подходящие тряпки, соответствующие действительности, данной нам в реальных ощущениях.
– Мне и в охотничьем костюме очень комфортно! – объявила Аля. – И ничего неприличного в этом одеянии нет. Времена-то нынче непростые – война полыхает, дальняя и долгая дорога…

Они вышли на берег пруда.
– Смотри-ка ты, тут даже имеется что-то вроде каменной набережной! – воскликнула Аля. – Кажется, это – чёрный, искусно обработанный базальт…. Интересно, а почему в двадцать первом веке здесь наблюдались только болотные кочки и высокая пыльная осока?
– Вариантов – масса, – охотно откликнулся Гарик. – Во Времена социалистической индустриализации камни могли быть использованы при возведении какого-нибудь образцово-показательного свинарника. Или же в «ельцинский» период их «приватизировали» шустрые кооператоры и прожжённые олигархи…. Погляди, мужики возле противоположного берега усердно тягают короткий бредень. Что нынче за рыба обитает в пруду? Может, стерлядь, белорыбица и осётр?
– Белорыбица и стерлядь – это, бесспорно, хорошо, – испуганно прошептала Аля. – Но меня сейчас гораздо больше интересуют неприветливые бусые собачки…
Гарик, стараясь не делать резких движений, обернулся. Из прибрежных кустов неторопливо выбрались четыре здоровенных дымчато-серых пса. С кривых собачьих клыков активно капала – на траву – голодная слюна, янтарно-жёлтые глаза-плошки не предвещали ничего хорошего.
«Хреновые дела!», – сообщил опытный внутренний голос. – «Собакам, ведь, не объяснишь, что благородных господ, к тому же прибывших из далёкого двадцать первого века, кусать не полагается…. На шее самого крупного пса имеется широкий кожаный ошейник, оснащённый железными «пирамидками». Ну, и что из того? Глаза-то – всё равно – дикие, голодные, звериные…».

Глава пятнадцатая
Боевой клич смилодона и русская баня

Ситуация, действительно, напоминала пиковую и безысходную. Бусые псы, выстроившись полукругом и угрожающе порыкивая, неторопливо двинулись вперёд. Они вели себя по-хозяйски нагло, видимо, не ожидая достойного отпора. Аля, жалобно ойкнув, незамедлительно переместилась за спину Гарика и едва слышным шёпотом попросила:
– Милый, сделай же что-нибудь. Ведь, сожрут с потрохами…
Можно было, конечно же, попробовать воспользоваться пистолетом, «приобретённым» в семнадцатом веке.
«Во-первых, неосторожным движением можно спровоцировать злых псов на решительную атаку», – неодобрительно зашелестел разумный и осторожный внутренний голос. – «Потянешься рукой к пистолетной рукоятке, они и бросятся…. Во-вторых, общеизвестно, что все эти старинные пистолеты – очень ненадёжны и, более того, горазды давать частые осечки. Причём, в самый неподходящий и важный момент…».
Гарик – неожиданно для самого себя – хищно оскалился, набрал полную грудь воздуха и громко завыл-зарычал. Собаки тут же остановились и застыли, словно бы окаменев. Их янтарно-жёлтые глаза визуально округлились и слегка поблёкли, а чёрные вертикальные зрачки превратились в крохотные точки.
«Это их, бедолаг хвостатых, охватил животный и всеобъемлющий ужас», – услужливо подсказал наблюдательный внутренний голос, после чего жалобно попросил: – «Братец, прекращай, пожалуйста, выть! Холодом могильным продирает – до самой печёнки. Не говоря уже о желчном пузыре…».
Мысленно усмехнувшись, Гарик закрыл рот. Над светло-бежевыми водами пруда повисла тревожная тишина, которая, впрочем, продержалась совсем недолго. Уже через несколько секунд всё вокруг заполнилось жалобным и звонким визгом. Это бусые собаки, беспорядочно разбегаясь в разные стороны, дали волю переполнявшим их эмоциям. Вернее, они извещали окружающий мир о том, что являются маленькими и беззащитными щенками, которых пытаются обидеть – абсолютно на ровном месте – некие злобные и тёмные силы…
Один из псов, отчаянно рванув по базальтовому парапету набережной, неожиданно оступился и упал в воду. Раздался громкий «бульк», по воде начали расходиться широкие круги.
– Похоже, что собака утонула. Наверное, сердечко не выдержало и разорвалось на части, – сообщила Аля, посматривая на Гарика с огромным уважением и лёгким испугом. – Ты, милый, сейчас что сделал?
– Ну, повыл-порычал немного, так, без всякой задней мысли…
– Не прикидывайся, пожалуйста, наивным дурачком! Лечи, кого хочешь, только не меня…. Итак, что это было?
– Боевой клич смилодона, – скромно пояснил Гарик. – Двенадцатый век, древнее славянское кладбище, голодный саблезубый тигр, вышедший поохотиться на упитанных бусых псов…. Помнишь?
– Конечно, помню! Такое забыть невозможно, сколько не старайся…. Но, как ты научился – так мастерски подражать рассерженному смилодону? У меня, честно говоря, от твоего тигриного рыка – душа заледенела и ушла в пятки. Кошмар…
– Не знаю, оно как-то само собой получилось. Типа – по наитию. От «клыкастого» ожерелья неожиданно повеяло ледяным холодом, и я тут же понял, что надо делать дальше…
– Очевидно, что эти «пробои-переносы» как-то хитро воздействуют на нашу нежную психику, – предположила Аля. – Что-то – случайно вынесенное из Прошлого – остаётся в мозгах, то есть, на уровне подсознания. А в нужный момент, когда возникает реальная смертельная опасность, проявляет себя. Дело, безусловно, важное и полезное…. Интересно, а какими необычными уменьями-способностями обладаю я? Или же всё досталось сугубо тебе? Надо будет задуматься над этим вопросом. То бишь, тщательно покопаться в голове и старательно прислушаться к собственным ощущениям…. Ну, былинный русский герой, пошли дальше? Не возражаешь? – уверенно махнула рукой направо. – Мне кажется, что «родовое гнёздышко» помещиков Петровых должно располагаться в той стороне…

Неожиданно их путь перегородила скромная речка-ручей, впадающая в приусадебный пруд.
– Очень медленное течение, а вода чистая-чистая и очень прозрачная. Даже видны тёмные спины крупных рыбин, плывущих в противоположных направлениях, – отметил Гарик. – Река, конечно, не серьёзная, всего-то метров семь-восемь шириной. Переплыть – раз плюнуть. Но, как нам быть с одеждой? Наверное, придётся, всё же, обнажаться…. Сложим одёжку и обувку в мой камзол, тщательно завяжем его рукава, получится узел, который я потом и переброшу на противоположный берег…
– Не стоит, родной, – возразила Аля, низко свесившись над прибрежными кустами и держась ладонью правой руки за тонкую берёзку. – Выше по течению, похоже, имеется что-то вроде моста…. Пошли, посмотрим! Только речной берег здесь слегка заболочен, не хотелось бы запачкать мои бархатные сапожки. Они же почти новые – лет сто восемнадцать всего, не больше. Придётся, сделав небольшой крюк, болотце обойти стороной…
Вскоре путешественники вышли на ровную просёлочную дорогу, которая и привела их к арочному мосту.
– Славный такой мостик, очень красивый, элегантный и изящный, – похвалила Аля. – Не вижу ни одной сваи, вбитой в речное дно. Арка по-простому переброшена с одного берега на другой. При этом сама конструкция не вызывает ни малейших сомнений-опасений. Всё очень крепко, солидно и надёжно. Ширина позволяет всаднику – без каких-либо проблем – разъехаться со стандартной подводой. Поверхность моста ровная и гладкая, что называется – досочка к досочке. Высокие перила покрыты искусной резьбой. А в самой реке бойко плещется рыбёшка. Очевидно, крупный окунь гоняет малька…
Перейдя через мост, они вновь зашагали по просёлочной дороге. Через несколько минут Гарик объявил:
– Вижу искомую помещичью усадьбу! Красивое и симпатичное сооружение, откровенно впечатляет и радует…. Светло-жёлтый двухэтажный дом с примыкающими к нему по бокам одноэтажными флигелями. К парадному входу ведёт широкая каменная лестница, вдоль фасада наличествуют шесть белых, возможно мраморных колонн…. Интересно, а почему именно шесть? На восемь, к примеру, не хватило денег?
– Дом и оба флигеля покрыты очень странной крышей, – поделилась первыми впечатлениями Аля.
– Чем же она странная? Красно-коричневая черепица…
– Вот, именно! Точно такая же черепица применяется при строительстве домов и в нашем двадцать первом веке. Впрочем, бывает…. А для чего им, спрашивается, нужно так много печных труб? Одна, две, три…, тринадцать, четырнадцать! Ничего себе – размах…
– Обычное дело, – передёрнул плечами Гарик. – Парового отопления ещё не придумали, а жилых и хозяйственных помещений в усадьбе – несколько десятков. Поэтому и приходится в каждой второй комнате закладывать по дельной печке. Зимы-то в России девятнадцатого века – однозначно-суровые….
– К правому флигелю примыкает старый запущенный парк. С левой стороны от господского дома – на приличном удалении – расположены всякие вспомогательные строения: конюшни, скотный двор, амбары, сеновалы, кузница, многочисленные погреба и сараи…. Всё очень солидно и добротно.
Наверное, данное поместье полностью автономно. В том смысле, что запросто может существовать – в случае возникшей необходимости – никак не пересекаясь с внешним миром…. Ага, вот и местные крестьяне показались! Только мне почему-то кажется, что намерения у этих пейзан, отнюдь, не мирные…

Посмотрев в указанном направлении, Гарик был вынужден признать правоту своей…э-э-э…
«Своей любовницы, елы-палы!», – влез с подсказками нетактичный внутренний голос. – «Нет? Ну, тогда – невесты и будущей жены. Я, братец, собственно, не возражаю. Девица – во всех-всех отношениях – самое то…. Куда пойти? Понял, иду и покорно умолкаю…».
Навстречу «гостям из Будущего» двигалась – на фоне заходящего тёмно-багрового солнца – разношёрстная и шумная толпа, основу которой составляли бородатые разновозрастные мужички, одетые в длинные крестьянские зипуны, местами украшенные аккуратными заплатами. На головах у мужиков размещались островерхие войлочные колпаки, а на широких плечах – толстые дубовые колья, топоры на длинных рукоятках и разномастные металлические прутья. Впереди толпы выступала высокая и костистая женщина «под пятьдесят», одетая в длинную – до пят – тёмно-синюю юбку и малиновую телогрейку. Тётка производила впечатление природного лидера и крепко сжимала в ладонях короткоствольное ружьё.
«Слегка напоминает классический кулацкий обрез из телевизионных фильмов про гражданскую войну», – успел-таки подумать Гарик. – «Только очень большой обрез, с весьма приличным диаметром ствола. А, вот, лица у «комиссии по встрече» – злые, хмурые и очень решительные…».
Впрочем, вскоре «встречающие» замедлили шаг, а решимость с их физиономий начала постепенно улетучиваться, сменяясь робкой озабоченностью и глубоким смущением.
«Ещё бы не озадачиться, повстречав такую странную и неординарную парочку!», – хохотнул наглый внутренний голос. – «Сразу и не понять, кто такие перед тобой. То ли бродячие лицедеи, которых надо гнать со двора взашей. То ли благородные господа княжеских кровей, валяющие – от пошлой скуки и хронического безделья – откровенного дурака. С последними связываться – себе дороже. Можно – в конечном итоге – и без ноздрей остаться, и с топором палача – между делом – познакомиться. Не говоря уже про обыкновенный кнут…».
Крестьяне, ведомые боевитой тёткой, окончательно остановились, не дойдя до путников метров семь-восемь.
– Тебя, милейшая, случаем, не Матрёной кличут? – невозмутимо поинтересовалась Алевтина, подпустив в голос откровенно-барственных ноток. – Отвечай же, тётка, не молчи. Я, ведь, могу и рассердится.
– Матрёной…, барин! Или же – барышня?
– Барышня, барышня…. Итак, слушай меня! Мы с мужем, – небрежно кивнула головой в сторону Глеба, – являемся закадычными и добрыми друзьями Глеба Сергеевича Петрова. Тебе известен сей благородный и уважаемый господин?
– Известен, барышня! Известен! – истово подтвердила Матрёна, взволнованно прижимая ладони к высокой груди. – Дык, это что же получается? Глебушка, родимый, золотиночка моя…. Он живой? Возвращается домой? Где же он сейчас?
– Жив, конечно. Более того, уже на подъезде и скоро появится здесь – в сопровождении управителя Платона.
– Господи! Спасибо тебе, всесильному! – костистая тётка тут же бестолково повалилась на колени и воздела руки к небу. – Услышал ты молитвы своей слуги недостойной! Как же мне теперь благодарить тебя, добрейшего – за это счастье неземное? Чем могу отслужить? Как – отработать достойно? Радость-то какая, Господи…
«Братец, этот взволнованно-религиозный спектакль может продолжаться бесконечно долго», – напомнил о своём существовании беспокойный внутренний голос. – «Вмешайся, пожалуйста, в ситуацию! Разрули, так его растак…».
Гарик грозно откашлялся и – в строгом соответствии с ролью «выходца из сибирской купеческой среды» – выдал:
– Уймись, глупая баба, и сейчас же поднимись на ноги! Хватит причитать и охать! Ну, кому сказано? Немедленно выполнять! Успокоилась? Молодец…. Значится так, тётенька любезная. Дорогой и желанный гость – вместе с управляющим поместья – прибудут несколько позже, как завершатся с важными и неотложными делами. Тебе же, раба Божья, Глеб Сергеевич велел передать, чтобы организовала тут всё по высшему разряду – торжественную встречу, стол праздничный и достойный, спальные удобные места, прочее…. Поняла ли меня?
– Поняла, барин, поняла! Всё выполню, всё исполню! С радостью великой и охотной! – заверила Матрёна. – Сейчас я и вас с жёнушкой сопровожу в дом господский. Только…. Подождёте чуток? Я сейчас распоряжения отдам, – зачастила скороговоркой: – Иван, ступайте с Петькой в свинарник! Парочку месячных поросят забейте, освежуйте и тащите на кухню. Ефим, ты иди в птичник. Зарежешь трёх цыплят и двух молоденьких гусаков. Ещё яиц прихвати – куриных и утиных – по десятку…
Когда мужики – всё также с кольями, прутами и топорами на плечах – разбежались выполнять данные им поручения, Матрёна, почтительно поклонившись в пояс, пригласила:
– Пойдёмте, гости дорогие! Я вас провожу в дом…. Вот, ещё. Вы, наверное, очень устали? Если хотите помыться-попариться с дорожки, то пожалуйте в баньку. Мы нынче её регулярно протапливаем для нужд проезжающих важных персон, часто посещающих – по дороге на Рязань – нашу Петровку. Платон Ильич – для нужд хозяйственных – с желающих берёт не дорого. Так как, пойдёте?
– Безусловно, посетим, – лукаво подмигнув Але, ответил Гарик. – Причём, с огромным удовольствием.
Про себя же он подумал: – «Очевидно, финансовые дела поместья идут далеко неблестяще, и управляющий рад любой копейке. За деньги определяет на постой беженцев, предоставляя им полный пансион с оказанием комплекса всевозможных услуг. То бишь, Петровка нынче является полноценным придорожным мотелем…».
Через полминуты Аля поинтересовалась:
– Матрёна, а куда это вы направлялись, на ночь глядя? Причём, вооружённые до самых коренных зубов? Случилось что?
– Дык, барыня, голосил кто-то – страшным воем-голосом. Собаки дворовые прибежали – как очумелые. Жучок был так испуган, что промчался вдоль забора и об торчащий гвоздь весь бок себе распорол…. А вы никого страшного не встретили по дороге?
– За серыми собаками медведь гнался. Большой такой, горбатый, тёмно-бурый. Слюна розовая капала с жёлтых клыков.
– Страсть-то какая! И куда же зверь потом подевался?
– В лес убежал, – продолжила вдохновлёно сочинять Алевтина. – Мой муж ему большим камнем в глаз закатал. Вот, косолапый – от страха – и дар дёру, только бурелом затрещал…
Они поднялись по широкой каменной лестнице и, пройдя между мраморными колоннами, оказались перед двухстворчатыми дверьми морёного дуба, украшенными искусной резьбой и светлыми металлическими нашлёпками. Матрёна достала из кармана длинной юбки массивный бронзовый ключ, вставила его в замочную скважину, повозившись с минуту, приоткрыла одну из дверных створок, предупредительно отошла в сторону и, пропуская гостей вперёд, предложила:
– Проходите в гостиную, располагайтесь! Я же на время отойду к баньке.
Приготовлю там всё для вас, приберусь немного, замочу свежие веники, сменю мочалки. Дверь пока закрывать не буду, чтобы вам идти было светлей…
Гарик шагнул за порог и насторожённо задёргал крыльями носа – пахло цветочным сеном, свежей пшеничной сдобой, вековой пылью и недавней кошачьей мочой.
«Это – всего лишь – русские сени», – терпеливо объяснил опытный внутренний голос. – «По стенам развешаны длинные и толстые пучки сушёных трав-цветов. Для чего они здесь? А чёрт его, если честно, знает…. Может, для приятного запаха. Может, для гигиенической дезинфекции. Это в том смысле, что травы, скорее всего, лечебные и насквозь лекарственные…. Почему пахнет…э-э-э, свежими кошачьими испражнениями? А вон, на лавке, стоит берестяное лукошко с котятами, от которого и исходит данное амбре. Опять интересуешься, мол, зачем? Ну, братец, ты и тупой! Чтобы гадких и прожорливых мышей отпугивать, ясный дубовый пень. Пыль? Так пылесосы пока не поступали в широкую продажу…. Ага, вот ещё одна дверка – тоже очень массивная и солидная. Очевидно, за ней и расположено искомое нами помещение…. Оботри ноги о коврик, недотёпа! Не забывай, что находишься в гостях!».
Столовая господского дома – общей площадью метров сорок пять квадратных – была отделана и обставлена совершенно обыденно и даже слегка скучновато.
– Относительно белый потолок со скромной гипсовой лепниной по периметру, стены обклеены непрезентабельными бумажными обоями «в цветочек», – ходя по комнате, задумчиво вещала Алевтина. – Мебель? Антикварная, конечно. Но ничего эксклюзивного, оригинального и сверхординарного. В московских профильных салонах – двадцать первого века – и не такое можно (можно было?) найти. Хотя, данный палисандровый журнальный столик – настоящий шедевр мебельного искусства…. Так, широкая и высокая книжная полка. Ну, и? Очень красивые и солидные обложки толстенных книг. Тёмно-синий, изумрудный и малиновый бархат, иногда – даже – украшенный негранёными самоцветами-камушками. Изумруды и топазы? Вряд ли, конечно. Это – обыкновенный амазонит, а здесь – беломорин…. Это что у нас такое? «Житиё благословенного и добросердечного монаха Амброзия»…. Судя по первым страницам, слащавая и муторная хрень. Рядом – всё насквозь аналогично-скучное…. Впрочем, встречаются и тексты на латыни. А это, похоже, на греческом языке…. Наборной паркет? Откровенно-грубоватая работа. Опять же, на мой скромный взгляд и вкус, морёный дуб очень плохо – по цветовой гамме – сочетается с обыкновенной сосной и карельской берёзой. Бархатные шторы-портьеры, картины в золочёных рамах, массивные напольные часы, герань и фикусы в керамических горшках, мраморные и гипсовые скульптуры…. Ничего особенного, короче говоря.
– Не скажи, пессимистично-настроенная девушка – улыбнувшись, возразил Гарик. – Вот, эта мраморная Венера – очень даже ничего. В смысле, обнажённая и очень стройная Венера…. Её симпатичные и безупречные формы мне смутно напоминают аналогичные формы одной моей…м-м-м, хорошей знакомой…
– Хорошей знакомой, белобрысый наглец? И только?
– Ну, думаю, моей будущей жены и матери моих замечательных детей…
– Вот, то-то же! – притворно нахмурилась Аля. – Смотри у меня, прохвост рязанский! Интересно, а какие дети у нас народятся? В смысле, по колеру волос? Я – во всех местах, как ты, наверное, уже успел заметить – черноволосая, практически смоляная. Ты же – русый, с лёгким платиновым оттенком.
– Поживём – увидим…. Кстати, душа моя хрустальная, что же тебе не нравится в окружающем нас интерьере?
– Не нравится? Я такого не говорила! Не надо, пожалуйста, передёргивать. Просто…. Хотелось бы почувствовать…м-м-м, вкус и дух Эпохи. А здесь – всё какое-то обыкновенное и обыденное. Богатый иконостас в углу и большой изразцовый камин? Такое и для Будущего не в диковинку…. Создаётся впечатление, как будто посещаешь среднестатистический провинциальный музей. Мы в прошлом году с Катей ездили в Ярославль – на ознакомительную экскурсию. В том числе, сходили в тамошний краеведческий музей. Там была одна комната, над входом в которую висела доходчивая табличка, мол: – «Типичная гостиная-столовая русской усадьбы середины девятнадцатого века». Практически – один в один с тутошней скучной обстановкой….
– Дух Эпохи, говоришь? – заинтересовался Гарик. – Подожди-ка, радость моя…. Пахнет очень непривычно. Ярко-выраженный аромат свежевыпеченного хлеба и сушёных трав, да и нафталином отдаёт самую малость. Видимо, в девятнадцатом веке его жители привыкли – всегда и везде – беречь тепло, поэтому и дома проветривают совсем нечасто, только время от времени и сугубо по частям…. Вот, ещё одно важное и неотложное дело. Прекрасная амазонка-наяда, ты не находишь, что мы с тобой – непозволительно долго – не целовались? Так же можно, ненароком, и квалификацию потерять…
Уже через минуту Аля, отстраняясь, уперлась Гарику в грудь острыми кулачками и жалобно попросила:
– Милый, отпусти, пожалуйста! Я же могу, честное слово, и не сдержаться…. А вдруг, кто-нибудь войдёт – в самый неподходящий и ответственный момент? Ну, пожди немного…. Глеб обещал нам выделить отдельную спальню. Опять же, банька на носу. Правда, я не уверена, что там – в смысле, в предбаннике – имеется кровать.
– Кровать – совсем необязательна, – многозначительно хмыкнул Гарик. – Я тут недавно – сугубо от серой и навязчивой скуки – читал одну очень увлекательную и познавательную книгу. Называется – «Камасутра». Так, вот, там говорится – и показывается в доходчивых картинках – что можно запросто обходиться и без кровати…
– Я в курсе. Тоже, знаешь ли, как-то изучала данную полезную книженцию…. Убрать ручонки похотливые! Отойди-ка от меня в сторонку. Желательно так метров на пять-шесть-десять…
Тихонько скрипнули дверные петли, раздалось вежливое покашливание, и голос Матрёны известил:
– Добро пожаловать в баньку, господа дорогие! Всё уже готово…. Давайте-ка за мной, голубки, пока окончательно не стемнело! Я вам там и перекусить приготовила, и переодеться в чистое исподнее. Пойдёмте, пойдёмте…. Там, чуть в стороне от входа в баню, вырыт маленький прудик. Водица в нём холодная, чистая, родниковая. Плескайся – не хочу! И подсматривать некому…

Закат уже догорал – небесными малиново-багровыми углями. Банная дверь – очень светлая на фоне чёрных бревенчатых стен – была широко и гостеприимно распахнута. Через неё, тут же резво устремляясь в голубое безоблачное небо, выходили-вылетали, чуть заметно клубясь, шустрые потоки светло-серого дыма.
– Остатки угарной мути – на всякий случай – выпускаются, – пояснила Матрёна. – Вы, баре, заходите внутрь, не сомневайтесь, а я дверку прикрою…. Желаю лёгкого пара! И…утех сладостных! Русская банька – к ним очень располагает и способствует…
Предбанник оказался просторным, чистым и уютным. Маленькое квадратное окошко, оснащённое светло-жёлтой пластиной вермикулита, полноценного освещения – по причине позднего вечернего времени – не давало. Но справа от входной двери на массивном железном крюке, вбитом в толстое сосновое бревно, висела масляная лампа – высокий светло-жёлтый язычок пламени, накрытый сверху стеклянным конусообразным колпаком.
– Почти весь пол в предбаннике покрыт домоткаными полосатыми половичками, – сообщила Аля. – Прямоугольными, квадратными, треугольными. Цвета чередующихся полосок очень приятные такие, пастельных тонов – светло-розовые, сиреневые, фиолетовые, голубые, смутно-жёлтые. А стены обшиты гладко-струганными досками – судя по светло-оранжевым разводам – осиновыми…. Смотри-ка, потолок и прилегающие к нему части стен покрыты толстым слоем чёрной копоти. А, ведь, над срубом-избушкой, когда мы подходили, я заметила высокую кирпичную трубу. Видимо, иногда баню, всё же, топят и «по-чёрному». По желанию клиентов, ясное дело, за отдельную денежку…. Мебель предбанника особым разнообразием и оригинальностью не отличается: широкие деревянные скамьи по периметру, разномастные бронзовые и медные крючки, неряшливо закреплённые на стенах, несколько грубо-сколоченных табуретов, окружающих простенький деревянный столик, заставленный кувшинами, горшками, кружками, блюдечками и тарелочками. Видимо, и в девятнадцатом веке у русского народа было принято (то есть, принято и по сей день!), сопровождать жаркие банные процедуры лёгкой выпивкой-закуской…. Что ты так выжидающе уставился на меня? Ждешь, когда я начну показывать-демонстрировать развратный стриптиз? Не дождёшься, любимый! По крайней мере – сегодня. Вот, когда распишемся – по закону, с соблюдением всех норм и правил, тогда. Или же, когда обвенчаемся…. Кстати, отличная и нетривиальная идея! Почему бы нам с тобой не обвенчаться – прямо завтра? То бишь, в девятнадцатом веке? Наверняка, рядом с Петровкой отыщется действующая церквушка. На мой взгляд, очень почётно и всё такое прочее. Все подружки – потом, по завершению нашего экзотического «путешествия» – сдохнут от сильнейшей зависти.… А? Почему не слышу ответа?
– Готов – венчаться! – браво отрапортовал Гарик. – Сейчас вениками похлещемся слегка, пупками потрёмся от души, и вперёд…. Попа позовём. Хотя, я как-то к сексу втроём – не очень. Тем более – с православным священником…
– Шутник хренов! – резюмировала потенциальная невеста. – Давай, раздевайся и шуруй в банное отделение. Я, так и быть, отвернусь и не буду подглядывать. Надо – подглядывать? Хорошо, тогда буду…. Ну, иди уже, хватит тут красоваться! Я догоню…. Прихвати-ка с собой войлочную шапку. Вон, лежит на скамье. Я читала в толстой и умной книжке, что без шапки париться не стоит. Мол, можно запросто лишиться последних мозгов и остатков интеллекта…
Легкомысленно усмехнувшись и прихватив шапку-колпак, Гарик приоткрыл дверь, ведущую в банное отделение, то бишь, в мыльню-парильню. Здесь – к его удивлению – тоже было достаточно просторно, общая площадь помещения составляла более тридцати пяти квадратных метров, а высота потолка – на уровне трёх. Стены и пол – как и в предбаннике – были оббиты осиновыми досками. Чем был обшит потолок, было не разобрать – по причине толстого слоя сажи и копоти.
«Это странно, я был железобетонно уверен, что все бани в восемнадцатом-девятнадцатом веках были низенькими и крошечными», – отметился очередным замечанием надоедливый внутренний голос. – «А здесь – натуральные хоромы! Человек десять-двенадцать запросто разместятся. Даже в теннис можно – при сильном желании – играть. В настольный, понятное дело…».
Непривычно-длинная кирпично-каменная печь условно разделяла банное помещение на два профильных отделения – парильное и мытное. В парильном – у дальней стены – были обустроены просторные четырёхступенчатые полки (с ударением на последнем слоге), покрытые толстым слоем светло-серого войлока. На отдельно-стоящей просторной скамье размещались деревянные тазики-шайки с замоченными в них берёзовыми и дубовыми вениками, деревянное ведёрко с кипятком и медный черпачок на длинной ручке. Мытное же отделение было оборудовано практически по стандартам двадцать первого века – скамейки с деревянными и медными тазиками-ковшиками, разнообразные мочалки, на отдельной полочке размещались разноцветные куски мыла. В тело же самой печи был вмурован большой, литров на восемьдесят-девяносто, бронзовый котёл, в котором – под круглой деревянной крышкой – лениво и сонно побулькивала вода. В широкой печной трубе – со стороны парильного отделения – имелась металлическая дверца. Из щелей – между дверцей и кирпичами трубы – исходило ярко-алое свечение.
– Наверное, там находится каменка, куда и надо поддавать кипяток, – предположил Гарик. – Кстати, не смотря на то, что вода в бронзовом котле продолжает кипеть, особо повышенной влажности не ощущается. Очевидно, здесь предусмотрена хорошо-продуманная система вентиляции….
Он напялил на голову высокий войлочный колпак, медным ковшиком на очень длинной ручке зачерпнул светло-зелёной жидкости из тазика, стоящего на полу, примерился и, коротко размахнувшись, резко метнул – через распахнутую дверцу – жидкость на тёмно-малиновые камни. Через мгновение раздалось громкое и очень длинное: – «П-ф-ф-ф-ф-ф!», и всё вокруг заполнилось нестерпимо-горячим, туманно-прозрачным паром…
Тело болезненно обожгло, Гарик непроизвольно сгорбился, втянув голову в плечи и старательно прикрыв лицо ладонями.
«Словно бы весь организм – снаружи, раз и навсегда – сморщился и скукожился», – жалобно заныл внутренний голос. – «Жжёт везде и всюду, даже пятки, такое впечатление, горят. Бежать надо отсюда – срочно, без оглядки и со всех ног…».
Минуты через полторы жар немного ослаб, и Гарик – наконец-таки – смог отнять ладони от лица. Туманная дымка постепенно рассеивалась, приятно пахло мятой, земляникой, молоденькой берёзовой листвой и – совсем чуть-чуть – еловой хвоёй. Он взял из деревянного тазика пышный дубовый веник, залез на верхнюю ступеньку полка и с удовольствием начал хлестаться. Тело постепенно наполнялось умиротворённой негой, мышцы, прощаясь с накопившейся за день усталостью, приятно ныли-гудели, все неприятные и тревожные мысли, трусливо поджав облезлые хвосты, торопливо покидали голову…

Тихонько скрипнула входная дверь, и задорный девичий голосок известил:
– Я-то, дурочка наивная, надеялась, что меня здесь вожделенно ждут, мысленно штудируя «Камасутру». А он, увалень рязанский, нагнал дурацкой жары и дубовым веником изволит хлестаться, не обращая никакого внимания на юную – подчёркиваю, полностью обнажённую – красотку. Практически – Венеру! Да, романтические и пылкие рыцари перевелись окончательно, а мир, определённо, мельчает…
– Ничего и не мельчает! – возразил-заверил Гарик, отбрасывая веник далеко в сторону. – Сейчас, чертовка, я тебе это докажу…

Глава шестнадцатая
Дружеские посиделки – в качестве короткого антракта

Часа через полтора, покончив со всеми запланированными и незапланированными процедурами, они расположились – по поводу отдыха-перекуса – на широкой скамье предбанника. Гарик облачился в светло-бежевое исподнее, оснащённое многочисленными ленточками-завязками, а Алевтина красовалась в белой льняной сорочке до колен, подчеркивающей все достоинства её стройной фигуры.
– Предлагаю, все-таки, попробовать-отведать местные яства и напитки! – объявила Аля. – Очень интересно, а что нам предложат в славном девятнадцатом веке? Чем, спрашивается, удивят?
Первым делом, Гарик, мучимый сильнейшей жаждой, взялся обеими ладонями за высокий стеклянный кувшин (наверное, литра на два с половиной), поднёс его ко рту и принялся жадно пить, чувствуя, как подрагивает – нежно и радостно – собственный кадык.
«Отличный напиток! Прямо-таки, божественный! Незабываемый нектар небесный!», – искренне одобрил внутренний голос. – «Только, вот, что это такое, а? Как называется? Ощущается характерный привкус ржаного хлеба, наличествуют следы недавнего брожения, присутствует приятная горчинка и…. И, скорее всего, здесь не обошлось без фасоли! Не обошлось без фасоли? Ну, да, очень похоже на то…. Короче говоря, мы имеем дело с эдаким гибридом элементарной деревенской бражки и пива живого брожения. Тем не менее, вещь качественная и, однозначно, классная! И заметный алкогольный градус ощутимо присутствует…».
Он поставил наполовину опустевший кувшин на прежнее место и, почувствовав, что очень сильно проголодался, внимательно оглядел стол. Ничего экзотического, непривычного и удивительного там не наблюдалось – вяленая и копчёная рыба, куски варёного и жареного мяса, светло-жёлтый и белый сыр, крупно-нарезанные ломти ржаного хлеба.
– Всё, как и у нас, в двадцать первом веке, – Аля пристроила на хлебный ломоть плоский кусок мяса, покрытый аппетитной янтарно-коричневой корочкой. – Правда, всякие колбасы-ветчины-буженины отсутствуют. Ничего, нам, «путешественникам во Времени», не привыкать! И летучих мышек доводилось пробовать, и шашлыками из парной мамонтятины баловаться…. Ух, ты! Смотри, какие здоровущие тараканы ползут по стене! Натуральные рыжие зверюги! – восхищённо присвистнула.
Гарик, зажав уши ладонями, болезненно охнул.
– Что такое милый? – забеспокоилась Аля.
– Не знаю…. По ушам что-то больно ударило, то есть, резануло. Даже кровь пошла из левого уха…
– И рыжие тараканы все попадали со стены. Лежат на полу и отчаянно дёргают – в предсмертной агонии – длинными лапками и усами…. Это, что же, получается? Они умирают он моего свиста? То есть, ко мне «перешло» умение покойного Соловья Разбойника? Однако, дела…. Может, свистнуть ещё разочек?
– Спасибо, не надо! – торопливо отреагировал Гарик. – Мне, знаешь ли, хватило и одного раза. А ты сама ничего не почувствовала?
– Барабанные перепонки слегка зачесались, возникло чувство определённого дискомфорта, но не более того, – в Алиных огромных глазах плескался нешуточный азарт. – Завтра надо будет немного поэкспериментировать – на данную тематику.
– И что планируется конкретно, моя беспокойная наяда?
– Ничего особенного, не надо так волноваться и мандражировать. Можно подумать, что ты, бесстрашный и заслуженный былинный герой, пошло испугался…. После завтрака мы отправимся, прихватив с собой ушные беруши, на ознакомительную прогулку по местным природным достопримечательностям и ландшафтам. Отойдём подальше от поместья и отыщем в лесу заповедную полянку, на которой обитает различная живность. Ну, всякие там птички, мышки, жуки, гусеницы и муравьи…. Вообще-то, желательно было бы поработать и с более крупными объектами, например, с козами и баранами. Ничего, начнём, что называется, с малого…
В дверь вежливо постучали, и голос Глеба поинтересовался:
– Можно войти? Вы там, случайно, не голые?
– Заглядывай, российский помещик Петров, заглядывай, – разрешила Аля. – Как там у тебя дела? Спрятали бесценные семейные сокровища и дорогущие реликвии?
– Спрятали, заперли пещерную дверь, всё тщательно и старательно замаскировали. Ещё и на здешнее кладбище заглянули, поклонились «родительским» могилкам, – устало улыбнулся вошедший Глеб, ставя на столешницу – среди кувшинов и тарелок – два масляных фонаря под высокими стеклянными колпаками. – А как мне обрадовалась «кормилица» – и словами не передать. Думал, что до смерти задушит в жарких и крепких объятиях…. Вы, стало быть, уже завершили все банно-гигиенические процедуры? Молодцы, одобряю…. Тогда поимейте совесть и дайте помыться другим! Ночь уже на дворе. То бишь, облачайтесь в старую одёжку, берите один из фонарей и выметайтесь. Новые костюмы подберём уже завтра с утра, без суеты и спешки.
– И куда выметаться-то?
– В гостиную-столовую, естественно. Куда же ещё? Сейчас Матрёна, как раз, накрывает на стол. А я помоюсь наскоро, минут за десять-пятнадцать, и тоже подойду. Посидим, покушаем, выпьем, поболтаем, послушаем свежие новости. Там прибыл Иван Иванович Белкин, эсквайр. Следует из Рязани в родовое поместье, попросился на ночлег. Обещал рассказать всякого интересного, поделиться последними новостями и сплетнями.
– Покушаем и выпьем? – насторожённо нахмурившись, уточнил Гарик. – Так мы, вроде, уже того…. Типа – налопались от души…. Опять же, возникает важный и закономерный вопрос. А когда мы, собственно, отправимся-вернёмся к нашей пещере? Хотелось бы, всё же, дождаться очередного «пробоя» и проследовать во Времени дальше, то бишь, к конечной станции «Двадцать первый век»…
– Ты куда-то спешишь-торопишься? – недовольно поморщился Глеб. – Почему бы нам не погостить в девятнадцатом веке пару-тройку суток? Почему бы не осмотреться немного, не насладиться, так сказать, незабываемым духом легендарных гусарских времён? Тем более что сейчас всё небо заволокло плотными серыми тучами. Платон Ильич говорит, что солнышка ждать – в ближайшее время – не приходится. А, как я успел заметить, все «пробои» во Времени происходили сугубо в солнечную погоду. Причём, этому есть и научное (околонаучное?) объяснение. Ведь, именно «солнечные бури» и вызывают аномальные изменения в магнитном поле нашей древней планеты. По крайней мере, что-то такое говорил-вещал мудрый профессор Пал Палыч…. Утверждаешь, что вы уже наелись? Нет, уважаемые соратники, так не пойдёт! Нельзя обижать Матрёну, она старалась от души, готовила, накрыла праздничный стол. Извольте кушать и пить от пуза! Русское хлебосольное гостеприимство и всё такое прочее…. Да, о моём покойном «батюшке» за столом не упоминаем. Для этого есть «девять дней», «сороковины», «годовщина» и «родительский день». Короче говоря, лично мне здесь, в первой четверти девятнадцатого века – определённо – нравится. Вот, как-то так оно!
– И мне – нравится! – неожиданно поддержала Глеба Алевтина. – Поживём несколько суток в Петровке, дожидаясь, когда сплошные тучи рассеются и уйдут. Отыщем действующую церковь, обвенчаемся – с соблюдением всех православных правил и традиций…. Если, конечно, кое-кто, испугавшись тяжёлой супружеской доли, не передумал. А если передумал, то придётся его, мерзавца белобрысого, пристрелить – как внезапно-взбесившегося бусого пса…. Ты, Петров, раздевайся и следуй в мыльню-парильню, я глаза прикрою. Вот, уже зажмурила. Встретимся, высокопарно выражаясь, уже на дружеской пирушке…
На улице, действительно, было очень темно – луна и звёзды стыдливо прятались за плотными тучами-облаками. Кроме того, значимо похолодало, с неба надоедливо моросил меленький и противный дождик.
– Интересно, а какая погода сейчас – в нашем 2010-ом году? – задумчиво спросила Аля. – Хотя, конечно, вопрос звучит несколько глуповато. Этот термин «сейчас», судя по всему и с философской точки зрения, имеет некое хитрое двойное дно…. Ты, кстати, заметил, что наш Глебчик слегка изменился? То есть, ведёт себя…чуть неадекватно? И подними, пожалуйста, масляную лампу повыше, чтобы не навернуться ненароком.
– Да, с Глебом, определённо, что-то произошло, – подтвердил Гарик. – Суетится много, говорит как-то…, м-м-м…
– Как?
– Радостно, беззаботно и очень торопливо. Будто бы слова иногда опережают мысли. Вернее…. Похоже, что он одновременно думает о нескольких вещах сразу. То есть, и о сиюминутной бытовой реальности, данной нам в ощущениях, и о чём-то глобальном.
– Словно бы пытается решить некий заковыристый ребус, – дополнила Аля. – Или же навороченную и сложную шараду…

В столовой-гостиной было, не смотря на приоткрытые окна, очень жарко и душно, но, благодаря двум десяткам зажжённых восковых свечей, достаточно светло.
– Проходите, проходите, гости дорогие! – обрадовалась нарядная и раскрасневшаяся Матрёна. – С лёгким паром вас, Игорь Николаевич! С лёгким паром, Алевтина Ивановна! Рассаживайтесь…. Знакомьтесь, это помещик Белкин Иван Иванович, письмоводитель в отставке, наш дальний и добрый сосед. До его поместья – напрямки – будет порядка тридцати пяти вёрст.
– Очень рад! – почтительно привстав из-за стола, сообщил Белкин – мужчина тщедушный и худенький, облачённый в классический «канцелярский» тёмно-коричневый сюртук. – Рад, в первую очередь, пообщаться с образованными и умными людьми, прожившими много лет в просвещенных Европах. Прямо-таки, счастлив!
Обменявшись с Иваном Ивановичем крепким рукопожатием, Гарик вежливо помог Алевтине устроиться на одном из венских стульев, после чего и сам присел на краюшек стула соседнего.
«Эге, а столов-то нынче стало два!», – отметил наблюдательный внутренний голос. – «Один, за которым мы расположились, прямоугольный и просторный, застелен нарядной скатертью, расшитой весёлыми цветными петушками, и плотно заставлен разнообразной столовой посудой, винными бутылками, кувшинами и фужерами. Запахи-то какие! Воистину – Божественные…. Другой же столик – квадратный и низенький, да и сервирован значительно скромнее. Очевидно, он предназначен для управляющего Платона и его двоюродной сестры Матрёны. Они, конечно и бесспорно, люди уважаемые, и не имеют никакого отношения к крепостному быдлу. Но, всё же, видимо, немного не дотягивают до полноценного барского сословия. И стулья у них обыкновенные, а совсем и не венские…».
– Извините, что в комнате так жарко! – продолжала щебетать и суетиться Матрёна. – В ожидании приезда нашего дорогого Глеба Сергеевича началась бестолковая и глупая суета, вот, глупые дворовые девки и проявили излишнее усердие – печку в столовой протопили на всякий случай. Ничего, сейчас проветрится…
«Это она нас, дожидаясь прихода Глеба, разговорами занимает», – понял Гарик и – в свою очередь – поинтересовался у Белкина:
– Как там, в благословенной и патриархальной Рязани? Что нового слышно про Наполеона Бонапарта? Где находятся его войска? Уже состоялись какие-нибудь серьёзные сражения?
– Всё обязательно доложу! Причём, самым подробным образом! – заверил Иван Иванович. – Когда выпьем по паре-тройке рюмашек. Глеб Сергеевич попросил – без него не начинать…. Может, пока вы расскажите что-нибудь познавательного – о повседневной жизни германской? Право слово, было бы интересно послушать…
«Пусть Алька отдувается!», – предложил наглый и ленивый внутренний голос. – «Она у нас будущий археолог и – по её же словам – круглая отличница. Следовательно, должна обладать и крепкой исторической базой знаний – относительно реалий первой четверти девятнадцатого века…».
Навесив на физиономию маску лёгкой задумчивости, Гарик известил присутствующих:
– Моя Алевтина Ивановна – непревзойденная и опытная рассказчица! Кроме того, она прекрасно знает историю земель германских, интересуется немецкой классической литературой и культурным наследием – в самом широком понимании этого термина.
– Просим, Алевтина Ивановна! Просим! – тут же захлопал в ладоши шумный и непосредственный Белкин. – Уважьте! Просим!
– Хорошо, господа, извольте! – Аля улыбнулась Гарику широкой и многообещающей улыбкой. – Слушайте…
Она принялась подробно излагать – словно бы читала толстый учебник – германскую историю, причём, начиная со времён Великого Рима, разрушенного до основания племенами жестоких гуннов и варваров.
«Во, даёт!», – мысленно восхитился Гарик. – «Шпарит – как по писаному! Отличный лектор, просто замечательный. Только, вот, скучновато слегка. Так и тянет в сон…».
Наконец, вернулся весёлый и розоволицый Глеб, и дружеские посиделки покатились по накатанной дорожке.
– Ну, дорогие хозяева, предлагаю – мужчинам – накатить по домашней перцовочке! – плотоядно потирая ладони, предложил Белкин. – Милые дамы-красавицы, а вам чего налить? Заказывайте, прелестницы!
– Мне, пожалуйста, ежевичной наливки, – томно улыбаясь отставному письмоводителю, попросила Матрёна. – Ох, и духовитая получилась вещица! Ох, и ароматная! Чудо чудное…
– И мне того же, – согласилась, сонно моргая ресницами, Аля. – Попробую с удовольствием.
– Как говорится, за возращение учёного орла в уютное родительское гнёздышко! – провозгласил дежурный тост бойкий Иван Иванович. – Нет ничего слаще в этой жизни, как – после многолетней разлуки – посетить милую Родину…
Перцовка оказалось очень горькой и злой, с ярко-выраженным сивушным послевкусием.
«Спасибо, но больше нам такого не надо!», – решил, закусывая крепеньким маринованным рыжиком, Гарик и поинтересовался:
– А нет ли здесь – того вкусного напитка, который мы недавно пробовали в баньке? Ну, нечто среднее между пивом и крестьянской бражкой, он ещё слегка отдаёт фасолью.
– Не знаю, о чём это вы, Игорь Николаевич, говорите, – забеспокоилась Матрёна. – Что ещё за фасоль такая? А, кажется, понимаю…. Платоша, передай-ка на господский стол кувшин с гороховцом!
– Какое странное название – «гороховец», – удивилась Аля, с аппетитом уплетая мелко-порезанное тёмное мясо. – Звучное и необычное…
– Если быть более точным, то – «петровский гороховец», – принялся подробно объяснять седобородый Платон, почтительно ставя перед Гариком пузатый керамический кувшин. – В основу этого напитка заложены рожь, пшеница и горох – в равных пропорциях. Спрашиваете, для чего понадобился горох? Тут всё дело в хмеле…. Откуда в нашей провинциальной Петровке взяться хорошему сортовому хмелю? Можно, конечно, купить на рязанской ярмарке, но это удовольствие – не из дешёвых. А дикого – полевого и лесного – хмеля постоянно не хватает. Опять же, он и «работает» гораздо хуже – в плане бодрого брожения сусла…. Вот, мы и придумали добавлять в общую массу – для оживления бродильного процесса – третью часть лущёного гороха. По мне, так и неплохо получается.
– Просто замечательно! – подтвердил Гарик. – А в других рязанских деревеньках тоже изготовляют гороховец?
– Делают, конечно. Как не делать? Только в каждом поместье – по собственному оригинальному рецепту, который берегут пуще зеницы ока. Где-то добавляют в сусло много мёда, где-то горох заменяют гречихой. И названия, соответственно, другие…. Отведайте-ка молочного поросёнка! Постный такой, но и сочный. А это – жареная гусятина…
Через минуту неугомонный Белкин, с любопытством посматривая на Алю, спросил:
– Извините, милая Алевтина Ивановна, но вы так увлеклись тушёной бобрятиной. Нет, ничего такого…. Просто, немного странно. Обычно молодые женщины – из дворянских и купеческих семей – слегка брезгуют боровой дичью, мол, пахнет недостаточно благородно…
«Сейчас её вырвет!», – встревожился внутренний голос. – «Бобр – в представлении большинства обывателей – это очень большая крыса. Есть крысу? Б-р-р-р! Тут кого угодно стошнит…».
Но, похоже, на Алю эта неаппетитная новость не произвела достойного впечатления. Неопределённо передёрнув плечами, она, не прекращая трапезы, доходчиво объяснила:
– Я, милый мой Иван Иванович, родилась в суровой Сибири, и этим всё сказано. У нас к пище относятся легко, без излишней брезгливости и щепетильности. Я в детстве и медвежатину вкушала, и лосятину, и дикую кабанятину. Более того, – перешла на заговорщицкий шёпот, – один раз мне даже довелось попробовать летучую мышь, запеченную над углями походного костра.
– Простите, что вы сказали? – глупо улыбаясь, переспросил Белкин. – Летучую мышь? Кхы-кхы-кхы! Кхы…. Извините, я вас оставлю на пару минут! Кхы-кхы-кхы!

Через некоторое время Белкин, смущённо обтирая подбородок светло-салатным носовым платком, вернулся на место, и дружеские посиделки продолжились.
После второго тоста: – «За предстоящую победу над подлыми французами!», (Гарик и Аля благоразумно перешли на «петровский гороховец»), Глеб попросил:
– Уважаемый Иван Иванович, поведай нам, пожалуйста, что там рассказывают в Рязани о французском нашествии? Известно уже что-нибудь точно и однозначно? А то в дороге – чего только не услышишь. Одни путники утверждают, что армада Наполеона – в полном составе – повернула на Санкт-Петербург. Другие бают, что, мол, французы окончательно разгромлены под Смоленском, а сам Бонапарт взят казаками атамана Платонова в плен и – без всякого почтения – повешен на русской высокой осине…. Что происходит на самом-то деле?
«Как же Глеб естественно себя ведёт!», – мысленно одобрил внутренний голос. – «Артист больших и малых сцен, одно слово! Складывается устойчивое впечатление, что он – однозначно – «тутошний», то есть, плоть от плоти этой Эпохи…».
Белкин, с сожалением покосившись на опустевшую чарку, печально вздохнул и приступил к рассказу:
– Сперва скажу несколько слов о причине этой войны. Основная версия – по общему мнению – заключается в следующем. Бонапарт хочет подчинить себе Россию, чтобы через несколько лет продолжить путь на юго-восток. Индия и Китай – вот, его конечные цели! Слава Великого Александра Македонского не даёт Наполеону покоя. Мечтательный мальчишка! Хотя – одновременно – и гениальный полководец…. Почему вы так насмешливо хмыкаете, уважаемая сибирячка, вскормлённая медвежьим мясом?
– Мне кажется, что существуют и более приземлённые версии-причины, – скромно потупившись, ответила Аля.
– Ну-ка, ну-ка! Послушаем с огромным удовольствием.
– Во-первых, российский император – вопреки прежним договорённостям – обложил все французские товары существенной ввозной пошлиной. Во-вторых, Россия – по мнению Бонапарта – проводила морскую блокаду Англии только формально, то бишь, без должного усердия и откровенно спустя рукава. В-третьих, Александр Первый продолжал требовать от Наполеона – в рамках известного Тильзитского договора – вывести из Пруссии размещённые там французские войска. Я думаю, что этих трёх веских причин было вполне достаточно – для начала серьёзной войны с Россией…. Дойти до Индии и Китая – через знойные и безводные пустыни Южной Азии? Через заснеженные горные перевалы Памира и Тибета? Наполеон совсем не похож на мечтательного и наивного подростка. Он прекрасно осведомлён, что существуют и морские пути…. Впрочем, милый Иван Иванович, я ни на чём не настаиваю…
– Мне можно продолжать? – обиженно надулся Белкин. – Спасибо…. Полномасштабная подготовка к войне началась – с обеих сторон – ещё полтора года тому назад. В том числе, и на дипломатическом уровне. В итоге, Наполеон в конце февраля 1812-го года заключил союзный договор с Пруссией, а в марте – с Австрией. Но и наша Россия, отнюдь, не дремала. Был своевременно заключён – при непосредственном участии Англии – союзный договор со Швецией, проведены тайные переговоры – на предмет достижения полного взаимопонимания – с Австрией. Более того, в мае 1812-го года было подписано очередное мирное соглашение с Турцией, что позволило перебросить на север значительный воинский корпус. Следовательно, эта война была неизбежна…
– Не скажите, Иван Иванович! – не согласился Гарик. – Нечего неизбежного – с точки зрения классической философии – на этом свете не существует. Сонм незначительных случайностей правит всем нашим миром, не более того…
– Поясните, пожалуйста, учёный студиоз.
– Извольте. Допустим, что весной текущего года Наполеон Бонапарт отправился бы на прогулку по дворцовому парку, а, простудившись, заболел бы горячкой и – в конечном итоге – скончался бы. Совершенно ничего особенного и невероятного – стылый ветерок, коварная весенняя сырость, расстёгнутая верхняя пуговица на сюртуке…. Могло – в принципе – произойти такое событие?
– В принципе – могло.
– Вот, видите! В таком раскладе никакого нашествия на Россию не состоялось бы. Наоборот, сейчас пол-Европы пылало бы в различных междоусобных войнах. Вернее, пылало бы – от последствий этих жестоких и кровопролитных войн…
– Это, конечно, правильно, – был вынужден согласиться Белкин. – Австрия с Пруссией, к примеру, резвились бы от души, ловя жирную рыбку в мутной водичке. Да и Англия с Голландией не зевали бы…. Но, как мы знаем, Наполеон не заболел и остался в живых. Видимо, парковая сырость оказалось недостаточно-сырой, а утренний ветерок – недостаточно-стылым…. Более того, в июне месяце Бонапарт написал пространное воззвание к своим войскам, в котором обвинил Россию в злейшем нарушении Тильзитского соглашения. Кроме того, было официально объявлено, что единственной целью предстоящей войны является освобождение несчастной Польши от беспощадного русского гнёта. Естественно, что это позволило привлечь во французскую армию много поляков. Я лично читал в Рязани эту бумагу – копию, понятное дело, написанную со слов какого-то перебежчика…. Итак, двадцать четвёртого июня 1812-го года, в два часа ночи, Наполеон приказал генералам – начать переброску войск на русский берег. Утверждают, что в его распоряжении сейчас находится порядка четырёхсот пятидесяти тысяч солдат, из которых только половина является французами. Остальные – сборная солянка: итальянцы, поляки, немцы, голландцы, фламандцы, австрийцы, испанцы….
– Если военная компания затянется, то я не завидую всем этим южным ребяткам, – не удержалась от замечания Аля. – Туго им придётся морозной русской зимой. Ой, туго!
– Это верно подмечено, – одобрил Иван Иванович. – Вчера я разговаривал с одним старым знакомым, который вышел в отставку в звании драгунского полковника. Так вот, он уверяет, что и наш император Александр Павлович возлагает на русскую зиму большие надежды. Ему приписывают следующие знаковые слова: – «Если Наполеон начнёт войну, то возможно и даже вероятно, что он нас побьёт, если мы примем сражение. Только это ещё не даст ему мира. Испанцы неоднократно были побиты, но они не были ни побеждены, ни покорены. А, между тем, они не так далеки от Парижа, как мы. У них нет ни нашего климата, ни наших ресурсов. Мы не пойдём на риск. За нас – необъятное пространство, и мы сохраним хорошо вооружённую армию…. Если жребий оружия решит дело против меня, то я скорее отступлю на Камчатку, чем уступлю свои губернии и подпишу в собственной столице договора, которые будут являться только передышкой. Француз храбр, но долгие лишения и плохой климат утомят и обескуражат его. За нас же будут воевать суровый климат и жестокая русская зима…». Гениальные слова, честное слово! Правда, ведь, господа и дамы?
– Исключительно-взвешенное решение! – согласилась Аля. – Иногда именно правильно-выбранная стратегия является определяющим фактором в результатах войны. Тактика же, разработанная узколобыми и недалёкими генералами, скромно отходит в сторонку…
«Потом, по-прошествии некоторого времени, все лавры за победу над Наполеоном отойдут к Михаилу Илларионовичу Кутузову. Но насколько это правильно и справедливо?», – задумался Гарик. – «Ведь, очевидно, что в разработке глобальной стратегии воинской компании 1812-го года именно роль Александра Первого была определяющей. Вообще, этот русский император позабыт – в двадцать первом веке – совершенно незаслуженно. Мы очень мало знаем о его жизни, и ещё меньше – о его смерти. В смысле, о настоящей смерти…».
Белкин, тем временем, продолжил:
– Этот мой знакомый также утверждает, что численный состав армии Бонапарта мог быть и более солидным. Но упорные испанские партизаны – при активной помощи англичан – до сих пор оказывают активное сопротивление, поэтому Франция вынуждена была направить в Испанию до двухсот тысяч солдат. Ох, уж, эти партизаны! Непривычное для России дело, ей-ей…. Двигаемся дальше. Сокрушительный удар армии Наполеона приняли на себя русские войска, размещённые на западной границе. А именно, первая армия Барклая и вторая армия князя Багратиона. Утром двадцать четвёртого июня авангард французской армии, форсировав Неман, вошёл в Ковно. Ещё через несколько суток переправились через Неман – около Прены, под Гродно и под Тильзитом – другие части французов. А уже двадцать восьмого июня Наполеон вошёл в Вильно, которое только несколько суток назад покинул русский император Александр. Можно сказать, что полная оккупация Литвы была осуществлена за одну неполную неделю. И это впечатляет…. Известно, что армия Багратиона располагалась в Бобруйске. Князь Пётр принял решение идти к Смоленску – на встречу с армией Барклая. Недалеко от Могилёва корпус генерала Раевского вступил в бой с войсками маршала Даву, в результате сражения французы были задержаны и армия Багратиона, успешно форсировав Днепр, направилась к Смоленску…. Вот, собственно, и все мои новости. Встретятся ли в Смоленске первая и вторая русские армии? А, встретившись, дадут ли французам генеральное сражение? Не знаю. Достоверные новости, как вы понимаете, запаздывают – как минимум – на три-четыре недели…
«Армии, понятное дело, встретятся. Тоже мне, бином Ньютона!», – усмехнулся – с чувством лёгкого превосходства – внутренний голос. – «А, вот, большого сражения не получится. Оборона Смоленска будет длиться двое суток, после чего русские войска благоразумно, в полном соответствии со стратегией, разработанной императором Александром, отойдут на Дорогобуш…».
Минут через сорок слегка захмелевшая Матрёна объявила:
– Господа хорошие! Мы с Платоном отойдём ненадолго, надо обеспокоиться вашими спальными местами, чтобы всё было по-человечески. О, за окнами слегка погромыхивает, видимо, приближается ночная гроза…
Тихонько скрипнула дверь, запели на все лады ступени деревянной старенькой лестницы, ведущей наверх, по потолку, то есть, по полу второго этажа глухо застучали шаги.
«Дверь надо лучше прикрывать!», – принялся ворчать мнительный внутренний голос. – «Сквозит, однако! После жаркой бани можно и простыть ненароком…».
– Мяу! – раздался приятный бас, и в помещении столовой появился, приветливо посвёркивая тёмно-зелёными глазищами, огромный чёрно-белый котяра.

Кот, выгнув спину крутой дугой и слегка подрагивая пушистым хвостом, медленно и важно – плавными зигзагами – двинулся к столу.
– Красавец-то какой! – восхитилась Аля. – Иди-ка ко мне, котофей мордатый и важный, я тебя накормлю тушёной бобрятиной. Вкуснотища неописуемая! Кыс-кыс-кыс!
– Его Аркадием кличут, – заплетающимся языком сообщил Белкин. – Очень умное, хитрое и сообразительное животное…
Но кот неожиданно замер на месте, обеспокоенно посматривая в сторону громоздкого посудного шкафа. Через секунду Аркадий, издав утробный боевой клич, бросился вперёд. Из-под шкафа испуганно выскочила упитанная серая мышь и, громко зацокав крохотными коготками по наборному паркету, устремилась в сторону приоткрытой двери. Кот незамедлительно, опрокидывая навзничь незанятые людьми стулья и табуретки, бросился в отчаянную погоню.
– Взять её, сукину дочь! – приказал Белкин. – Взять!
– Ату, Аркаша, ату! – азартно поддержала Алевтина. – Не отставай, толстопузый! – вставив в рот два пальца, засвистела по-мальчишески.
Гарик почувствовал, как в его барабанные перепонки впились острые раскалённые иголки, и понял, что падает в обморок…

Глава семнадцатая
Троюродный братишка

В сознание Гарик пришёл вследствие осторожных похлопываний чьих-то нежных ладошек по его щекам, и звонкий Алин голос объявил:
– У тебя ужасно-колючая щетина! Бриться давно пора, отважный «путешественник по Времени»…. Открывай-ка глазоньки, открывай, ресницы-то подрагивают.…Вот, молодец! Хочешь «петровского гороховца»? Присядь, я пухлую и мягкую подушку подложу тебе под спину…. Глотни, любимый! Эта местная бражка здорово освежает и придаёт бодрости. Я уже проверила на себе…
«Похоже, что мы сейчас находимся в светёлке-спальне», – предположил очнувшийся внутренний голос. – «Симпатичные занавески-шторы на окошках, широкая кровать, высокий одёжный шкаф, квадратный столик с ярко-горящей масляной лампой, несколько неказистых стульев, а правый дальний угол огорожен цветастой ширмой. Очевидно, за ширмой располагается парочка ночных горшков и некое подобие умывальника…. Симпатичное такое местечко, располагающее к полноценному отдыху – во всех смыслах этого ёмкого слова…».
Гарик вволю напился «целебного» гороховца, и, возвращая керамический кувшин, попросил:
– Объясни, пожалуйста, амазонка, что произошло в столовой-гостиной. И поведай, каким образом я оказался в этой уютной комнате.
– Кот Аркадий бросился в погоню за наглой серой мышью, – чуть смущаясь и отводя глаза в сторону, принялась рассказывать Алевтина. – Я, нечаянно поддавшись охотничьему азарту, легкомысленно засвистела. Причём, громко, от всей души. Виновата, каюсь…. Почти все, кто находился в этот момент в господском доме, потеряли – на разное время – сознание. Матрёна, управляющий Платон и две дворовые девки на втором этаже, где мы с тобой на данный момент и располагаемся, «выключились» минут на семь-десять. Примерно тоже самое произошло со старенькой кухаркой и двумя поварятами – кухня размещена на первом этаже дома, через две притворённые двери от гостиной…. Теперь, по участникам праздничного ужина. Я «отсутствовала» минут, наверное, пятнадцать. Ты – практически час. Про Ивана Ивановича Белкина ничего сказать не могу, его бесчувственное тело перетащили в гостевой флигель.
– Ты же сказала, мол: – «Почти все, кто находился в господском доме, потеряли сознание…», – напомнил Гарик. – Следовательно, кто-то, не смотря на твой «волшебный» свист, остался в сознании?
– Ни «кто-то», а Глеб Сергеевич Петров – собственной персоной. Он и организовал всё дальнейшее…. Я очнулась от того, что Матрёна лила мне на затылок – тоненькой струйкой – холодную воду, а Глеб ей объяснял, мол: – «Вдруг, что-то зазвенело-засвистело, в камине полыхнуло ярко-жёлтым, потом прогремел оглушительный гром и все, кто находился в столовой-гостиной, упали в обморок. Видимо, здоровущая молния попала прямо в печную трубу, не иначе. Смотри, какая широкая и ветвистая трещина пошла по изразцам камина…».
– Ничего не понимаю! Откуда на камине взялась ветвистая трещина? От твоего бесшабашного свиста?
– Нет, – вздохнула Аля. – Это Глеб, чтобы хоть как-то выпутаться из скользкой ситуации, шандарахнул – что было сил – по камину чем-то тяжёлым, кажется, кочергой. Через некоторое время у нас образовалось несколько минут, чтобы пошептаться, он мне и объяснил сей казус. А потом они с Платоном Ильичём тебя перетащили сюда.
– Подожди, а как и когда Глеб узнал, что ты, душа моя, «научилась» свистеть, подражая Соловью Разбойнику из двенадцатого века?
– Я ему рассказала, когда пришла в себя. Естественно, шёпотом, на ушко.
– То есть, до этого момента он ничего не знал?
– Не знал…. Может, самостоятельно догадался? То бишь, сообразил?
– Странно это всё, – озабоченно нахмурился Гарик.
– Что конкретно?
– Во-первых, «соловьиный» свист на нашего Глеба почему-то не подействовал. Во-вторых, он как-то очень, уж, быстро сообразил – про молнию, метко попавшую внутрь печной трубы. На удивление быстро и своевременно…. Может, Глеб подслушал наши банные разговоры? Ну, когда ещё рыжие тараканы дружно «потеряли сознание» и попадали на пол?
– Зачем ему подслушивать? Бред бредовый! У тебя, мой милый, начинается самая натуральная паранойя…. Почему на него не подействовал мой свист? Ну, мало ли…. Глотни-ка гороховца. Глотни-глотни!
– Ага, спасибо…. Всё равно, слишком много странностей и подозрительных совпадений. Наш «современный» Глеб Сергеевич Петров, похожий – как две капли воды – на тутошнего Глеба Сергеевича Петрова. Эта его мгновенная сообразительность, уменье вести «естественные и правильные» разговоры с проезжающими помещиками. Хотя, возможно, ты и права, а я напраслину возвожу на верного друга…. Дай-ка ещё гороховца!
Передав Гарику кувшин с экзотическим напитком, Аля подошла к одёжному шкафу, распахнула его створки и пояснила:
– Сюда управляющий Платон разместил-повесил разную мужскую одёжку, а на нижней полке расставил кожаные сапоги и дурацкие туфли с огромными пряжками. Так что, можешь облачаться в строгом соответствии с современной – на завтрашний день – модой…. Э-э-э, ты, что же, прямо сейчас намерен заняться примеркой?
– А, что такого?
– Во-первых, я – за этот беспокойный, динамичный и нервный день – очень сильно устала. Во-вторых, уже поздняя ночь на дворе. И, в-третьих…. Впрочем, про этот важный и интригующий момент ты должен догадаться сам, без подсказок.
– В-третьих, мы с тобой ещё ни разу не делали этого – на такой шикарной и удобной кровати, – предположил Гарик. – Верно?
– Догадливый ты у меня – просто обалдеть. Раздевайся уже, тормоз! И лампу, пожалуйста, не забудь потушить…

Утром в дверную филёнку тихонько поскребли, а потом и постучали. Гарик соскочил с кровати, простучав босыми пятками по доскам пола, торопливо подошёл к двери и тихонько поинтересовался:
– Кто там?
– Это я, здешний помещик Петров, – последовал легкомысленный ответ. – Открой-ка на минутку…
Гарик бесшумно отомкнул солидную щеколду, приоткрыл дверь и осторожно выглянул в коридор. Глеб был уже умыт, тщательно причёсан и одет в неброский, визуально дорожный костюм.
– Привет, философ германский, – подмигнул ему приятель. – Тут такое дело, – слегка замялся. – Не составишь ли мне компанию?
– А, что такое?
– Да, понимаешь, надо по-быстрому смотаться в одно место. Типа – туда и обратно…. Ты как?
– Без вопросов, – сонно улыбнулся Гарик. – Даже с удовольствием и толикой здорового любопытства.
– Тогда по-быстрому одевайся и спускайся вниз. Лошади уже осёдланы. Ты же, вроде, умеешь ездить верхом?
– Есть такое дело, в ранней юности полтора года посещал школу верховой езды…
Стараясь не шуметь, он наспех умылся за цветастой ширмой, прошёл к двухстворчатому шкафу и начал одеваться.
«Наблюдается очередная странность», – недовольно сообщил настойчивый внутренний голос. – «В шкафу наличествуют сразу два костюма. Один, похоже, парадный, второй – полувоенного покроя – для верховой езды. Оба практически новые и, главное, подходящего размера…. Откуда они взялись в занюханной Петровке? Остались от покойного Сергея Ефимовича Петрова? Повторяю для тугодумов, костюмы-то новые! Что, собственно, и является странностью…. Обувь, кстати, тоже пришлась впору. Просто отличные сапоги – мягкой тёмно-бордовой кожи, с коротенькими и аккуратными шпорами…. А прекрасную и неповторимую Алевтину Ивановну будем будить? Или как?».
– Вот, когда переоденемся окончательно, тогда и разбудим, – тихонько пробормотал Гарик и подошёл к зеркалу, висевшему на противоположной шкафу стене.
Увиденное в светло-серебристом овале не вызвало особых эмоций. На него внимательно и чуть насторожённо смотрел русоволосый рослый парнишка – типичный герой второго плана из среднестатистического телевизионного сериала про исторические события девятнадцатого века. Дворянских кровей паренёк, ясное дело…
Подумав с минуту, Гарик надел на шею заветное «клыкастое» ожерелье, разместил за широким поясом пистолет «саксонской работы» (подарок Меньшикова Александра Даниловича!), подошёл к кровати и, пользуясь слегка сползшим на пол одеялом, вволю полюбовался эротической картинкой, открывшейся взгляду.
– И не стыдно тебе, охальнику? – поинтересовался чуть хрипловатый и сонный Алин голосок. – Дырки, ведь, прожжёшь – жарким взглядом – в нежном и трепетном девичьем, пардон, уже в женском теле…. Немедленно набрось на меня одеяло! Спасибо…. А куда это ты, родное сердце, собрался – с утра пораньше?
– Да, вот, понимаешь, Глебчик позвал покататься на лошадях. Говорит, что ненадолго. Мол, туда и обратно. Немного проветримся, проголодаемся и вернёмся.
– Конечно, милый, съезди. Прогуляйся…
– А у тебя какие планы на сегодняшний день?
– Матрёна обещала помочь мне в подборе подходящих платьев и шляпок. Потом я хочу проехаться…. Слушай, дай, пожалуйста, поспать! А? После поговорим, при встрече…
В коридоре, благодаря ярким солнечным лучам, проникавшим через недавно помытые оконные стёкла, было очень светло. На полу – в самой середине тёплой солнечной «лужи» – вольготно и беззаботно развалился вчерашний бело-чёрный котяра.
– Привет, Аркадий, морда усатая! – вежливо поздоровался Гарик. – Как прошла вчерашняя охота? Надеюсь, удачно? Много ли поймал вкусных и питательных мышек?
Но кот разговаривать-беседовать категорически отказался, ограничившись громким и басовитым урчанием.
На улице было пасмурно, но очень тепло и безветренно, да и вчерашний дождик прекратился. Поместье же продолжало жить своей обыденной и нехитрой жизнью. На низком речном берегу несколько мужиков – в длинных зипунах и островерхих войлочных колпаках – усердно перегружали на конную подводу стог блёкло-жёлтого сена. От низенькой тёмно-серой кузни доносился бойкий перезвон-перестук кузнечных молотов и молотков. По тёмно-зелёному клеверному полю лениво передвигалось-паслось большое стадо чёрно-пегих коров. У высоченного колодца-журавля молодые девки, пересмеиваясь, наполняли водой деревянные вёдра.
– Эй, студиоз немецкий! – позвали со стороны. – Заканчивай обозревать окрестности и ловить ртом чёрных ворон. Пора в дорогу! Позавтракаем уже на месте…
Он повернул голову на знакомый голос. У стандартной коновязи нетерпеливо переминались с ноги на ногу три светло-гнедых лошадки под тёмными сёдлами, рядом о чём-то оживлённо перешептывались между собой Глеб и седобородый Платон.
– Я, собственно, готов! – известил Гарик. – Какая из лошадок моя? И куда мы следуем? Надолго ли?
– Серединную кобылку забирайте, Игорь Николаевич, – степенно ответил управляющий поместьем. – Ласточка, она добрая и смирная, но галопом ходит совсем даже неплохо, главное, что охотно…. А направляемся мы в деревушку Громово, на тамошний постоялый двор. До него вёрст пятнадцать-семнадцать будет, не больше. Быстро обернёмся, если, конечно, всеблагой Господь поможет…
– А что нам понадобилось на постоялом дворе? Купить что-то – позарез необходимое в хозяйстве? Узнать последние новости?
– С утра нарочный прискакал – с письмом от гусарского подполковника Дениса Васильевича Давыдова, – пояснил Глеб. – Надо, понимаешь, немного помочь дальнему родственнику. Письмо было написано, естественно, на имя Сергея Ефимовича Петрова. Ну, откуда Денису было знать, что отец недавно умер, а я уже вернулся из заграничного вояжа?
– Вот, оно даже как! Истинно, чудеса в решете! – восхищённо присвистнул Гарик. – Оказывается, знаменитый и легендарный Денис Давыдов является твоим родственником?
– Кажется, троюродный братишка по материнской линии. А, что тут такого необычного? Бывает…
– Чем это наш непутёвый и непоседливый Дениска – так знаменит? – заинтересовался Платон. – Я его знаю с самых младых ногтей. Сопли и слюни подтирал неоднократно…. Денис в Петровку – в былые годы – часто наезжал. Рыбки половить в пруду, гладких дворовых девок – за определённые места – пощипать-потрогать. Обычный шалопай и разгильдяй, не более того. Таких – пол-России.
– Так, это…. Денис Васильевич – известный русский поэт.
– Поэт – это как?
– В смысле, пиит.
– А, заковыристыми виршами и возвышенными одами балуется? На мой взгляд, невелика заслуга, – брезгливо скривился Платон. – Надо карьерой воинской заниматься усердно, а он, вертопрах, стишки кропает. До сих пор обретается в разгульных и неперспективных гусарах. Нет, чтобы перейти в столичную лейб-гвардию…. Чуть, Игорь Николаевич, не забыл! Вам надо вооружиться. Вон, на скамейке, лежат два дельных, уже заряженных пистолета и дворянская шпага. А свою музейную немецкую пукалку вы, наоборот, на скамье оставьте. Не беспокойтесь, ради Бога! В Петровке не воруют, боятся. Рука у Матрёны, ох, тяжела…. Я, вот, ещё вчера хотел спросить. Это выше приметное ожерелье, состоящее из страхолюдных звериных клыков…. Это что? То есть, для чего оно?
– Амулет такой – заветный и многократно-проверенный. Он очень древний и действенно ограждает – по моему мнению – от всяческих гадких неприятностей и неожиданностей, могущих приключится в дороге…
Неумело пристраивая ножны со шпагой на левом боку, Гарик мимоходом заметил-поинтересовался:
– Смотрю, и вы, господа, тоже знатно вооружены. Практически – до самых зубов…. Мы чего-то – или кого-то – опасаемся?
– Есть такое дело, опасаемся слегка, – подтвердил Глеб. – Последние две недели в этих местах безобразничает шайка разбойников под предводительством солдатского дезертира…. Платон, как кличут этого дерзкого мерзавца?
– Швелькой, ваша милость!
– Во-во, под предводительством беглого солдата Швельки…. Грабят проезжающих торговых людей, нападают – в поисках женского пола – на отдалённые хутора.
– Вооружённые всадники – для тутошних разбойников – добыча совершенно непривлекательная, – педантично дополнил Платон. – Мол, возни-риска много, а конечного толку мало. Они предпочитают грабить богатые купеческие обозы, где можно взять хабар достойный. Но – на обратной дороге – мы, похоже, будем сопровождать карету. Поэтому и надо – создать видимость достойного и надёжного эскорта. Глядишь, злые тати и убоятся нападать…
«Убоятся нападать? Ну-ну!», – ехидно хмыкнул внутренний голос. – «Тоже мне, утешил, дипломат деревенский! А если – не убоятся? Надо, братец, быть поосторожнее, и внимательно посматривать по сторонам …».
Просёлочная грунтово-песчаная дорога бестолково змеилась-петляла среди смешанных хвойно-лиственных лесов и холмистых полей, щедро заросших русским пахучим разнотравьем. Вокруг царствовала чуткая и насторожённая тишина, изредка нарушаемая беззаботным щебетом птичек в густом придорожном кустарнике и весёлым цоканьем тёмно-палевых белок, суетливо копошащихся в сосновых ветвях. Один раз дорогу пересекла ярко-рыжая матёрая лисица, крепко сжимавшая в белоснежных зубах тушку молоденького зайчонка.
«Натуральная и откровенно-неудобоваримая глухомань!», – в сердцах высказался наблюдательный внутренний голос. – «Из серии – кричи, не докричишься…. Обрати внимание, братец, на эту узенькую лощинку! Неуютное местечко, право. Опасное, мать его…. И клыки смилодона заметно похолодели…».
Гарик, скакавший впереди отряда, плавно натянул поводья. Ласточка, недовольно всхрапнув, послушно остановилась.
– Что случилось? – встревожено спросил подъехавший Глеб. – Подпруга – под лошадиным брюхом – ослабла? Кобылка раскапризничалась?
– Не в этом дело, – Гарик указал рукой направо. – Видишь, от нашей дороги отходит, ныряя в лесную лощину, свеженатоптанная тропа? На влажной глинистой почве (дождик же вчера моросил!), ясно просматриваются следы сапог, лаптей, собачьих лап и конских подков…. Видишь?
– Ну, вижу. И, что с того?
– Пока не знаю. Интересно, а куда ведёт данная лощина?
– Она тянется до самого Рязанского тракта, – пояснил Платон и, вдруг, забеспокоился: – Действительно, тропка-просека совсем свежая! Как мне помниться, раньше тут не было ничего похожего, лес стоял плотной стеной. А теперь и два всадника – рядом – проедут запросто…. Плохое место. Однозначно, плохое! Ладно, там посмотрим…

Ещё через сорок-пятьдесят минут лес резко расступился в стороны, вдоль дороги потянулись длинные капустно-морковные грядки. Вскоре показались и разномастные строения – дома, домишки, избы, сараи, склады барачного типа, многочисленные треугольники погребов.
– Громово! А вот, и он, постоялый двор! – объявил Платон. – За мной, господа хорошие! Форверст, как говорят немцы…
Громовский постоялый двор представлял собой полновесный комплекс всяких и разных зданий-сооружений, вдумчиво-огороженных высоким и крепким – местами почти новым – забором.
«Видимо, здешние хозяева опасаются тотального и наглого воровства», – предположил внутренний голос. – «Поэтому и содержат изгородь в образцовом порядке. А ворота-то какие шикарные! Мать моя женщина…. Наверняка, дубовые. Кроме того – видимо, для пущего порядка – оббиты широкими железными полосами…».
– Эй, отворяй! – громко проорал Глеб и, не слезая с лошади, рукой толкнул-качнул увесистую чугунную болванку, подвешенную на верёвке к толстой жердине, торчащей над забором. Болванка послушно ударилась о железный лист, «вмонтированный» в тело изгороди.
– Бом! – радостно отозвался лист. – Бом!
– Вскоре откроют, – уверенно пообещал Платон. – Сейчас пугливые солдатики старательно рассмотрят нас через щели-дырочки в воротах, убедятся, что имеют дело с приличными людьми, и пустят внутрь.
– Солдатики? – переспросил Гарик.
– Они, родимые, они…. При громовском постоялом дворе размещена государева почтовая станция, которой – по секретному внутреннему уложению – полагается надёжная воинская охрана. Как же можно без этого? Почтовые кареты, они чего только не перевозят…. Опять же, казённое имущество, включая сменных лошадок, требует особого и тщательного присмотра.
Наконец, двухстворчатые ворота распахнулись, и путники беспрепятственно проехали внутрь территории постоялого двора.
– Едем к кружалу! – указывая направление, махнул рукой управляющий Петровки. – То бишь, вон к тем двухэтажным хороминам, что высовываются из-за здания длинной конюшни…
«Если у деревенской избы имеются – как минимум – две входные двери, то её уже можно смело именовать хоромами», – пояснил начитанный и образованный внутренний голос. – «Именовать – всерьёз? Или – в шутку? Кто же его, братец, знает…. Но мне точно известно, что все придорожные кабачки-таверны восемнадцатого-девятнадцатого веков – российские, понятное дело – состояли из двух отделений. В одной части кружала, обставленной соответствующим образом, собиралась богатая и «чистая» публика – разнообразные купцы, государевы чиновники, заслуженные служители православного культа, дворяне-помещики, армейские офицеры, следующие по делам службы, путешествующие дамы благородного происхождения. Кормили там, естественно, сугубо «господской» пищей, и напитки подавали аналогичные, соответствующие высокому статусу важных гостей.… Во втором же зале, как правило, собиралась подлая «чернь» и всяческая «рвань» – дремучие ямщики, безысходно-тоскливые солдатики, хмурые ремесленники, офицерские денщики и козлобородые дьячки. Поэтому и меню в этой половине кружала было однозначно-постоянное – хлебное вино (водка – по-нашему), и ржаные калачи – простые, или же с укропом и тмином…».
Около тёмно-коричневой правой двери кружала располагалась широкая и удобная коновязь.
– Приехали, ребятки! – слезая с лошади, сообщил Платон и, обернувшись к избе, начальственно прокричал. – Эй, кто там?! Выходи без промедлений! Уснули, мать вашу?! Порву – так и растак! На лохмотья и требуху…
Из-за угла строения торопливо выбежал шустрый белёсый парнишка лет тринадцати-четырнадцати от роду.
– Коняшек привязать и напоить вволю! – велел Платон. – Шкуры конские льняной тряпкой протереть от пота. Заплачу по отъезду.
– Не извольте беспокоиться, барин! Я с малолетства при лошадях, понимаю, чай, что к чему. Всё исполню! – заверил парнишка и по-деловому поинтересовался: – Овса отсыпать отборного? Кормильные сумки принесть?
– Не стоит, отрок, мы уже скоро отъедем обратно. Господин подполковник Давыдов в кружале, наверное, быть изволят?
– Ага, там они. С самого раннего утра заседают. Уже с пивом покончили и перешли на шампанское.
– Но-но, язык-то попридержи, босота!
– Дык, я-то что? Так, к слову пришлось…
У правой входной трактирной двери сидел, беззаботно вывалив на сторону длинный багровый язык, огромный бусый пёс. При появлении новых гостей-посетителей собака – не очень-то и грозно – зарычала. Но уже через секунду-другую, мельком взглянув на Гарика, вернее, на его «клыкастое» ожерелье, жалобно подвывая, отбежала в сторону и скрылась за углом ближайшего неказистого строения.
– Бывает, конечно, – непонятно прокомментировал Платон. – Собаки и коты, они много в чём разбираются. Если по-честному – то и во всём. По крайней мере, лучше нас, людей…
Внутри кабачка – на первый и свежий взгляд – всё было чисто, приветливо и благостно. Досчатые струганные полы, застеленные домоткаными цветными половичками, высокие белёные потолки, столы, покрытые светлыми льняными скатертями, вполне приличные разномастные стулья, две (два?) изразцовых печи-камина по противоположным углам, деревянная лестница с хлипкими перилами, ведущая на второй этаж.
«Очень просторное и симпатичное помещение. Наверное, метров сто семьдесят пять квадратных. А может, и все двести двадцать», – мысленно прикинул Гарик. – «Только, вот, темновато здесь слегка. То бишь, окон маловато, да и маленькие они все какие-то – узкие и низенькие…. Оно и понятно, и хорошее стекло – в первой четверти девятнадцатого века – дороговато, и русские зимы отличаются суровыми холодами. Это в том сермяжном смысле, что чем больше общая площадь окон, тем больше дров придётся спалить – для дельного согрева помещений – в осенне-зимний период…».
В «господском» отделении трактира было безлюдно, только за самым дальним столом расположилась на поздний завтрак троица штатских.
«А где же всякие гусарские доломаны, ментики и чикчиры?», – возмутился внутренний голос. – «Денис Давыдов, как мне помнится, служил – в данный исторический момент – в Ахтырском гусарском полку. Следовательно, ментик на нём должен был бы быть нежно-коричневого цвета, расшитый – без всякой меры – толстыми серебряными нитями. Хотелось, понимаешь, полюбоваться на эту красоту неземную. Ан, нет! Полный и коварный облом…. Итак, за дальним столиком завтракают три молодых господина (никому из них и тридцати лет ещё нет!), облачённые в неприметные штатские сюртуки. Двое из них – пепельно-русые. Третий – чернявый, кудрявый, с шикарными мохнатыми бакенбардами, которые «соединяются» между собой с помощью пышных усов. Видимо, это и есть Денис Васильевич Давыдов – знаменитейший предводитель российского партизанского движения. Правда – знаменитейший – в Будущем, уже по завершению Отечественной войны…. Ничего себе – субчик! Сразу видно, что знатный задира, идейный гуляка, отвязанный бабник и записной пьяница. Впрочем, многие известные – на весь мир – легендарные герои и утончённые поэты отличались этими мелкими и незначительными недостатками…. Чёрт меня подери насовсем! Главное-то – совсем в другом…. Если нашему Глебу Сергеевичу Петрову добавить с пяток лет и с десяток килограмм живого веса, отрастить волосы и пышные бакенбарды-усы, то и получится – Денис Васильевич Давыдов…. Потрясающе-однозначное сходство!».
Чёрноволосый и усатый господин, внимательно посмотрев в сторону входной двери, незамедлительно вскочил на ноги и, широко улыбаясь, радостно – как резанный – завопил:
– Платон Ильич, таракан ты старый! Сколько лет, сколько зим, старина! Приехал-таки, морда седая! А сам-то Сергей Ефимович – не смог? Приболел, наверное? Давай-ка, я тебя обниму и расцелую…. Вот, уважил, так уважил! Выручил! А мы-то и не знали, куда барышню пристроить. В какие надёжные и верные руки отдать? Надо, понимаешь, срочно выезжать по важным и неотложным делам, а тут – она…. Эй, половой, быстро ко мне! – строго взглянул на подбежавшего шустрого малого. – Тащи-ка кувшин имбирного пива! Как это – нет? Ах, да…. Тогда принеси шампанского…. Тоже закончилось? Ладно, тогда – венгерского и мозельского! Наливок ещё прихвати – грушевой и сливовой. Ну, и закуски выставь свежей – пирогов горячих с разными начинками, студня говяжьего и заячьего, рябчиков и куропаток жареных…. Всё, прохвост, свободен! Поторопись! Приставь-ка, Ильич, своих спутников. Впрочем…

Давыдов, бережно отстранив Платона в сторону, поочерёдно оглядел Гарика и Глеба с головы до ног, после чего, подозрительно прищурившись, заявил:
– Симпатичного верзилу я вижу впервые. А, вот, этот чернявый и уродливый заморыш мне хорошо знаком. Очень – даже – хорошо…. Эх, жаль, что я пистолет оставил в комнате! Пристрелил бы мерзкого гадёныша, не раздумывая ни секунды…

Глава восемнадцатая
Симпатичная девушка – мечта поэта

Гарик, заподозрив неладное, непроизвольно напрягся. Глеб же, не моргнув глазом, хладнокровно поинтересовался:
– За что это – пристрелил бы? А? Поясни-ка, братец троюродный. Будь так добр!
– За то самое! – продолжал грозно пыжиться Давыдов. – Кто, спрашивается, лет так двенадцать тому назад подло спёр у меня дельный рыболовный крючок? Причём, немецкой ковки? Кто, я спрашиваю?
– Не, я не брал! Честное слово! Зачем клеветать на безвинного родственника? Нехорошо это, ей-ей! Несправедливо…
– Ты, морда наглая чернявая, и стащил! Больше, ведь, некому…. Ну, может, обнимемся? Чего застыл глупым соляным столбом?
Братья, с чувством хлопая друг друга по спинам и плечам, обнялись.
– Предлагаю выпить за нашу неожиданную встречу! – торжественно известил Давыдов, ловко наполняя высокие бокалы. – Знаковое событие! Однозначно, знаковое и многообещающее…. Так сдвинем же бокалы, други мои! Ваше здоровье! Ура!
«Вот, ещё один «обознался». Вернее – без малейших сомнений и колебаний – признал нашего Глебчика за однозначно-своего…», – в очередной раз удивился внутренний голос. – «А венгерское, действительно, очень даже недурственное…. Денис Васильевич, кстати, искренне обрадовался этой встрече. Лицом посветлел, глаза – из колючих и насторожённых – превратились-трансформировались в лучистые и беззаботные. Словно бы груз тяжёлый и муторный упал с души бравого гусарского подполковника…».
Подошла очередь грустного тоста.
– Сергей Ефимович…. Ай, Сергей Ефимович! – печалился Давыдов. – Как же так, не ко времени? Даже сына родимого не дождался…. Пусть, земля ему будет пухом! Пьём, не чокаясь…
Постепенно разговор перешёл в деловое русло.
– Итак, братец, чем мы можем тебе помочь? – тщательно обгладывая золотистое крылышко рябчика, спросил Глеб. – Говори, всё исполним. Как и полагается.
– Дело здесь непростое. Я бы сказал – деликатное, особенное и тонкое, – гоняя по лбу задумчивые морщины, сообщил Давыдов. – Полковник Пётр Ларин, мой старинный боевой товарищ, зная, что мы направляемся – от Москвы – на юго-восток, попросил сопроводить его младшую дочку до Шацка. Там, в шести верстах от самого города, у Лариных имеется приличное и крепкое поместье. Мол, Москва нынче является не самым безопасным местом на этой грешной планете…. Я, естественно, не смог отказать другу и взялся доставить барышню до места назначения.
– Что это ты, произнося слово «барышня», слегка засмущался? – ехидно хмыкнул Глеб. – Готов голову дать на отсечение, что тут не обошлось без меткой стрелы коварного Амура….
– Не буду отрицать. Влюблён – как последний сопливый мальчишка! Такая девица…, слов нет. Мечта разгульного пиита, короче говоря…. Скоро, дружок, сам всё увидишь и, естественно, влюбишься. Кстати, дуэли можешь не опасаться. Моё бедное сердце нынче принадлежит…другой юной прелестнице. Следовательно, и влюблённость моя – в отношении Натали Лариной – носит чисто-платонический и теоретический характер…
– Всё это – очень хорошо и мило. Кто бы спорил? – известил Гарик, с аппетитом поглощая заячий студень. – Мечтательные и романтичные поэты, трепетные и нежные барышни, любовь-морковь…. Но в чём же заключается глубинная и нетленная суть предстоящего мероприятия? Каковы исходные данные? Конечные цели и задачи?
– Глубинная суть! Конечные цели и задачи! – насмешливо передразнил Давыдов. – Сразу видно, что человек долгие годы изучал пространную и занудную философию – любимую науку всех штатских хлыщей…. Не обижайся, пожалуйста, Игорёк! Это я так, брюзжу с лёгкого похмелья. Без пары литров пива очень трудно прихожу в себя, а у здешнего трактирщика только два литра – на троих – и отыскалось…. Итак, о деле. Мы с ребятами, – кивнул головой на молчаливых пепельно-русых типов, – должны незамедлительно проследовать…э-э-э, в направлении, противоположном Шацку. Что, спрашивается, делать с девицей? Отпустить в дальнюю дорогу одну, лишь с кучером? Нельзя, в здешних местах полно наглых разбойничьих ватаг. Оставить – дожидаться нашего возращения – на постоялом дворе? Это тоже полностью неприемлемо. В первую очередь, с точки зрения элементарного приличия и подозрительного общественного мнения. Молоденькая и симпатичная девушка – одна, без присмотра – среди разного придорожного сброда? Безобразный нонсенс и отличный повод для многочисленных, насквозь пикантных сплетен…. Ларин мне никогда не простил бы – такого легкомысленного и подлого поступка.
– Значит, мы должны доставить Наталью Петровну до Шацка?
– Пожалуй, не стоит, – после непродолжительного раздумья, принял решение Давыдов. – Пусть Натали поживёт пару-тройку недель в благословенной Петровке. Свежий воздух и парное молоко, безусловно, будут полезны для укрепления здоровья молодой девушки. В Москве нынче нестерпимо душно, опять же, запахи нехорошие досаждают. Просвещённый девятнадцатый век на дворе, а с пищевыми отходами и нечистотами так и не научились действенно бороться…. А потом, по выполнению секретного задания, мы Наталью заберём и доставим в отцовское поместье. Ну, договорились? Ладно, тогда завершаем этот затянувшийся завтрак и приступаем к выполнению текущих дел, – обернулся к молчаливым подчинённым. – Василий, озаботься, транспортом. Пусть седлают наших коней и запрягают карету мадмуазель Лариной. Платон Ильич, проконтролируй, пожалуйста! Сергей, а ты извести прекрасную Наталью Петровну о скором отъезде. Пусть переодевается, прихорашивается и спускается сюда. После этого ступай в нашу комнату и собери всё необходимое для…, сам знаешь, для чего…
Когда они остались за столом втроём, Глеб, насторожённо оглядевшись по сторонам, спросил:
– Денис, а что ты делаешь в Мещерском крае? Война, ведь, идёт.
– А ты уверен в своём товарище? – пристально глядя в глаза Гарику, вопросом на вопрос ответил Давыдов. – Тебе-то, брат, я полностью доверяю, как самому себе. Но надо помнить и о подлых французских шпионах. Говорят, что нынче ими наводнена вся европейская часть России. Мол, разъезжают – большими стаями – по стране и всем желающим раздают фальшивые российские ассигнации…. Так как, уверен?
– На сто пятьдесят процентов! Ручаюсь за Игоря!
– Ну, раз так…. Тогда слушайте, юноши любопытные, со взорами горящими! Как вы, наверное, знаете, генерал Васильчиков слывёт в русском высшем обществе особой, приближённой к нашему государю Александру Павловичу. Я же – в свою очередь – являюсь доверенным лицом Иллариона Васильевича. Смекаете, что к чему?
– Ещё бы! – подтвердил Глеб, азартно сверкая глазами. – Получается, что речь идёт о страшной государственной тайне?
– Безусловно! – лицо Дениса Васильевича сделалось безгранично-серьёзным и строгим. – Поэтому я очень надеюсь, молодые люди, на вашу кристальную честность и взвешенное благоразумие. Никому – ни единого словечка. Ни единого! Итак…. Не секрет, что между князем Петром Багратионом и военным министром Барклаем-де-Толли существует острая взаимная неприязнь. Да, что там – неприязнь! Они – просто-напросто – терпеть не могут друг друга. Ну, как кошка – собаку, а собака – кошку…. Согласитесь, что это обстоятельство совершенно неприемлемо для сегодняшних реалий. Идёт серьёзная и кровопролитная война, а эти двое продолжают – при любой удобной возможности – дурацкую пикировку. Чего ожидать от записных склочников, упрямых интриганов и отвязанных гордецов? Что они – ради собственных эгоистичных амбиций – готовы выкинуть? Причём, в самый неподходящий для этого момент? Императору Александру – по словам Иллариона Васильевича – данная скользкая ситуация окончательно надоела. Он принял твёрдое и бесповоротное решение – назначить главнокомандующим русской армии генерала от инфантерии князя Михаила Кутузова.
– Это того, который одноглазый? – для пущей конспирации, уточнил Гарик. – То бишь, знаменитого героя последних турецких компаний?
– Ага, Михаила Илларионовича Голенищева-Кутузова. Я думаю, что это назначение состоится в самое ближайшее время, и уже до конца текущего месяца генерал Кутузов примет русскую армию под своё единоначалие…. Далее, Михаил Илларионович назначается на этот высокий пост с одним единственным, но непреложным условием – он должен неукоснительно соблюдать воинскую стратегию, разработанную императором Александром. То есть, войска Наполеона не должны покинуть пределов России до наступления зимы. Как тонко шутит мой непосредственный начальник, князь Васильчиков: – «Генерал Михайла Кутузов, бесспорно, вояка опытный и серьёзный. Но генералу Морозу он и на подмётки не сгодится…». Ха-ха-ха! Впрочем, шутки шутками, но всё идёт к тому, что Наполеон Бонапарт – по поздней осени – войдёт-таки в нашу многострадальную Москву-матушку…. Конечно же, будет ещё и генеральное сражение. Без него никак не обойтись, ибо народ не поймёт. Мол: – «Как можно – без жестокого и упорного боя – сдавать гадкому неприятелю древнюю русскую столицу?». Но я почему-то уверен, что данное сражение не выявит однозначного победителя, а князь Кутузов, желая сохранить боеспособность российской армии, отойдёт с занимаемых позиций. Тем самым открыв Наполеону дорогу на Москву…. Вот, мы с товарищами и рыщем вдоль Рязанского тракта. Так сказать, заранее формируем – по заданию генерала Васильчикова – подробный план отхода русской армии к Тарутинскому лагерю.
– А что у нас с партизанским движением? – невинно поинтересовался Гарик, разливая по серебряным чаркам густую сливовую наливку. – Планируется?
– Вот же, молодёжь! На ходу, философы наглые, режут подмётки! – развеселился Давыдов. – Всё-то они знают, обо всё догадываются…. Государь Александр, естественно, осведомлён об испанском профильном опыте. Да, решение о начале полномасштабной партизанской войны уже – практически – принято. Правда, по определённым соображениям, ещё широко не озвучивалось. Мол: – «Каждому овощу – своё время…». Как раз, по этому «партизанскому» поводу я с товарищами и должен срочно отъехать…в западном направлении. Надо оперативно наметить места для первых стационарных баз, то, да сё…
– А император Александр, часом, не опасается, что партизанское движение – применительно к России – м-м-м, небезопасно?
– Опасается. Поэтому и надо заранее взять это дело под действенный контроль, не дожидаясь, когда крестьяне самостоятельно начнут «партизанить». От бесконтрольной партизанщины – до кровавого русского бунта – всего-то один шажок. Государь всё знает, понимает и не желает повторения «пугачёвщины». Это называется – дальновидно держать руку на пульсе…
Тихонько заскрипели лестничные ступени.
– Мать моя женщина, – тихонько выдохнул Глеб. – Похоже, что я пропал. Причём, окончательно и бесповоротно…
Гарик обернулся, к их столику направлялась молоденькая девушка, облачённая в дорожное дворянское женское платье.
«И, ничего особенного!», – заявил плохо-воспитанный внутренний голос. – «Бесспорно, она очень миленькая – светленькая такая, улыбчивая, пикантные ямочки на румяных щёчках. Но – на мой взыскательный вкус – какая-то…излишне-громоздкая, плечи широковаты, а ноги коротковаты. Нос, опять же, длинноват.… А, вот, глаза у барышни – очень красивые, ничего не скажешь. Серые такие, задумчивые, внимательные, с лёгкой и таинственной поволокой…. Помнишь, братец, у бессмертного классика? «Вдруг, целый год проспав, объевшись цветками лотоса, я вернусь, всё же, в свой мир прежний? Где метели метут – целый год – без роздыха. Всё метут и метут – без бонусов на надежду…. Вернусь к той девчонке – с глазами серыми, словно вода – в знакомом роднике. Со словами – на удивленье – несмелыми, что родились – негаданно и нежданно – в этом тропическом далеке…». Но, в любом раскладе, наша небесная Алевтина Ивановна – краше на порядок! Тут даже и говорить не о чем…».
После завершения стандартной процедуры представления, Давыдов объявил:
– Милая Наталья Петровна! Мой троюродный братец – Глеб Петров – приглашает вас посетить его прекрасное поместье.
– Приглашаю – от всей души! – отчаянно покраснев, подтвердил Глеб. – Более того, почту за честь! Я очарован вашей неземной красотой и готов…
– Остановись, Глеб Сергеевич! – понимающе улыбнувшись, попросил Давыдов. – Ты ещё успеешь – наговорить мадмуазель Натали целую кучу изысканных и цветастых комплиментов. Подчёркиваю, безусловно-заслуженных комплиментов…. Итак, возвращаемся к нашим сегодняшним баранам. Я, Наталья Петровна, вынужден отъехать по срочным и неотложным делам. Война, как говорится, железной рукой управляет нами и всеми нашими поступками…. С собой вас взять не могу, не обессудьте. Оставить здесь – тем паче. А недели через две-три я обязательно заскочу в Петровку и доставлю вас в Шацк, вернее, в поместье вашего уважаемого батюшки. Согласны?
– Я всё понимаю, Денис Васильевич! – горячо заверила девушка, заинтересованно и чуть смущённо поглядывая на Глеба. – Надо – так надо. Не до девичьих капризов. Буду много гулять по округе, дышать свежим воздухом, займусь верховой ездой…. Глеб Сергеевич, а как в вашей Петровке обстоят дела с рыбной ловлей?
– Вы увлекаетесь рыбалкой? – просиял Глеб.
– Обожаю!
– И я тоже! К вашим услугам – отличный пруд, полный отборной рыбы. Отборный сазан, серебристый карась, линь, язь, даже запущены осетры и стерлядка…. Надеюсь, что вы разрешите мне – составить вам компанию?
– Конечно же, буду рада…
– Я чувствую, милая моя Натали, что скучать в Петровке вам не придётся, – со знанием дела подытожил Давыдов. – Тем более, если я правильно понял, у вас будет и надёжная подружка женского пола. Правильно я говорю, Игорь Николаевич?
– Бесспорно! Моя жена, Алевтина Ивановна, постарается скрасить мадмуазель Наталье – занимательными рассказами и увлекательными беседами – серые деревенские будни, – вежливо ответил Гарик, а про себя подумал: – «Какая ещё рыбалка и серые деревенские будни – в одно всем известное место? Пора озаботиться и возвращением в двадцать первый век. Как только на небе появится яркое солнышко, надо будет – в срочном порядке – выдвигаться к заветной пещере и ждать очередного «пробоя» во Времени. Натали Ларина? Ничего, за ней присмотрят – до возвращения Дениса Васильевича – Платон с Матрёной. Они ребята надёжные и серьёзные. Справятся без всяких проблем…».
Уже перед самым отъездом, когда Наташа – вместе с вещами и горничной-толстушкой – разместилась в карете, Давыдов, извинившись, отозвал Глеба в сторону, мол: – «Буквально на парочку слов! Надо пошептаться чуток, по-родственному…».
Гарик лишь кротко улыбнулся и понимающе кивнул головой, а, вот, его беспокойный внутренний голос принялся занудствовать: – «Родственнички, понимаешь! Беседуют о чём-то – очень вдумчиво и серьёзно, ручонками размахивают…. Какие там два слова? Уже минут семь-восемь базарят. Что это за секреты такие объявились? Ох, не к добру это, братец! Помяни моё слово…. А карета Лариных – избыточно шикарная и нарядная. Даже золочёные завитушки присутствуют на дверцах. Такую красоту жадные разбойники ни за что не пропустят. Это в том смысле, что, надеясь на богатую добычу, обязательно нападут. И наличие трёх вооружённых всадников их не смутит ни на секунду…».

Гарик и Глеб неторопливо рысили впереди элегантной ларинской кареты, в упряжь которой были – попарно – запряжены четыре длинноногие каурые лошадки. Седобородый Платон дисциплинированно замыкал походную колонну.
Впереди показался приметный – выше двух с половиной метров – придорожный гранитный валун, от которого – до подозрительной лесной лощины – оставалось проехать с полверсты. Гарик, останавливая лошадь, резко натянул поводья.
– Что случилось? – забеспокоился Глеб.
– Клыки смилодона стали ледяными. Слегка знобит, а холод уже добрался до самых пяток.
– Хочешь сказать, что…
– У лесной лощины, наверняка, нас ждёт засада. Дальше ехать нельзя. Пока, по крайней мере.
– Что же будем делать? Может, вернёмся в Громово и попросим у станционного смотрителя – для надёжной страховки – несколько солдатиков? Чего молчишь-то?
– Думаю, ясен пень, – хмыкнул Гарик. – Думаю…. Пожалуй, мы сделаем так. Возле гранитного валуна имеется маленькая, но удобная полянка. Пусть карета пока там постоит, а Платон Ильич – с пистолетами наизготовку – присмотрит за ней. Мы же с тобой сходим к подозрительной лощине и осмотримся на месте…. Как мне помнится, дальше дорога делает приличный крюк. Пойдём по лесу напрямик, вон в том направлении – прямо по ветру – и выйдем на самый край долины, примерно в двухстах-трёхстах метрах от дороги. Может, что и прояснится…
Наталья Ларина, узнав про этот гениальный план, возмутилась:
– Я не позволю, чтобы вы – из-за меня – рисковали своими жизнями! Надо обязательно вернуться в Громово, на постоялый двор. Я щедро заплачу станционному смотрителю, и он выделит нам надёжную вооружённую охрану.
– Нехорошо – давать взятки должностным лицам, – притворно нахмурился Гарик. – Ваш батюшка-полковник, наверняка, не одобрил бы такого опрометчивого поступка…
– Всё равно, не надо проявлять – без должных на то причин – избыточного героизма! – не на шутку разволновалась девушка. – Я вам не разрешаю! Слышите? Это полностью неприемлемо…
На уговоры пришлось потратить минут восемь-десять. Наконец, Натали сдалась и, нежно посматривая на Глеба, жалобно попросила:
– Будьте, пожалуйста, поосторожнее! Если увидите жестоких разбойников, то не нападайте на них, а сразу же возвращайтесь назад. Хорошо?
– Конечно же, вернёмся! – неопределённо пообещал Глеб. – Вы, душа моя, даже не успеете соскучиться…
Русский лес начала девятнадцатого века оказался на редкость густым, мрачным и дремучим.
– Вот же, мать его растак, – зло отплёвываясь, шёпотом ругался Глеб. – Откуда здесь взялось столько полусгнившего бурелома и гигантских разлапистых коряг? Ноги можно переломать запросто. Папоротник ещё дурацкий – местами выше человеческого роста. Кусты всякие хлещут по ногам, ножны со шпагой – того и гляди – отцепятся…. А паутина какая? Так и лезет, зараза, в глаза…
– Зато, посмотри, сколько грибов вокруг, – попытался утешить друга Гарик. – Волнушки, белые грузди, чёрные грузди, рыжики…. Надо было какую-нибудь тару прихватить с собой. Корзинку плетёную, или, к примеру, куль из рогожи. Набрали бы грибочков на обратном пути. Матрёна засолила бы. Мировой закусон, однако…
Минут через двадцать Гарик насторожённо остановился и поднял вверх правую руку.
– Что такое? – прошептал Глеб.
– Слышишь, голоса? Вот, опять…
– Ага, присутствует неясный говорок.
Дальше они двинулись уже ползком, старательно отгибая ладонями в стороны кустики брусники, усыпанные ещё незрелыми, бело-розовыми ягодами. Вскоре лесной склон оборвался вниз крутым семиметровым обрывом. На круглой поляне, возле тёмной полосы хвойного леса, был выстроен кривобокий шалаш-балаган, крытый пышными еловыми лапами. Рядом с шалашом лениво пощипывали редкую пожухлую травку четыре разномастные коняшки. Чуть в стороне, вокруг чёрного кострища (горящего костра не наблюдалось), на толстых берёзовых чурках расположились девять хмурых типов, одетых – кто во что горазд. Одни мужики сосредоточенно хлебали деревянными ложками из мятого медного казана какое-то варево, другие о чём-то неторопливо болтали между собой, изредка заинтересованно оглядываясь в ту сторону, где проходила просёлочная дорога. Между людьми и лошадьми лениво сновали-перемещались несколько здоровенных бусых псов. От кромки обрыва до разбойничьего бивуака было примерно метров шестьдесят.
«Морды страхолюдные – до полной невозможности!», – брезгливо зашелестел внутренний голос. – «Морщинистые какие-то. У одного татя кривой багровый шрам змеится-сползает от виска – через остатки носа – до подбородка. У другого вместо левого глаза наличествует круглое серое бельмо – размером – как десять пятирублёвых монет, вместе взятых…. Одежда и обувь, действительно, отличаются пёстрым разнообразием. Богатые кафтаны и драные зипуны. Холщовые, покрытые неаккуратными заплатами мужицкие порты и суконные «приличные» штаны. Замечательные кожаные сапоги для верховой езды и самые обыкновенные лапти. Войлочные островерхие колпаки, непонятные фуражки и один гусарский кивер…. Так, а что у нас, вернее, у них с вооружением? Пищаль прошлого (восемнадцатого) века, берданка-самопал, турецкий кривой ятаган, офицерская шпага, бердыш, татарский лук.… Впрочем, с «берданкой» я, кажется, немного погорячился. В 1812-ом году этот вид оружия, очевидно, называется как-то по-другому. Ведь, американец Хайрем Бердан ещё не изобрёл своей знаменитой винтовки, от которой потом и пойдёт название «берданка», применяемое по отношению ко всем дробовым ружьям…. Извини, братец, больше не буду отвлекаться на разные заумные глупости! Итак, что мы имеем в сухом остатке? Тати не жгут костра. Следовательно, что? Наверное, они чего-то ждут. Очевидно, разбойники держат возле дороги парочку разведчиков, которые должны – условным сигналом – предупредить о появлении потенциально-достойной добычи. Что ещё? Наличие лошадей и собак…. Как это обстоятельство может нам пригодиться?».
– Гарик, может, тебе стоит издать боевой клич смилодона? – спросил-предложил Глеб. – Собаки и лошади – сто процентов – тут же запаникуют. Да и тати, возможно, испугаются и покинут – со всех ног – стоянку.
– Что же, неплохая идея. Действительно, как можно думать о серьёзном разбое, когда где-то рядом бродит неизвестный голосистый монстр, могущий напасть в любой момент?
Они отползли от обрыва метров на двадцать. Гарик поднялся на ноги, тихонько откашлялся в рукав сюртука, набрал полную грудь воздуха, поднёс ко рту ладони, сложенные рупором, и, закрыв глаза, завыл-зарычал – что было мочи…
Перед внутренним взором проплывала-мелькала – цветным плавным калейдоскопом – череда странных и завлекательных картинок. Бескрайняя светло-жёлтая равнина, покрытая редкими островками изумрудно-зелёного кустарника. Огромные стада незнакомых парнокопытных животных, смутно напоминавших полосатых длинношеих жирафов. Отчаянная погоня, прыжок, острые клыки на тёплой шее жертвы, солёный привкус крови на губах. Всеобъемлющий восторг, яростный победный клич, разносящийся над саванной….
Чья-то ладонь легла на его левое плечо и принялась отчаянно дёргать-трясти. Гарик послушно закрыл рот и открыл глаза.
«Странно! Ты, братец молчишь, а рык-вой саблезубого тигра продолжает громко звучать», – забеспокоился внутренний голос. – «Может, на твой зов откликнулся настоящий смилодон, доживший – самым невероятным образом – до августа 1812-го года? Чудеса на нашей планете, как выяснилось совсем недавно, иногда случаются…».
– Это местное эхо оказалось таким «долгоиграющим» и громким, – пояснил Глеб, поглядывая на друга с нескрываемым уважением. – А ты, старина, минуты три с половиной упражнялся с голосовыми играми. Я чуть в штаны – по-взрослому – не наделал…. Ага, слышишь? Далёкое-далёкое лошадиное ржание…. Судя по всему, наш фокус полностью удался. Что дальше? Подползём и посмотрим, как там себя чувствуют наши подопечные?
Ничего ответить Гарик не успел – со стороны обрыва долетел неясный стук-шорох.
– Чёрт, очень похоже, что тутошнее дурацкое эхо сыграло с нами очень злую шутку, – едва слышно прошептал Глеб. – Видимо, тати ошиблись с определением стороны, откуда прилетел ужасный звериный вой. А на обрыв, скорее всего, можно выбраться по верёвочной лестнице. Мол, надёжный запасной путь для экстренного отхода, если армейская облава будет надвигаться по лощине сразу с двух сторон. Ничего хитрого, обычная и вполне разумная предосторожность.
– Достаём пистолеты, – велел Гарик. – Нападём на бандитов первыми, уповая на пресловутый эффект внезапности…. Не убегать же, в самом деле, уподобляясь трусливым зайцам. Тем более что могут, в конечном итоге, и догнать. Разбойники, наверняка, передвигаются по здешнему лесу гораздо лучше и проворнее нас…
Гарик – с пистолетом в каждой руке – короткими шагами осторожно двинулся к кромке обрыва, а его внутренний голос невозмутимо приступил к развёрнутым и подробным комментариям: – «Так, высокий широкоплечий мужик – в сером крестьянском зипуне – стоит рядом с кривобокой сосёнкой. Чуть в стороне застыл второй. Показалась узкая спина в тёмно-синем камзоле…. Пора, братец, начинай! Огонь! Молодец, попал…. Стреляй из второго пистолета! Чёрт, осечка! Бросай пистолеты и доставай шпагу! Вперёд! Коли его! Коли…. Промазал, отступай! Ага, Глеб стреляет…. Молодчик в тёмно-синем камзоле пальнул из допотопной пищали, в лицо пахнуло жаром. Ерунда, пуля прошла мимо, только правую щёку чуть-чуть оцарапало…. Вперёд! Коли! Есть! Шпага вошла во что-то мягкое…. Теперь упрись подошвой сапога ему в грудь! Одновременно толкай ногой тело, а рукой вытаскивай шпагу…. Эге, улетел, бедолага, с обрыва. Вот же, она, верёвочная лестница! Придавлена большим валуном…. Немедленно сбрасывай камень вниз! Молодец, отходим – на всякий случай….
Глеб, довольно улыбнувшись, сообщил:
– Два – два! В том смысле, что по два жмурика на брата.
– А где остальные пятеро?
– Со всех ног рванули по лощине в сторону Рязанского тракта, вслед за двумя лошадками, оставшимися в живых. Я успел – на пару секунд – заглянуть за кромку обрыва…
– Ещё чего там высмотрел? – спросил Гарик, старательно обтирая пучком травы лезвие шпаги.
– Ну, два конских трупа и три собачьих. Ещё одно неподвижное человеческое тело наблюдалось. То, которое со стареньким гусарским кивером на голове. Не иначе, это сам знаменитый атаман Швелька. Был же разговор, что он будет, вернее, уже был, из беглых солдат? А у всех дезертиров, как хорошо известно, нервная система сильно расшатана и оставляет желать лучшего…. Наверное, все они – кони, псы, Швелька – представились от неимоверного ужаса, неожиданно охватившего их нежную и хрупкую психику. Горазд же ты, дружище, изображать голодного смилодона! А тут ещё беспокойное лесное эхо слегка подсуетилось, вот, у некоторых трепетных натур сердечки и не выдержали…. Ну, пошли обратно? Думаю, что на сегодня все разбойничьи нападения – однозначно отменяются…. Не забудь подобрать пистолеты с земли! Знаю я тебя, охламона задумчивого…

Они, беззаботно болтая и легкомысленно сшибая ногами огромные мухоморы, двинулись в сторону приметного гранитного валуна. Настроение было отличное, даже русский лес девятнадцатого века уже не казался таким дремучим и мрачным.
– Сейчас придём к нашим и выпьем по сто пятьдесят капель, типа – за славную победу, – мечтательно улыбаясь, известил Глеб. – У меня в седельной сумке имеется бутылочка ямайского рома. Подполковник Денис Давыдов презентовал при прощании…
Когда до ларинской кареты оставалось пройти метров тридцать, чуткую лесную тишину разрезал отчаянный женский визг. Вслед за тем прогремел пистолетный выстрел, через секунду – второй…

Глава девятнадцатая
Венчание

Гарик, не раздумывая, вытащил шпагу из ножен и бросился вперёд.
«Блин, пистолеты-то не заряжены!», – возмущённо вопил нервный внутренний голос. – «Чтобы ногами сшибать беззащитные мухоморы – много ума не требуется! Уроды малолетние! Деятели хреновы, мать вашу! Почему пистолеты не перезарядили? Ах, не обучены? Теперь шпагой придётся поработать от души…».
Но на этот раз голос ошибся – никакой работы для холодного оружия не нашлось. На крохотной полянке всё было тихо и спокойно. Лошади – и каретные, и обычные – никаких признаков беспокойства и испуга не выказывали. На земле – в самых разнообразных позах – неподвижно застыли четыре человеческих тела. Над ними – также неподвижно – возвышалось пятое, с двуствольным пистолетом в правой руке, из стволов которого лениво выползали чуть заметные струйки белёсого дыма.
– Наталья Петровна, милая! – бросился к пятому телу Глеб. – Что здесь произошло? Вы, часом, не ранены? Почему молчите? Окаменели? Ну, пожалуйста, скажите хоть единое словечко…. Можно, я вас чуток похлопаю по щекам?
Гарик заинтересованно склонился над неподвижными телами и забормотал под нос:
– Так, два мёртвых татя. Наверное, те, кого покойный атаман Швелька определил в разведчики, то есть, в надзиратели за дорогой. Мол, случайно набрели на карету, бывает…. Каждому прилетело по пуле в лобешник. Что характерно, обоим – по центру лбов. Меткие, однако, выстрелы…. Горничная Натальи. Ничего страшного, пребывает в глубоком обмороке. Очевидно, это она и визжала…. Платон Ильич. Видимо, разбойники подобрались сзади и дали ему по башке чем-то тяжёлым. Глебов управляющий даже пистолеты не успел вытащить из-за пояса…. До крови голову пробили, ироды мерзкие. Но живой, пульс прощупывается. Перевяжем сейчас, в чувство приведём. Ништяк…. А где же каретный кучер? Наверное, в дремучий лес сиганул с испуга, не иначе…
Между тем, Натали Ларина постепенно пришла в себя и слабым голосом, чуть заикаясь, попросила:
– Н-не надо больше х-хлопать. Больно…. Возьми, п-пожалуйста, у меня п-пистолет. Т-тяжёлый…
– Сейчас, Наташенька, сейчас, – смешно и бестолково засуетился Глеб. – Эх, пальчики не разжимаются, занемели. Сейчас…. Гарик! – закричал уже совсем другим, гораздо более грубым голосом. – Возьми бутылку рома из моей седельной сумки и тащи сюда. Быстро! И серебряные стаканчики прихвати! А ещё там яблоки имеются….
Глотнув ямайского рома и зажевав его румяным яблоком, Наталья, наконец-таки, смогла разжать пальцы на пистолетной рукоятке и доходчиво – без всякого заиканья – рассказала о происшествии:
– Я сидела на берёзовом пеньке и читала книжку. Так, ничего особенного, рядовой французский роман, – слегка покраснела. – Вдруг, раздался подозрительный шум-треск. Оборачиваюсь, а Платон Ильич лежит без движений на травке, а ко мне приближаются, гадко и плотоядно скалясь, два очень неприятных и страшных типа…. Б-р-р-р! Как вспомню, так сразу же начинает мутить…. Тут ещё горничная Лушка противно заголосила и упала в обморок. Делать нечего, пришлось стрелять…
– А стволами пистолета вы, Наталья Петровна, наверное, перелистывали непослушные книжные страницы, – понятливо кивнул головой Гарик. – Очень удобно, конечно же…
– Нет, пистолет был спрятан…в совсем другом месте, – выпуклые щёчки Натали Лариной стали ярко-малиновыми. – А вы, Игорь Николаевич, оказывается, очень нетактичный человек! – неожиданно разозлилась девушка. – Нехорошо так подшучивать! Право, не ожидала…
«Ого, да тут такой характер – мама не горюй!», – искренне восхитился внутренний голос. – «А глаза-то, глаза! Стальные, волевые, непреклонные…. Бедный и ужасно-невезучий Глеб Сергеевич Петров, несладко ему придётся, бедняге. Сам не заметит, как окажется под дамским каблучком. Впрочем, через сутки другие мы, всё равно, отправимся в иные Времена…».
– Прошу меня покорно извинить! Был неправ, погорячился. Искренне сожалею и посыпаю голову пеплом, – изо всех сил сдерживая улыбку, покаялся Гарик. – Вы, господа и дамы, общайтесь, флиртуйте, поправляйте ямайским ромом пошатнувшееся здоровье, а я отойду по делам. Перевяжу бедному Платону Ильичу разбитую голову, трепетную и нервную горничную приведу в чувство…

Дальше они тронулись только часа через полтора, так как пришлось потратить много времени на лечебные процедуры – перевязку ран и принятие целительной ромовой «микстуры».
Управляющий Платон был очень слаб – с трудом поднялся на ноги и тут же, болезненно охнув, опустился на травку.
– Да, сегодня он, явно, не наездник, – решил Глеб. – Ладно, усадим Платона Ильича в карету, рядом с горничной Лукерьей. Будем надеяться, что он не будет приставать к бедной девушке…. А, вот, ямщик так и не нашёлся. Видимо, с испуга дунул в самую лесную чащу и заблудился, он же москвич, городской житель – хотя и кучер…. Придётся, видимо, мне занять вакантное место на облучке кареты. Будем надеяться, что справлюсь с вожжами. Деваться-то некуда…. А что делать с двумя лошадками, лишившимися – в одночасье – своих седоков?
– Я ими займусь, – пообещал Гарик. – Недаром же полтора года занимался конной выездкой. Разберусь, не боись. Только оставьте мне яблок и хлеба…. Езжайте-езжайте! Ну, отстану я от вас минут на тридцать-сорок, ничего страшного. По приезду распорядись, пожалуйста, что бы кто-нибудь вышел мне навстречу…
Когда карета уехала, он подошёл к лошадям, привязанным к нижним горизонтальным ветвям (к разным, естественно) разлапистой берёзы. Гарик скормил коняшкам с десяток яблок («Осеннее полосатое!», – со знанием дела определил внутренний голос), и полкраюхи чёрного хлеба, то есть, установил первоначальный контакт. После чего произнёс небольшую речь:
– Ну как, ребятки парнокопытные, перекусили слегка? Довольны, надеюсь? Это хорошо…. А теперь я жду от вас встречного добросердечного отношения. То бишь, прошу не кочевряжиться и не выкидывать в дороге разных фокусов. Дружно и весело следуем в Петровку. На всякие вкусные травы и пахучие цветы не отвлекаемся. На боковые просеки и тропы не сворачиваем…. Всем всё понятно? Ладно, верю…
Гарик, отвязав лошадей, уселся на Ласточку и скомандовал:
– Ну, друзья, с Богом! Вперёд!
«Парнокопытные ребятки» вели себя вполне прилично и особых хлопот не доставляли. Пришлось, конечно же, и строго прикрикнуть пару раз, и пообещать – ласковым голосом – всякого и разного. Метод кнута и пряника в действии…. Тем не менее, время промчалось практически незаметно, и вскоре впереди замаячил знакомый арочный мостик, на котором обнаружилось яркое пятнышко, которого раньше не было.
Минут через пять-шесть зоркий внутренний голос известил: – «Это молодая, симпатичная и очень стройная женщина! Одета в какое-то умопомрачительно-декольтированное платье – совершенно невероятного, нежно-персикового цвета. Стройная шея, белоснежные точёные плечи, непривычно-высокий поясок под аппетитной грудью. И причёска у прекрасной незнакомки приметная – «а-ля Натали Гончарова». То бишь, в районе ушей закреплены чёрные косы, свёрнутые в колечки-бараночки, а на затылке имеется высокий «узел»…».
Женщина – очевидно, чтобы не пугать своим присутствием лошадей – сошла с моста и направилась к маленькому костерку, рядом с которым сидели на корточках трое подростков в простецкой крестьянской одежде.
– Давайте-ка, ребятки, перебирайтесь через мост! – строго велел Гарик. – До усадьбы осталось – всего ничего…
Лошади – без тени сомнения – перебрались на противоположный берег реки. Женщина призывно махнула рукой и Гарик, остановив Ласточку, соскочил на землю.
– Санька, Иван, Никанор! – обратилась незнакомка – на удивление знакомым голосом – к подросткам. – Озаботьтесь лошадками! Отвести на конюшню, расседлать, напоить, накормить…. Ну, быстро у меня!
«Это, что же? – потерянно забормотал внутренний голос. – Наша Алевтина Ивановна? Быть такого не может! И, всё же, это она. Трудно спорить с реальной действительностью, данной нам в бесспорных ощущениях…».
Когда мальчишки, ведя лошадок под уздцы, удалились в сторону усадьбы, Аля, недовольно покачав головой, подытожила:
– Значит ты, увалень белобрысый, так и не узнал меня…. Вот же, мерзавец и негодяй! Ведь, клялся в вечной и пламенной любви…. А как же сердечко влюблённое? Оно же должно было подсказать…. Может, ты – бессердечный? Почему молчим? Не знаем, как оправдаться?
– Я, наяда, узнал тебя…
– Врёшь!
– По голосу узнал, – тяжело вздохнув, признался Гарик. – Во всём виновата эта необычная причёска. У тебя же, как мне помнится, с утра были короткие волосы…
– Я говорила, что ты – ужасно глупый и слегка туповатый?
– Кажется, девяносто девять раз.
– Так, вот, – широко и радостно улыбнулась Аля. – Повторяю в сотый. Ужасно глупый! Это же всё накладное – и колечки-бараночки, и узел на макушке. Матрёна выдала. Оказывается, что и в девятнадцатом веке женщины широко использовали разнообразные шиньоны и накладки…. А как тебе моё платьишко?
– Слов нет! Красота безграничная и идеальная!
– Льстим потихоньку, пытаясь загладить серьёзную провинность?
– Святая правда! – пылко заверил Гарик. – Э-э-э, м-м-м…
– И что означают эти странные звуки? Брачный призыв благородного самца-оленя во время весеннего гона?
– Что-то вроде того…. Хочу, понимаешь, сгрести тебя в охапку и поцеловать по-серьёзному, но не решаюсь.
– Почему, сударь? – притворно нахмурилась Аля. – Что вам мешает это сделать?
– Робею, мадам! Никогда ещё не приходилось целовать девушку, так похожую на саму Наташу Ростову…
– А вы, шевалье, отбросьте трусливую робость в сторону! Всё – с философской точки зрения – случается в первый раз…. Стоп-стоп! Давай сразу договоримся, что называется, на берегу. Платья с белоснежных плеч не срывать! И под юбку – потными ладошками – не залезать! Всё это мы отложим на потом. То есть, до того вожделенного момента, когда окажемся наедине в нашей спальне…. Договорились?
Минут через пять-десять Аля, неохотно отстраняясь, предложила:
– Пойдём, пожалуй, к дому. Всё равно от этих поцелуев – без реального продолжения – толку мало. Маета одна…
– Пойдём, – старательно восстанавливая дыхание, покладисто согласился Гарик. – Тем более что я слегка проголодался. Дело-то уже двигается к вечеру, а мне так и не довелось сегодня пообедать…. Разрешите предложить вам руку, мадам!
– Спасибо, сударь! Вы очень любезны и внимательны…
Через полминуты, неторопливо шагая по просёлочной дороге, Гарик поинтересовался:
– А какие успехи у тебя, отважная амазонка? Чем занималась? Где побывала? Что видела интересного и познавательного? С кем познакомилась?
– Успехи, наверное, хорошие, – после непродолжительной паузы ответила Аля. – Мы с Матрёной съездили в деревеньку Яблоневку, там имеется небольшая церквушка – красивая такая, очень уютная и старинная. Я познакомилась с тамошним священником, отцом Кириллом. Занятный такой старичок – разговорчивый, импозантный и умненький. А глаза очень внимательные и пронзительные. Смотрит, и создаётся устойчивое впечатление, что он тебя видит насквозь…
– Надеюсь, что прозорливый священник не догадался о…м-м-м, твоей истинной сущности? То есть, о том непреложном факте, что ты являешься таинственной «гостьей из Будущего»?
– Думаю, что нет. Безусловно, батюшка, почувствовав – нечто, слегка напрягся, но не более того. Наверное, подумал, мол: – «Девица провела несколько лет заграницей, на Родину вернулась совсем недавно, вот, и ощущается такая странная аура…».
– И каковы же результаты этого судьбоносного визита? – уточнил Гарик. – В чём заключаются успехи и достижения, о которых ты, любовь моя хрустальная, упомянула?
– В том, отважный странствующий рыцарь, что завтра пополудни нас обвенчают по православному обряду…. Сперва батюшка Кирилл кочевряжился, мол, ему надо и с тобой – женихом – предварительно пообщаться-поболтать. Потом завёл нудную волынку про обязательную исповедь и замаливание грехов…. Но Матрёна отвела его в сторонку и чего-то там наобещала. Что – конкретно? Как я поняла из услышанных обрывков разговора, речь шла о неких заливных лугах и качественном клеверном сене…. Короче говоря, завтра состоится венчание! Ты, храбрый идальго, надеюсь, рад?
– Безумно и искренне!
– Почему-то я верю, – мягко улыбнулась Алевтина и резко поменяла тему разговора: – Тебя, милый, можно поздравить с новыми воинскими успехами и достижениями? Говорят, что ты лично изничтожил двух ужасных и злобных разбойников?
– Было жаркое дело под Рязанью! Впрочем, и остальные соратники не отстали от меня. Даже нежная и манерная Натали Ларина записала на свой «лицевой счёт» двух полноценных жмуриков, застреленных меткими пистолетными выстрелами…. Кстати, как она тебе?
– Крепкая девица, цельная и очень целеустремлённая. Если такая чего-то очень сильно захочет, то ни за что не отступится…
– Прямо как ты? – насмешливо прищурился Гарик.
– Ага! Из той же породы…. Интересно, а можем ли мы – «прихватить» Наталью Петровну с собой? То бишь, в далёкий и непростой 2010-ый год?
– К чему это ты клонишь?
– К тому самому, – неуверенно улыбнулась Аля. – Невооружённым глазом видно, что между Наташкой и Глебом намечаются серьёзные и пылкие отношения. Вот, я и спрашиваю. Если мы возьмём Натали Ларину с собой к пещере, то – в процессе очередного «пробоя» – она «перенесётся» вместе с нами, или же останется здесь? Как ты думаешь?
– Откуда же мне знать, радость моя голоплечая и декольтированная? Пока не попробуешь, не узнаешь…. А захочет ли этого сама девица? То есть, покидать привычный мир и быт, отца, других родственников, подружек? Её уже спрашивали про это? Или ты предлагаешь – «сыграть втёмную»?
– Нет, конечно же. Просто прикидываю – пока только теоретически – все возможные варианты…. Ладно, прекращаем трепаться на скользкие и маловразумительные – для посторонних ушей – темы. Уже практически пришли, до господского дома осталось метров тридцать…

Наступившее утро выдалось тихим и пасмурным. Только беспечные воробьи без устали прыгали по карнизу, с любопытством заглядывая в окошки.
– Видимо, интересуются эротическими сценами-картинками, – сладко зевая, предположила Алевтина. – А, вот, толком выспаться – опять не получилось. Чёрт знает что!
– Привыкай, душа моя, – посоветовал Гарик. – Полноценная и счастливая супружеская жизнь, как я понимаю, не дружит с регулярным сном…
К девяти часам утра хозяева и гости Петровки собрались в гостиной-столовой на завтрак. Настроение у всех – в преддверии предстоящего торжественного обряда – было светлое и приподнятое. Болтали, понимающе переглядываясь, о всякой ерунде, стараясь не вспоминать о вчерашних кровавых событиях.
– Кушайте, кушайте, гости дорогие! – настойчиво и хлебосольно уговаривала Матрёна. – По себе знаю, что венчание – дело волнительное для души и разума. А на сытый желудок излишняя нервность завсегда отступает…. Вот, блинчики тыквенные, творожок свежий, сметанка вчерашняя, пшённая кашка с потрошками полугодовалого барашка, жареные карасики…. Угощайтесь! И хмельного выпить – для пущей храбрости – не возбраняется. Только, понятное дело, не зубровки и тростникового ромуса, чтобы на благостного батюшку не дышать всякой гадостью. А ежевичной настойки – по чарочке – можно. Ох, и ароматной получилась вещица! Ох, и духовитой! И вы, Наталья Петровна, отведайте…. Может, мозельского налить?
После завтрака женщины, оживлённо перешептываясь и перемигиваясь между собой, удалились в левый флигель, где проживали-размещались Платон и Матрёна.
– Невесту пошли наряжать, – понятливо вздохнул Гарик и пытливо посмотрел на Глеба. – А ты почему такой молчаливый?
– Задумчивый чуток, вот, и молчаливый….
– Надеюсь, что думаешь-мечтаешь о правильных и реальных вещах? То есть, о том, как бы побыстрее вернуться домой, в двадцать первый век?
– Давай, мы на эту тему потом поговорим? – неожиданно занервничал приятель. – Вот, окольцуем тебя – честь по чести. Потом погуляем, выпьем от души, потанцуем с девчонками. А завтра – с самого утра, отогнав мутное похмелье – и поболтаем о важных делах…. Не возражаешь?
– Как скажешь, дружище. Без вопросов. Произведём – с помощью волшебного и целебного «петровского гороховца» – лёгкую полировку уставших организмов, и посовещаемся…. Ладно, я пошёл переодеваться…. Кстати, не подскажешь, а откуда в Петровке, где нет магазинов и отсутствуют – как класс – искусные портные, взялся дворянский костюм для торжественных случаев – моего роста-размера? Причём, новёхонький?
– А я почём знаю? – Глеб удивлённо заморгал ресницами. – Ни сном, ни духом, клянусь. Надо будет потом спросить у Платона Ильича…. А тебе, братец, не всё ли равно? Ты лучше думай о предстоящем мероприятии, прощаясь, так сказать, с беззаботной молодостью…. Помнишь, у незабвенного Дениса Давыдова? Запел приятным баритоном:
Не спорьте с дамами, гусары!

Как кроликов – поймают вмиг.
И лишь – душевные пожары,
Как продолженье тех интриг.
Как продолженье – тех – интриг…

Девиц коварство – многогранно,
Капканы те – не сосчитать.
Казалось, впереди – Нирвана,
А там ловушка номер пять.
А там – ловушка – номер пять…

И конь гусарский, уж, стреножен.
И сердце бедное – в тоске.
Любить весь мир оно не сможет,
Гвоздьми прибитое к доске.
Гвоздьми – прибитое – к доске…

Уж, скоро свадьба.
И свобода, прощаясь, ластится у ног.
И – чу! Коварная природа
Подводит юности итог.
Подводит юности – итог…

Не спорьте с дамами, гусары!
Для них те споры – лишь – предлог.
Для вас – душевные пожары,
Для дам – тот свадебный венок.
Для дам – лишь – свадебный венок…

Гарик, пессимистично хмыкнув, возразил:
– Денис Васильевич Давыдов здесь совершенно не причём! Автором этого чудного романса является совершенно другой человек. Кто – конкретно? Извини, запамятовал…. Впрочем, так ли это важно? Главное, что дух и соль ситуации описаны достаточно верно и прагматично…

В Яблоневку они отправились на трёх конных повозках.
В качестве парадного экипажа была выбрана ларинская раззолочённая карета, где разместились Гарик, Алевтина, Глеб и Натали.
– Визуально не понятно, кто из наших двух пар является – женихом и невестой, – перед тем, как пройти, поднявшись по откидной лесенке, внутрь кареты, недовольным шёпотом сообщила Аля. – Ну, сам посуди. Я – в белом платье, и Наташка – в белом. А как они посматривают друг на друга? Плотоядно и вожделенно, вот как. Как будто – с взаимным нетерпением – ждут немыслимых и изысканных прелестей первой брачной ночи…. Так кто здесь – с философской точки зрения – является истинными женихом и невестой? У нас-то с тобой, милый, первая брачная ночь уже состоялась – в старенькой баньке двенадцатого века, на пыльной медвежьей шкуре…
Во второй, вполне даже приличной повозке (в облегчённом и более скромном варианте кареты), следовали управляющий Платон Ильич, его двоюродная сестра Матрёна и рязанский помещик Белкин. Судя по довольной и радостной физиономии Ивана Ивановича (и по умиротворённым улыбкам-вздохам Матрёны), и здесь не обошлось без происков коварного Амура. Или же – Купидона?
В качестве третьего транспортного средства выступала обыкновенная крестьянская телега, на которой базировались шестёрка, включая кучера, крепостных мужиков. Крестьяне были одеты чисто-опрятно и важно сжимали в мозолистых ладонях допотопные пищали и пистолеты.
– Так надо! – пояснил Платон, неуверенно трогая ладонью голову, аккуратно перевязанную светлой холстиной. – Вчерашней разбойничьей шайки, естественно, больше не существует. Ну, какая может быть дельная шайка-банда, когда её атаман-предводитель помер? В нашей благословенной и многострадальной России – по любому важному делу-поводу – без атамана нельзя…. Почему – нельзя? Хрен его знает! Видимо, хитрая природа так распорядилась…. Но свято место – пусто не бывает! Пусть, всякие и разные злодеи, залёгшие в кустах придорожных, чётко видят-понимают, что легкомысленных дураков в Петровке нет. Пусть, мать их беспутную, поостерегутся…».
«Очень дельное и своевременное предположение-решение. И лапти у всех крепостных – новёхонькие», – не преминул отметить въедливый внутренний голос. – «Интересно, а эти громоздкие пищали и пистолеты – настоящие? В смысле, заряжены настоящими пульками, без дураков? Или же – типа – безвредные муляжи, то бишь, элементарные понты? Очень интересный вопрос – с точки зрения классической и непредвзятой философии…».
Само путешествие до Яблоневки прошло без каких-либо происшествий и недоразумений. А, вот, полноценного общения не получилось. Влюблённые пары предпочли общаться «внутри себя», уделяя внешним факторам минимум внимания. Гарик непроизвольно отметил только отдельные фразы, долетевшие с переднего сиденья кареты, занятого Петровыми-Лариными: – «Глеб Сергеевич, а к чему вам эта пустошь, заросшая фиолетовым чертополохом? Ах, двухлетняя целина, земле, мол, надо немного передохнуть…. Думаю, что по весне здесь овёс будет к месту. Да, понимаю…. А это поле, по левой стороне? Вижу-вижу, морковь. Ей еще месяца полтора-два сок набирать…. Чуткий поплавок – из гусиного пера? Не смешите меня, пожалуйста! Вот, ежели, из пера серого аиста…. А что вы думаете по поводу «овечьего» вопроса? Мне батюшка сказывал намедни, что в курское поместье Корсаковых-Мещерских по поздней весне завезли диковинных английских мериносов. Мол, шерстистые все такие из себя, в весе прирастают охотно и, главное, гораздо плодовитее наших….
– Да, такая хозяйственная девица – дорогого стоит, – уважительно прошептала Аля. – Настоящая хозяйка – La Casa desente. В российском варианте, понятное дело…. Даже завидно немного. Нет, ты, пожалуйста, не подумай, что я полная неумёха и ничего не смыслю в домоводстве. Просто в английских овцах, овсе и клевере, честно говоря, совершенно ничего не понимаю…
Вскоре караван, состоящий из трёх повозок, въехал на территорию Яблоневки. Деревенька – как деревенька. Только несчитанные гусиные стада наблюдались и тут, и там. То есть, везде и повсюду…
– Какие здоровенные! Чисто полугодовалые поросята с крыльями! – восхитилась непосредственная Аля. – С чего бы это?
– Монастырская работа, – кратко пояснила Натали. – Гусаков молодыми желудями откармливают к праздникам. А, правда, что в немецкой Германии жёлуди заменяют лесными и грецкими орехами?
– Правда. Мол, птичье мясо – в этом раскладе – лучше пахнет. То есть, более приятно и благородно.
– Расточительство сплошное…
Карета остановилась возле низенького крылечка симпатичной бревенчатой церквушки.
«Настоящий музейный антиквариат!», – одобрительно отметил внутренний голос. – «Памятник большой исторической ценности. Натуральный и патентованный раритет! А, вот, окошек, на мой взгляд, маловато. Это в том смысле, что только одно…».
В церкви было откровенно темновато и мрачновато, четыре тощие восковые свечи неубедительно и лениво боролись с тёмно-фиолетовым сумраком. Навязчиво пахло курящимся ладаном.
Батюшка Кирилл – низенький и улыбчивый старичок с весёлым и лукавым взглядом – не стал тратить времени на душеспасительные разговоры-беседы и, пошептавшись о чём-то с нарядной Матрёной, пригласил брачующихся пройти к алтарю.
– Прикажете начинать, люди добрые? – предупредительно поинтересовался священник.
– Начинайте, батюшка, начинайте! – барственно и надменно процедил Глеб. – Время нынче дорого. Важных дел – невпроворот…
– А не хочет ли жених снять с шеи клыки звериные? Как-то оно славянским язычеством отдаёт…. Не желает снимать? Мол, древний амулет-талисман? Ну, и ладушки, ребятки. Как знаете…
Обряд венчания прошёл как-то буднично и на удивление быстро. Священник нудно и равнодушно шепелявил что-то неразборчиво-дежурное, противно пахло курящимся ладаном и вековой затхлостью.
«А где же всяческая торжественность и напыщенная пафосность?», – возмутился беспокойный внутренний голос. – «Обидно даже, так его растак…. Впрочем, с философской точки зрения, вся наша жизнь состоит из пошлой обыденности, серой повседневности и надоедливых бытовых забот…».
– Поцелуйтесь, чада мои! – наконец, велел батюшка Кирилл. – Да возрадуется Господь наш всеблагой на Небесах бескрайних….
Губы невесты (уже жены – перед Богом и людьми!) были горячими, влажными и необыкновенно вкусными. Хотелось, чтобы этот поцелуй длился вечно и не заканчивался никогда…
– Всё, чада Божьи, попрошу на выход! – невежливо заявил священник. – Раз, у вас накопилось много важных и неотложных дел. Смотрите, не опоздайте! Судьба – подруга неверная, и ждать долго не будет…

На улице их встретил яркий солнечный свет, сопровождаемый звонким птичьим гомоном. Вдоль хлипкого церковного заборчика бодро перепархивали красногрудые снегири и светло-лимонные синички.
– Хорошая примета! Просто замечательная! – уверенно и радостно объявила Матрёна. – Знать, этот брак был заключён правильно. То бишь, на долгие-долгие годы. До самой смерти…
Неожиданно Гарик почувствовал лёгкое и чуть щемящее беспокойство. Показалось (внутренне), что его кто-то зовёт.
«Что бы это значило?», – насторожился мнительный внутренний голос. – «Вот, опять…. И отец Кирилл что-то такое вещал, мол, судьба – дама капризная и ждать не привыкла…».
– Игорёк, – тихонько позвала Аля. – Давай-ка, будем прощаться со всеми. Нам надо срочно попасть к заветной пещере. Время пришло. Нельзя опаздывать…

Глава двадцатая
Прощание и коварный заговор

Гарик, понятливо кивнув головой, объявил:
– Извините, друзья, но нам надо срочно посекретничать с господином Петровым. Глеб Сергеевич, отойдём в сторонку!
– Это не займёт много времени, – заверила Аля. – Вы, надеюсь, не успеете проголодаться и заскучать.
– А скучать никто и не собирается, – оживился Белкин. – Я благоразумно и предусмотрительно прихватил с собой пару бутылочек шампанского, а в объёмной корзинке милой Матрёны имеются и домашние медовые тянучки, и свежайшая сдоба. Идите, юноши и девушки, секретничайте! Идите…
Глеб, непроницаемо щурясь вдаль, сознался:
– Я тоже ощущаю нечто, чего не описать словами. Словно бы кто-то невидимый старательно и навязчиво подсказывает, мол: – «Срочно бросай все дела и, сломя голову, беги к пещере. Или же, ещё лучше, скачи на лошади. Причём, так скачи, чтобы искры – во все стороны – летели из-под конских копыт…».
– Тогда – поехали? В смысле, поскакали? – облегчённо выдохнула Аля. – Что ещё, собственно, обсуждать? Надо поторапливаться…. Да, что такое с тобой, Петров? Глаза трусливо отводишь в сторону, гримасничаешь – насквозь непонятно…. Не можешь никак решить, мол, звать трепетную красотку Натали Ларину с собой в Будущее, или же не звать? Зови, понятное дело! А если она откажется, то советую не расстраиваться сверх разумной меры и волосы на голове – от бесконечного отчаяния – не рвать…
– Дело совсем не в этом, – голос Глеба был на удивление невозмутимым, сухим и равнодушным. – Я уже давно принял окончательное решение и…остаюсь.
– Как это – остаёшься? – изумился Гарик. – Где – остаёшься?
– Здесь, в 1812-ом году.
– Из-за этой хозяйственной и приземлённой блондинки, разбирающейся в яровом овсе, английских овцах и в откармливании домашних гусей дубовыми желудями?
– Не надо, пожалуйста, так непочтительно говорить о моей Натали. Она добрая, умная, нежная, ранимая и всё понимающая…. Я остаюсь не из-за неё. Вернее, не только из-за Натальи Петровны Лариной. Видите ли…. В скучном и мутном двадцать первом веке меня ничего, в принципе, не держит. Отец ушёл из семьи, когда мне только-только исполнилось шесть лет. С тех пор я его больше никогда не видел…. Мать? Сейчас у неё молодой муж и пятилетние дочери-близняшки. Зачем я ей нужен? Только мешаю и смущаю, напоминая своим существованием о почтенном возрасте…. Да и видимся мы крайне редко, не чаще одного-двух раз за год. Я – в Питере, она – в Поволжье. Так что, сами, наверно, понимаете.… А тут, в девятнадцатом столетии, у меня есть Петровка, Платон, Матрёна, Наташка, Денис Давыдов. С Денисом мы, кстати, уже договорились о всяком. Он обещал полноценно привлечь меня к партизанскому движению, доверить – со временем, понятное дело – руководство отдельным летучим отрядом. Так что, вставим хвалёному и расписному Наполеону Бонапарту – по первое число, только держись…. Потом я женюсь на Натали и заживу в Петровке рачительным и справедливым помещиком. Детишки пойдут – дружной чередой…. Что в этом зазорного?
– Ничего зазорного в образе «рачительного, справедливого и многодетного помещика», конечно же, нет, – покладисто согласился Гарик. – Доля, как доля. Не хуже прочих…. Правда, амазонка?
– Чистая правда, – подтвердила – серьёзным и строгим голосом – Аля. – Лучше и честнее, на мой взгляд, быть помещиком в России девятнадцатого века, чем депутатом Государственной Думы в веке двадцать первом…. Так, к заветному подземелью мы отправимся на карете Матрёны. Бросим повозку, не доезжая до пещеры метров двести пятьдесят. Завтра утром, Глебчик, обязательно пошли кого-нибудь из дворовых, пусть пригонят в поместье. А, может, лошадки – животные, безусловно, умные и сообразительные – сами поймут, что к чему, и дошагают до дома без посторонней помощи.
– А что мне сказать остальным? Как прикажете объяснить ваш внезапный и скорый отъезд?
– Скажи, что нам срочно потребовалось посетить громовскую почтовую станцию, – предложил Гарик.
– Зачем?
– Естественно, чтобы оправить письмо. Мол, я обещал своему отцу – незамедлительно, то есть, без малейших промедлений – известить о состоявшейся свадьбе. Совершенно правдоподобная и жизненная версия, так как сибиряки – с точки зрения жителей европейской части России – всегда отличались странными поступками и залихватской эксцентричностью…
– А, что дальше?
– Действуй, в смысле, нагло ври, в том же ключе. Садитесь за праздничный стол и начинайте беззаботно праздновать-гулять. Небось, всё уже приготовлено и накрыто. Не пропадать же добру? С утра же ты, якобы охваченный сильнейшим беспокойством, поедешь в Громово. А по возвращению объявишь, что, мол, мы уехали в родимый Томск, оставив прощальное пространное письмо. Мол, дико извиняемся, но неожиданно настигла-посетила приставучая ностальгия, поэтому всем – горячий привет и наилучшие пожелания…
– А откуда возьмётся это самое письмо? – продолжал тупить Глеб. – Может, попросить у батюшки Кирилла бумагу, перо и чернила?
«Он же – самым наглым и беспардонным образом – валяет Ваньку!», – сердито возмутился внутренний голос. – «Зачем-то притворяется наивным и недальновидным дурачком, а сам, наверняка, уже всё тщательно продумал и просчитал. Причём, в нескольких автономных и подробных вариантах. Ох, и крутит наш Глебчик! Ох, и вертит…. Может быть, он совсем и не тот, за кого старательно выдаёт себя? А, кто тогда? Тайный агент некой секретной и могущественной спецслужбы? Попахивает горячечным бредом, но истинные философы всегда относятся ко всяким сумасшедшим – на первый взгляд – идеям и теориям с неизменным и искренним пиететом…».
Вслух же Гарик, стараясь быть мягким и максимально-толерантным, произнёс совсем другие слова:
– Сам, дружище, его и напишешь. Заранее, понятное дело…. А что нам-то рассказывать – в далёком 2010-ом году – о тебе?
– Людям, которые вас встретят…
– А кто – конкретно – нас встретит в далёком Будущем? – заинтересованно перебила Аля. – Ты знаешь?
– Откуда? Ни сном, ни духом! – «сделал» удивлённые глаза Глеб. – Конечно же, не знаю…. Итак, в Будущем вас встретят. Расскажите этим людям всё, как было на самом деле, ничего не утаивая и не приукрашивая. А что делать дальше, в том числе, что говорить родственникам и прочим обывателям, вас научат и подробно проинструктируют. По крайней мере, я так думаю…. Ладно, вам уже пора ехать, давайте прощаться. Только, пожалуйста, обойдёмся без помпезной помпы и излишних сентиментальных эмоций, чтобы не шокировать зрителей. Мне их недоверие и подозрительность сейчас совершенно ни к чему. Давай, Игорёк, обменяемся крепким рукопожатием, а тебя, Алька, я чмокну в щёку.… Всё, ребята, уезжайте! Удачи вам! А просвещённому двадцать первому веку – персональный привет от меня! Может, мы с вами ещё когда-нибудь и встретимся. Мир, как говорится, ужасно тесен…. Залезайте-ка на козлы, садитесь рядышком. Ага, вожжи, Гарик, ты держишь правильно.… Ну, с Богом, смелые странники!

Повозка повернула за очередной поворот, и лошади, испуганно заржав, остановились, как вкопанные. Впереди, слегка покачиваясь и чуть заметно подрагивая, возвышалась бескрайняя светло-сиреневая стена, уходящая – такое впечатление – прямо в небо. Изредка по волнистой вертикальной плоскости пробегали шустрые лимонно-жёлтоватые всполохи.
– Что это такое, Игорёк? – зябко поёжилась Аля. – Из чего она сделана? Страшновато немного…
– Похоже на самый обыкновенный туман, только цветной и очень плотный. А туман, как известно, не кусается, – постарался успокоить жену Гарик. – До пещеры осталось метров триста. Предлагаю – оставить повозку здесь и дальше пойти на своих двоих. Бедные лошадки и так трясутся от липкого страха – как жёлтые листья на сильном осеннем ветру. Видимо, животные чувствуют, что в этом странном тумане происходит что-то необычно-нетипичное, – ловко спрыгнул на просёлочную дорогу. – Давай, наяда, руку! Помогу спуститься, типа – благовоспитанный кавалер – из насквозь романтичного девятнадцатого века – ухаживает за благородной дамой, коварно похитившей его горячее сердце…
Аля, осторожно и чуть боязливо потрогав ладошкой сиреневую «стену», сообщила:
– Действительно, туман! Упругий такой, вязкий и тёплый. Кожу слегка щекочет…. Как там поживают «волшебные» клыки саблезубого тигра? Холодные? Горячие?
– Нормально-нейтральные, – сообщил Гарик. – Значит, смертельной опасности – прямо сейчас – не наблюдается. Пошли, отважная амазонка! Только держимся рядом, молчим – как пугливые речные рыбы, и ни в коем случае не паникуем, чтобы не случилось…
Странный туман без устали клубился, постоянно меняя свою плотность. Иногда в нём появлялись (зарождались?) тёмно-фиолетовы сгустки-камушки неизвестной субстанции. Сгустки, плавно перемещаясь по крутой спирали, в конечном итоге лопались, беззвучно рассыпаясь мельчайшими ультрамариновыми искорками.
«Очень красиво, креативно и загадочно!», – одобрил сентиментальный внутренний голос. – «Создаёт праздничную, практически новогоднюю атмосферу…. Лишь искорки в глазах, да ночи – аромат. Её прекрасней нет, кого ты не спроси. И я тону в словах, любви покорный раб. А танго танцевать она идёт с другим…. И со звуками здесь не всё так однозначно. То полная и звенящая тишина. То сквозь неё назойливо прорываются обрывки коротких и длинных фраз, причём, произносимых на разных языках и наречиях…. Вот, кто-то увлечённо рассказывает – на классическом английском языке – историю создания ансамбля «Битлз». Теперь некий испанец увлечённо нахваливает высокий моральный облик генералиссимуса Франко. Мол, примерный семьянин, убеждённый католик и всё такое прочее. Вновь – мёртвая тишина…».
Туман постепенно начал редеть, приятно запахло дымком походного костра.
– Упрямец, ты, Коба, каких поикать! – недовольно, со сварливыми еврейскими нотками, заявил чей-то трескучий фальцет. – Ведь, просили тебя, как человека, мол, не надо подбрасывать в огонь еловые ветви. И, что? Навалил по полной программе! Теперь костёр ведёт себя, как старенький паровоз. Приставучий дым упрямо разъедает глаза…
– Революционер – не человек! – с характерным кавказским акцентом ответил хриплый голос, принадлежавший, скорее всего, заядлому курильщику. – Революционер – кремень! Наша задача – упрямо идти вперёд, вопреки всему и вся. Упрямо идти! Понимаешь, нет? Упрямо! Вот, я и тренируюсь немного в упрямстве. Понимаешь, да? Ха-ха-ха!
«Только дорогого товарища Сталина нам и не хватало – для полного счастья!», – огорчился внутренний голос. – «Меньше всего хотелось – повстречаться с этим одиозным и кровавым монстром. За что наказываешь, Господи, своих верных слуг? Мы, ведь, даже обвенчались – с соблюдением всех православных правил и традиций. Стыдно тебе должно быть, Господи, ей-ей! Не хорошо шутить изволишь, не корректно…».
– Аля, опускаемся на четвереньки и осторожно перемещаемся вон к той тёмной штуковине, – шёпотом велел Гарик. – Лучше бы, конечно, ползти по-пластунски, да жалко портить твоё великолепное подвенечное платье, украшенное изысканными вологодскими кружевами…
Тёмное пятно оказалось гигантским еловым корнем-выворотнем, сквозь узорчатое переплетение корневищ которого прекрасно просматривалась круглая полянка перед входом в пещеру.
Раздался нежный хрустальный звон, и светло-сиреневый туман мгновенно рассеялся, будто бы его и не было никогда, не оставив даже малейшего следа. Вокруг заметно похолодало – примерно до плюс двенадцати-тринадцати градусов по Цельсию.
Посредине поляны горел-тлел дымный костерок, а рядом с ним – на толстом сосновом бревне – сидели два приметных человека. Около бревна располагался поставленный на попа берёзовый чурбак, торец которого был аккуратно застелен газетой, напечатанной на серо-жёлтой бумаге. На газете, окружив со всех сторон бутылку светлого стекла, наличествовали: три стандартных гранёных стакана, несколько луковиц и яблок, краюха серого хлеба и кусок белого сала, нарезанный на тоненькие ломтики. На земле, рядом с чурбаком, стоял мятый непрезентабельный котелок, над которым поднимались кудрявые струйки светлого пара.
«Личности, безусловно, узнаваемые – по многочисленным художественным и телевизионным фильмам, посвящённым революции 1917-го года и последовавшей затем Гражданской войне», – скорбно вздохнул внутренний голос. – «Чего только не приходилось смотреть в розовом детстве и в ранней юности…. Очевидно, товарищи Сталин и Троцкий, устав от тяжких революционных трудов, решили организовать маленький «пикник на обочине». Интересно, а для кого предназначен третий стакан? Вообще, что эта сладкая парочка делает в провинциальном Мещёрском крае? И какой, собственно, сейчас год?».
Судя по огромным Алиным глазам, в которых плескалось ярко-выраженное изумление, её тоже очень сильно занимали эти, да и многие другие вопросы.
Иосиф Виссарионович, одетый в серую неприметную шинель, с такой же серой фуражкой на голове, увлечённо чистил ножом большую светло-коричневую луковицу.
«Он его, видимо, держит за широким голенищем сапога», – предположил опытный внутренний голос. – «Непростой ножичек, честью клянусь! Лезвие отливает благородной синевой, следовательно, тяжёлое. Метать такое оружие – самое милое дело…. Сам же товарищ Сталин выглядит несколько непривычно – лицо худое, моложавое и очень подвижное. Горячая грузинская кровь видна, что называется, за версту…».
Облик же Троцкого полностью соответствовал общепринятым представлениям о легендарном «Льве Революции» – кожаная потёртая тужурка, такая же фуражка, стильные очки, кавалерийские галифе, громоздкая деревянная кобура на длинном кожаном ремешке, переброшенном через худенькую шею. Лев Давидович, рассеянно наблюдая за жёлто-оранжевым пламенем костра, лениво дымил мятой папироской.
Сталин, покончив с первой луковицей, взялся за вторую и ехидно поинтересовался:
– Что это, Лейба, ты такой хмурый и задумчивый? Размышляешь над проблемами предстоящей Мировой революции? Брось, баловство это сплошное…. Плесни-ка лучше водочки в стаканы. Выпьем – для начала серьёзного мужского разговора.
– Может, Яшку подождём? – неуверенно предложил Троцкий. – Обижаться будет, что всё выпили без него. Скандал, того гляди, закатит.
– Не будет и не закатит. У меня во внутреннем кармане шинели имеется и вторая бутылка. Настоящий революционер всегда должен быть предусмотрительным и внимательным – по отношению к ближайшим соратникам. Если, конечно, ему жить не надоело…. Лей, лей! Грамм по сто пятьдесят. И хлебушка руками наломай на куски. Не люблю – хлеб паскудить ножом. Его руками надо ломать – с почтением и любовью…
Известные и заслуженные деятели русского революционного движения взяли в ладони по гранёному стакану, наполненному водкой, коротко чокнулись, и Сталин провозгласил тост:
– Ну, за успех нашего безнадёжного предприятия! В смысле, за то, чтобы безнадёжность ушла и больше никогда не возвращалась! Как и те людишки, которые нам мешают, заслоняя дорогу в Светлое Будущее…
Иосиф Виссарионович выпил свою порцию браво – в три крупных глотка. После чего со вкусом занюхал рукавом серой шинели и аппетитно захрустел луковицей. Троцкий же, жалобно подрагивая хрящеватым кадыком, цедил водку – меленькими глоточками – бесконечно долго. Потом с полминуты отчаянно вдыхал-выдыхал и, восстановив-таки дыхание, принялся вяло обкусывать тёмную корку с хлебного ломтя.
– Лук кушай! – заботливо посоветовал Сталин. – Очень полезная вещь. Сплошные витамины. Цингу отпугивает, простуду, чахотку.
– Спасибо, обойдусь. Не люблю, когда воняет изо рта. А, вот, сальца отведаю, пожалуй…. Хорошее сало, в меру просоленное. Хорошее…. Так как, Коба, ты согласен с нашим предложением?
Сталин, дожевав луковицу, тщательно обтёр узкие губы всё тем же рукавом шинели и, немного помолчав, ответил:
– Хорошее такое предложение. Безусловно, дельное. Главное, что очень своевременное…. Ситуация сейчас сложилась – хуже и не придумаешь. Разруха. Анархия. Продовольствия катастрофически не хватает, несознательное крестьянство занимается подлым саботажем. На фронтах локальные победы чередуются с локальными поражениями. Всякие эсеры и меньшевики нагло поднимают головы…. Надо что-то менять. Причём, кардинально. Нужна народу хорошая встряска, очень нужна. А Ленин, как и всегда, занимает половинчатую и неоднозначную позицию. То будем заниматься полномасштабным и безжалостным террором, то только попугаем – отдельными акциями…. Вот, пару дней назад Ильич – под нажимом товарищей – подписал телеграмму по поводу недавнего кулацкого восстания в Пензенской губернии. Мол, повесить сто кулаков, отнять у них весь хлеб и назначить заложников. Это, конечно, хорошо…. Но, лишь, полумера! Почему – повешено только сто крестьян, а не полновесная тысяча? Не две? А как же быть с другими губерниями? Там, что же, нет кулаков? Ох, уж, эта интеллигенция сопливая! Во всём сомневается, ничего не доводит до логического завершения…. К тебе, Лёйба, это, понятное дело, не относится. Ты мужик правильный и жестокий. Хотя и еврей, а крови совсем не боишься…. Набулькай ещё грамм по сто…
Аля, пользуясь очередной алкогольной паузой, жарко зашептала Гарику в ухо:
– Пару дней назад, кулацкое восстание в Пензенской губернии…. Это же получается, что сегодня – на данный конкретный момент – двенадцатое августа 1918-го года. Очень неуютное и неадекватное время….
– А что здесь, под Рязанью, делают товарищи Сталин и Троцкий?
– Как это – что делают? Ты же сам слышал – собрались на экстренное совещание и ждут приезда некоего Якова. Скорее всего, Якова Михайловича Свердлова…. Я, кажется, догадываюсь, какой важный и судьбоносный вопрос они намерены обсудить. Некоторые продвинутые историки уже неоднократно выдвигали такую нестандартную версию…. Как эти высокопоставленные советские руководители оказались в глухой Мещере? Невелика загадка. Лев Троцкий, как известно из документов тех (этих?) лет, весной 1918-го года был назначен Наркомом по военным и морским делам, и после этого очень много времени проводил в разъездах, планомерно посещая воинские части и подразделения Красной Армии. А Иосиф Виссарионович – с мая этого же года – являлся (то есть, является?) ответственным за поставки продовольствия на юге России, а с июня месяца – лично возглавил оборону города Царицына…. Всё сходится, Игорёк. Вот, сам посуди…. Существуют следующие достоверные исторические факты. С десятого по пятнадцатое августа 1918-го года армия белого генерала Краснова подошла к Царицыну вплотную. Причём, товарищ Сталин в этот момент находился в отъезде. Но двадцатого августа он – ни пойми и откуда – появился, после чего Красная армия перешла в решительное и успешное наступление…. Понимаешь? Иосиф Виссарионович, действительно, отъезжал на секретные переговоры с Троцким и Свердловым. На «Тайную Вечерю», так сказать. И сейчас мы с тобой узнаем о содержании этих загадочных переговоров. Редкостная удача…
«Удача, говоришь? Ну-ну…», – засомневался недоверчивый внутренний голос. – «Удача – по краеугольным канонам философии – это полный покой и глубочайшее душевное спокойствие. Тихонько потрескивают аметистовые угли за кованой каминной решёткой, умиротворённо мурлычет толстый чёрно-белый кот на коленях, терпкое рубиновое вино, аромат жареного мяса, молоденькая женщина со счастливой улыбкой на нежных карминных губах, беззаботно дремлющая в кресле-качалке красного дерева…».

Пикник, тем временем, продолжался. Водочная бутылка опустела, и разговор приобрёл более конкретный характер.
– Ильич – больше не нужен! – напрямик заявил заметно-захмелевший Троцкий, с жадностью впиваясь мелкими острыми зубами в упругий яблочный бок. – Сделал своё дело – отойди в сторону, дай порулить другим соратникам, более решительным и уверенным в себе. Сейчас розовые слюни и зелёные сопли не нужны. Не то Время…. Террор нужен! Красный террор, не знающий ни малейшей пощады к врагам! В лапшу всех недобитков покрушить! Саблями! На мелкие кусочки…
– Во-во, на кусочки…. Верно говоришь, товарищ Лейба, правильно, – сытым сибирским котом промурлыкал Сталин. – Революцию нельзя делать в белых перчатках. Если ты всех гадов не расчленишь на составные части, то они расчленят тебя. Власть должна опираться на страх народный. Без этого нельзя. Диалектический материализм, мать его…. А на «Лейбу», брат, ты не обижайся. Это же я так, по-свойски, пока никого нет рядом…. Прав ты, Лёва, мешать нам стал дорогой товарищ Ленин…
– Ещё как – мешать! Если бы не эта ленинская нерешительная двойственность, я уже давно развернулся бы. Как говорится, во всю ширь русской души. Все недоумки и сомневающиеся личности – умылись бы кровушкой…. Что эта за идеология такая дурацкая? Мол: – «Шаг вперёд, два шага назад, три – вперёд, один – назад»? Трусость сплошная и вредительство явное! Только вперёд и вверх! Без сомнений и остановок! Кто не с нами – тот против нас…. Мне больше нравится другая идеология: – «Лес рубят – щепки летят. А благородство высоких целей – оправдывает низость и подлость используемых средств…».
– Правильно всё говоришь, верно. Кончать надо Ильича. Надоела эта его дворянская мягкотелость. Только по-умному – кончать. Чтобы извлечь максимум пользы из этого действа…
«Вот же, неблагодарные сукины дети!», – возмутился внутренний голос, всегда радеющий за справедливость. – «Их, засранцев, пригрели на груди, облачили огромным доверием, а они…. Впрочем, борьба за Власть – штука кровавая по определению. Во все Времена и у всех народов…».
Послышался и через полминуты стих шум автомобильного мотора, но сама машина в поле зрения так и не появилась. Зато, минуты через три-четыре, к костру подошёл очередной персонаж – мужчина среднего возраста и роста, слегка похожий на Троцкого: кожаные тужурка и кепка, очки на длинном носу, лёгкая сутулость.
«Только массивная кобура на боку отсутствует, да и движения у мужчины более плавные и спокойные, без нервического дёрганья», – отметил про себя Гарик. – «Знать, прибыл последний участник «Тайной Вечери» – Яков Михайлович Свердлов. На личном авто? Ничего странного, он, если мне не изменяет память, нынче является Председателем ВЦИК, то бишь, формальным главой РСФСР…».
Остановившись возле чурбака-стола, Свердлов вежливо поздоровался:
– Всем – пламенный революционный привет! – а, присмотревшись, тут же обиделся: – Вы, оглоеды, что же, выпили всю водку? Тогда разговор отменяется, и я незамедлительно возвращаюсь в Москву…
– Вах! Не кипятись так, Яша. Выпусти лишний пар, – добродушно посоветовал Сталин. – За кого ты нас держишь? За наглых революционных матросов, никакого удержу не знающих? Вот, тебе – отдельная бутылочка. Открывай, дорогой, открывай…. Себе стакан наливай до самых краёв, а нам с Лёвой лишь капни. Хлеб бери, сало, лук, яблоки. Будь как дома, то есть, как в Кремле. Не стесняйся, пожалуйста…. Ну, братцы, за успех нашего благородного и многотрудного дела! Вздрогнули!
Выпив и закусив, Свердлов – оттаявшим и мягким голосом – поинтересовался:
– Как там наш главный вопрос? Порешали, надеюсь? Пришли к единому мнению?
– Пришли! – пьяно усмехнувшись, хихикнул Троцкий. – Мочить надо Володеньку! Причём, чем быстрее, тем лучше…. Правда, Коба?
– Правда, Лев Давидович. Обязательно надо…. Только, как я уже говорил, по-умному. Чтобы каверзных вопросов у народа не возникло. Чтобы, наоборот, революционные массы объединились-сплотились вокруг ЦК партии…. Ты же, Яша, у нас являешься главным затейником? Небось, уже и первоначальный сценарий набросал? Не скромничай, родной…
– Очень надо! Никогда скромника не строил из себя, – в подтверждении этого тезиса Свердлов наполнил свой стакан на треть, выпил, довольно крякнул и, закусив яблоком, признался: – Дельный сценарий, он же подробный план будущей операции, я уже давно разработал, месяца четыре тому назад.
– Так, излагай, не томи! Закурить хочешь? Пожалуйста, угощайся, Яшенька! Могу и спичку поджечь-поднести…
С удовольствием затянувшись презентованной папиросой и выпустив в небо несколько идеально-круглых табачных колец, Урицкий приступил к изложению плана:
– Предполагается, всё списать на подлых эсеров и прочую шушеру, близкую им по идеологии и духу…
– Не слишком ли узко? – засомневался Троцкий. – Помасштабней бы чего придумать, чтобы бредень захватил побольше людишек.
– Всё нормально, Лёва! Давай, рассуждать логически. Например, в партии эсеров состоят учителя гимназий и прочих учебных заведений?
– Наверняка, найдётся несколько персон.
– Вот, следовательно, и все остальные учителя являются потенциальными эсерами. Смекаешь? То же самое касается землемеров, инженеров, профессоров, врачей и прочих представителей загнивающей нейтральной интеллигенции…
– Ты, Яков, голова, – одобрительно протянул Сталин. – Действительно, поле деятельности будет обширным. Шире и не бывает…. Ну, а продуманы все детали предстоящей акции? Кто будет непосредственным исполнителем? То бишь, метким стрелком?
– Есть у меня на примете одна подходящая и полностью управляемая тётка, подверженная психозу совместно с маразмом, – лениво зевнул Свердлов. – На днях доставят из Крыма, где она – по протекции самого Дмитрия Ильича Ульянова – поправляет здоровье, подорванное на царской каторге.
– Кто такая? Как зовут?
– Фанни Каплан.
– Как же, знаю. Она – кажется, в 1906-ом году – готовила террористический акт. То есть, покушение на киевского генерал-губернатора Сухомлинова. Но что-то там не заладилось, и мощная бомба рванула раньше положенного срока – прямо в гостиничном номере. Фанни была серьёзно ранена и контужена, частично потеряла зрение и – тоже частично – рассудок. Именно благодаря последнему обстоятельству, заслуженная смертная казнь и была заменена на пожизненную каторгу в Акатуйской каторжной тюрьме…. Хорошая кандидатура. Только, как мне помнится, Каплан сотрудничала сугубо с крайними анархистами.
– Ну, и память у тебя, товарищ Коба! – восхитился Свердлов. – Всё правильно излагаешь. В далёком 1906-ом году Фанни, действительно, была махровой анархисткой. Но на каторге она познакомилась со знаменитой Марией Спиридоновой и слегка подкорректировала свои мироощущения, став умеренной эсеркой…. То есть, мы цепляем как анархистов, так и эсеров. Комплексный подход, так сказать…
– Замечательно! – прокомментировал Троцкий. – И факт личного знакомства Каплан с Дмитрием Ульяновым – тоже очень кстати. Мол, ленинский младший братишка помог ей – для полноценного восстановления здоровья – перебраться в солнечный Крым, а она, тварь неблагодарная и отвязанная, застрелила нашего легендарного и неповторимого Владимира Ильича. Все эсеры, мать их, коварны и бессовестны! Мочить их, гнид, не ведая жалости! Стоп-стоп…. А полуслепая Фанни, часом, не промажет?
– Найдётся, кому подстраховать убогую. Потом, естественно, произведём оперативную зачистку. Уберём-ликвидируем и сумасшедшую Фанни, и тех, кто будет ей помогать…. А ещё через пару-тройку суток мы объявим – в качестве достойной мести за смерть обожаемого Вождя – массовый и беспощадный террор. После чего наведём в стране настоящий порядок, без дураков и сомневающихся. Готовьте, товарищи, списки…э-э-э, неугодных, ненадёжных и подозрительных личностей…
– Давно уже всё готово, – хищно усмехнулся Сталин. – Но, в свете предстоящих изменений, дополним и расширим…. Когда планируется проведение мероприятия? И что у нас с товарищем Дзержинским? Не помешает? У этого старого лиса – отменный нюх на всевозможные неприятности и опасности…
– Думаю, что в последних числах августа всё и осуществим. Ранним утром неизвестные «враги» подло застрелят Моисея Урицкого (та ещё гнида!), Феликс, естественно, тут же умотает в Петроград. А поздним вечером этого же дня и Ильича – в Москве – отправят на тот свет…. Ну, хотите ещё выпить, пламенные и бескомпромиссные революционеры? Думали, что Яшка Свердлов – потомственный еврей фиг знает в каком поколении – приехал к вам, чтобы водки попить на халяву? Не угадали, морды! И я бутылочку «казёнки» прихватил с собой…. Коба, почисти, пожалуйста, ещё пару луковиц. Лёва, а что у вас в котелке? Варёная картошка? Отлично, уважаю! Ставь посудину на середину чурбака…

Пикник вошёл в свою финальную фазу-стадию. Ещё минут через десять-двенадцать участники «Тайной Вечери» начали – в три пьяных голоса – самозабвенно выводить:
– Чёрный ворон, чёрный ворон! Что ты вьёшься на до мной? Ты добычи не дождёшься. Чёрный ворон, я не твой…
Сзади что-то сухо щёлкнуло и тихий голос – с мягким прибалтийским акцентом – посоветовал:
– Не надо делать резких движений. Не надо…. Встать на ноги. Поднять руки вверх. Обернуться…. Быстро!

Глава двадцать первая
Несостоявшийся расстрел

Гарик, ободряюще подмигнув жене, поспешил выполнить полученную команду.
«Похоже, что мы крепко влипли», – грустно сообщил внутренний голос. – «А чего ты ожидал, глупый и самоуверенный молокосос? Что, мол, такое важное и судьбоносное совещание проводится без надёжной охраны по периметру? Вот, она и появилась, охрана. Прошу любить и жаловать…. Трое солдатиков (в общем понимании этого термина), без погон и опознавательных знаков, с кожаными фуражками на головах. Безусловно, в их внешнем облике (в их внешних обликах?) присутствуют нордические черты-признаки – голубые водянистые глаза, светлые волосы, волевые подбородки. Плюсом – характерный акцент…. Похоже, что мы имеем дело с достославными красными латышскими стрелками. Серьёзные ребята. С такими не забалуешь…. Вооружение? Две стандартные винтовки и один маузер…. Что делать дальше? Вопрос, что называется, на засыпку…. Впрочем, «клыкастое» ожерелье упорно не сигнализирует о смертельной опасности. Может, ещё и пронесёт…».
Человек с аккуратной бородкой на широкоскулом лице, задумчиво водя стволом маузера из стороны в сторону, поинтересовался:
– Молодожёны, что ли? А почему одеты так…странно? Нагло ограбили местный краеведческий музей? Нехорошо…. Впрочем, это дело не моё. Пусть начальство разбирается. Для этого оно и поставлено над нами. Кругом! Шагом, марш! Двигаемся вперёд. К костру.
Сталин, тревожно обернувшись на звук-шум шагов, поинтересовался – на удивление трезвым голосом:
– Это что ещё за маскарад? Где, Лацис, ты отловил этих ряженых? Цирк-шапито сгорел, а клоуны разбежались?
– Не могу знать, товарищ Коба, – равнодушно передёрнув плечами, ответил, медленно цедя слова, латыш. – Сидели вон за тем выворотнем, – махнул рукой. – Тихонечко сидели. Как русские деревенские мыши…
– Как подлые шпионы! – истерично взвизгнул Троцкий. – Подслушивали, гадкие контрреволюционеры! Агенты Антанты! Шлёпнуть их – без всяких разговоров! – бестолково зашлёпал ладонью по деревянной кобуре, видимо, забыв, как она открывается.
– Ты, Лев Давидович, неправ! – хмельно и плотоядно блестя – за стёклами очков – карими выпуклыми глазами, заявил Урицкий. – Мужика надо расстрелять, это бесспорно…. А девицу – зачем? В смысле, сразу? Ты только посмотри на неё, кралю аппетитную! Дворяночка нежная, вчерашняя выпускница Смольного института для благородных девиц. Наташа Ростова патентованная…. Предлагаю, разложить её на мягкой травке и использовать по прямому природному назначению. С чувством и толком, понятное дело…. Можно предварительно – для соблюдения приличий – влить в робкую барышню водочные остатки. Так оно, как мне подсказывает мой богатый революционный опыт, будет гораздо веселее и сподручнее…
Гарик – по наитию – слегка, вполголоса, рыкнул рассерженным саблезубым тигром.
– Что ещё за хрень? – испуганно отшатнулся в сторону Урицкий. – Этот тип, похоже, бешеный. Ребята, держите его на мушке! Если что, сразу же стреляйте на поражение!
Сталин, проворно поднявшись на ноги, гаркнул:
– Отставить стрельбу! Да и с женским вопросом мы не будем пока торопиться. Боевой клич-рык смилодона – это очень интересно…
– Какого ещё, в одно грязное и вонючее место, смилодона? – забеспокоился Троцкий. – Поясни, пожалуйста!
– Долго рассказывать, товарищ Нарком военных дел. Потом как-нибудь объясню, когда выдастся свободное время. Сделаем так…. Лацис!
– Я!
– Отведи эту странную парочку в пещеру, к остальным бедолагам. К входу приставь сменную охрану, обеспечь необходимую кормёжку. Через месяц-полтора, когда отгоним белых от Царицына, я сюда заеду и заберу этих деятелей – для более подробного общения. Вопросы есть?
– Никак нет!
– Тогда – выполнять! А ты, Лев Давидович, не спорь. Я знаю, что делаю. И не сомневайся, полученной информацией потом поделюсь с тобой в полном объёме – как с кровным братом…
«Неужели, Иосиф Виссарионович въехал в тему?», – задумался памятливый внутренний голос. – «Помнишь, братец, что говорил – в конце семнадцатого века – Егор Петрович Леонов, секретный агент международной службы «SV»? Мол: – «Такие одиозные фигуры, как Александр Македонский, Нерон, Наполеон, Пётр Первый, Емельян Пугачёв, Ленин, Гитлер, Сталин, Путин и многие другие неординарные личности, достаточно серьёзно поменявшие ход развития Истории человечества, были «введены в игру» инопланетными «экспериментаторами»…»? Вот, и «инопланетный агент Сталин», услыхав рык саблезубого тигра, всё, благодаря отменной профессиональной подготовке, сразу и просёк. Захотел, понятное дело, пообщаться с вами отдельно, без посторонних глаз и ушей…. Как, интересно, ты ему теперь будешь доказывать, что не имеешь ни малейшего отношения к службе «SV»? Впрочем, будем надеяться, что в самое ближайшее время произойдёт очередной «пробой» во Времени, и не в меру проницательный товарищ Сталин останется с носом…».
– Товарищ Коба! Разрешите обратиться к вам с пустяковой просьбой? – решил немного похулиганить Гарик.
– Обращайся, приятель саблезубых тигров. Я сегодня добрый, разомлел слегка от выпитого…. Ну? Слушаю тебя внимательно.
– Понимаете, я – уже чёрт знает, сколько лет – не курил. А очень хочется…. Может, презентуете бедному арестанту пару-тройку папиросок – от щедрот революционных?
– Лацис!
– Я!
– Выделишь добру-молодцу просимое.
– Есть!
– Всё, свободны! Надо же, мол, «чёрт знает, сколько лет…». Наглец, однако! Жди, бродяга! Потолкуем потом – вдумчиво и неторопливо…

Вход в пещеру был замурован мощной каменно-цементной кладкой, в которой наличествовала солидная металлическая дверь. Один из латышских стрелков вставил в замочную скважину неприметный ключ и несколько раз – с тихим скрежетом – повернул его по часовой стрелке. Противно заскрипели ржавые дверные петли, дверь слегка приоткрылась, и в сером полумраке тревожно заблестели чьи-то испуганные глаза.
– Всем отойти в сторону! – грозно велел Лацис, небрежно поигрывая маузером. – Стреляю без предупреждения. Принимайте, любезные, новых квартирантов.
– А как же с едой? – хриплым голосом поинтересовался обладатель испуганных глаз. – Ведь, обещали же, товарищ…
– Обещания я всегда выполняю. Если сказал, что расстреляю, значит, расстреляю. Пообещал, что накормлю, значит, непременно, накормлю.… Прочь от двери, гнида кулацкая! Так, а ты, клоун с клыками, наоборот, подойди ко мне. Вот, тебе полпачки папирос, коробок со спичками, буханка хлеба и пять луковиц – на всех арестантов…. Благодарности не жду. Завтра ещё подбросим съестного. Может быть…. Всё, двигай! Вам, мадам невеста, требуется отдельное приглашение? Попрошу проследовать…. Стой! Чуть не забыл. Вот, захватите ещё свечку восковую. Лично от меня.
Дверь – со скрипом – закрылась, угрожающе проскрежетал ключ в замке.
– Аля, дай мне свечу, – попросил Гарик. – Ага, спасибо!
Чиркнув спичкой, он поджёг свечной фитилек и, дождавшись, когда светло-жёлтый язычок пламени наберёт силу, шагнул вперёд, подняв руку со свечой, зажатой в ладони, чуть выше собственной макушки.
В пещерном «предбаннике», видимо, не решаясь далеко отходить в темноту от входной двери, располагались – стоя, и на корточках – семь-восемь крестьян и крестьянок самого разного возраста. Чуть дальше, особняком, на каменном полу сидел молодой мужчина в шинели («Судя по эмблемам, инженер-путеец», – сообщил внутренний голос), с младенцем, завёрнутым в полосатое одеяльце, на руках.
– А вы кто такие будете? – подозрительно прищурился козлобородый старикан в рваном зипуне. – Никак, баре недобитые? Вернее, буржуи недорезанные?
– Будешь хамить, харя лапотная, башку проломлю, – пообещал Гарик, многозначительно демонстрируя старику огромный кулак. – Или же шею твою вытяну на пару аршин, после чего завяжу двойным морским узлом. Понятно излагаю?
– Дык, понятно…, – тут же засмущался дедок. – Как не понять? Пошутил я, сыночек. Сразу видно, что ты будешь из стоящих. Деловой, наверное…. Может, фармазон? Поэтому и переоделся в этакое чучело? Чтобы сподручней было мозги пудрить разным богатым дуракам и дурам? Впрочем, дело не моё…. Родимый, а что у нас с хавкой? Одна буханка хлеба и пять луковиц на всех? Не густо, но и на том спасибо доблестным революционерам. Давай-ка всё сюда, поделю по-честному, пока свечка горит…. Если, новенькие, хотите пить, то прошу. Вон в той жестянке – из-под зарубежного компота – имеется чистая вода. Тут родничок недалече, с четверть версты всего. По пещере – с четверть версты – понятное дело…
«Про родничок-то мы в курсе!», – невесело хохотнул внутренний голос. – «Другое, вот, непонятно…. Что – конкретно? Ох, многое! Если составлять подробный список, то он получится бесконечным…».
Постепенно завязался оживлённый разговор, и кое-что прояснилось. Оказалось, что крестьяне являлись жителями маленького хутора-пасеки, расположенного недалеко от пещеры – на противоположном берегу реки, впадающей в пруд.
– А куда же подевалась Петровка? – спросила Аля и тут же поспешила уточнить: – Я на старой карте наблюдала, что на том самом месте, о котором вы говорите, располагалась большая деревня, именуемая Петровкой.
– Эк, девонька, ты и хватила! – развеселился старик, которого звали Прохором. – Петровка, говоришь? Сгорела давно Петровка, ещё в старинные незапамятные времена.
– Это когда воевали с французским Наполеоном?
– Нет, конечно же. Гораздо позднее, в тот самый год, когда милостивый русский царь отменил крепостное право…. Баре Петровы, они были очень добрыми и справедливыми, людишки крепостные в них души не чаяли. Когда же чиновники объявили, что, мол, воля вольная, крестьяне и взбунтовались. А, ведь, всем известно, что русский бунт, он бессмысленный и беспощадный. Вот, и господскую усадьбу – сдуру – пожгли, и все хозяйственные постройки…. Баре Петровы? Они от сильнейшего расстройства – всем большим семейством – уехали за границу…
– За что же вас, Прохор, в пещере заперли? – прикуривая, поинтересовался Гарик – Небось, кулаки зажиточные? Мироеды жадные и беспощадные? Держи папироску, угощаю!
– Дык, какие кулаки и мироеды? Беднота-голытьба натуральная, – рачительно пряча дарёную папиросу за морщинистое ухо, печально вздохнул старик. – С мёда на хлеб еле-еле перебиваемся…. Вчера в обед заявились солдатики. Вроде бы русские, а говорят не совсем по-русски. Их бородатый начальник и известил, что надо несколько суток посидеть в пещере, считай, под домашним арестом. Мол, по дороге будут проходить секретные воинские части, которых простым людям видеть не полагается. Обещал кормить, а после – когда пройдут все войска – отпустить с миром.
«Понятное дело», – брезгливо скривился внутренний голос. – «Товарищ Лацис обеспечивал – в соответствии с полученными инструкциями – полную секретность переговоров высоких революционных персон. Отпустят ли хуторян живыми? Особенно, после последних указаний товарища Сталина? Трудно сказать…».
Через некоторое время Аля, кивнув головой в сторону, тихонько спросила:
– А тот человек в шинели, с ребёнком на руках, он тоже ваш, с хутора?
– Не, Гришка, он приблудный, – помрачнел Прохор. – Железнодорожником был раньше, строил восточную боковую ветку. Молодая жена жила вместе с ним – в специальном спальном вагоне. Потом началась долгожданная революция, чтоб ей пусто было. Пришли красные – Григория избили, его жену Ирину зверски изнасиловали. Потом ушли. Пришли белые, и всё повторилось заново…. Ирина повесилась, а Гриня умом тронулся маленько. Дочку восьмимесячную завернул в одеяло, да и пошёл – куда глаза глядят. Мы его с хутора не гоним, подкармливаем, привлекаем к разной нехитрой работе. Бог даст, поправится ещё…
– А в чём выражается, м-м-м, его ненормальность?
– Молчит всё, болезный. А если начинает говорить, то совершенно непонятно и заумно. В основном, песенки поёт – необычные насквозь, ненашенские. Вот, опять…
Раздался жалобный детский плач, бывший инженер-путеец, негромко напевая, принялся бережно покачивать ребёнка. Колыбельная, действительно, была странной:

И когда лучший друг,
Тот, с которым вы съели – пуд соли.
Вдруг замнётся и скажет тебе: – «Слышишь, друг!
Расстреляют нас завтра с тобой. Поменяемся – долей?
Всё пропало давно, только серое небо – вокруг…

Что нам ждать? Лишь, помолимся Богу всемудрому!
Мы умрём среди этих бескрайних – полей…»…
Ты не верь, потому что уже – по пути многотрудному
Кто-то смелый своих понукает – коней…

И в бордовый рассвет, что так пахнет расстрелом – немыслимо…
Мы цепочкой уйдём – всё в плену наших раненых снов.
И с девчонками нашими нежно – прощаясь мыслями,
Мы растаем в бездонном краю – наших раненых слов…

И уже подпоручик – расстрельную роту – выстраивает.
Его право. И тут не поспоришь, друзья!
От таких разных мы все произошли, но иногда – праведных,
От таких разных, но очень смешных – обезьян…

Но, пусть каждому – да воздастся по его доблести!
Не по бешеным деньгам и прочей херне…
Расстрел? Ну, и пусть! Мы не ведаем – робости.
Принимайте, ангелы! Грешники нынче – в цене…

Так приятно, когда все уже до конца – поверили,
Что ты просто марионетка – из детских сладких снов…
И, вдруг, перед ними – гвардейская Кавалерия,
Вылетает – с шашками наголо – из-за синих холмов…

И на башне высокой – старинного замка,
По указу одного очень Светлого короля,
В честь наших подвигов, возможно, уже завтра
Трубадуры – громко – протрубят…

Каждый, он достоин – только своей участи.
Того, что заслужил – всей прожитой жизнью.
Если достоин – простят. Не достоин – мучайся!
Или, вдруг, вмешаются, направив Кавалерию – в гущу событий…

Друг мой, просыпайся, уже стража стучит в двери.
Да, пришло время казни, просыпайся и не ворчи.
Помощь – не за горами, и я в нашу победу верю.
Гвардейская кавалерия – копытами – где-то стучит…

Только в эту сентенцию глупую – верю я.
Громкий стук разрывает – картинку из призрачных слов…
Это просто – спешит к нам на помощь – гвардейская Кавалерия,
Из-за синих – покрытых местами цветами – холмов…

Это просто – спешит к нам на помощь – гвардейская Кавалерия,
Из-за синих – покрытых местами цветами – холмов…

Из-за синих – покрытых местами цветами – холмов…

Когда песенка закончилась, а ребёнок, наконец-таки, успокоился, Прохор, с чувством сплюнув в сторону, принялся сердито ворчать:
– Половина песни – про предстоящий расстрел. Так же и сглазить можно запросто…. Тьфу-тьфу-тьфу! Интеллигенция вшивая, мать её, заразу! Совсем без понятий и совести…
Аля, заговорщицки подмигнув Гарику, заявила:
– Воды в жестянке осталось – котёнок месячный наплакал. Мы с мужем сходим к роднику, наберём свежей.
– Сходите, конечно, – не стал возражать Прохор. – Тут, в каменной нише, я обнаружил парочку старых факелов. Вы, молодёжь, свечку-то затушите, а факел, наоборот, зажгите. Да и под ноги смотрите хорошенько, дабы не упасть случайно…
Возле родника Аля велела:
– Набирай воду в ёмкость и подожди меня немного, – уселась на камушек и принялась колдовать над подвенечным платьем, через несколько секунд послышался громкий треск разрываемой материи.
– Зачем ты портишь хорошую вещь? – возмутился Гарик. – Нельзя же так непочтительно относиться к музейным раритетам!
– Затем, что так надо. Не отвлекай меня, пожалуйста…. Вот, держи!
– Что это такое? Какие-то жгуты-комочки…
– Это беруши, – пояснила жена. – На случай возникновения серьёзной опасности. Ты, милый, не забыл, что я являюсь прямой «наследницей» легендарного Соловья-Разбойника? Мне и тогда очень хотелось засвистеть, когда нас задержали красные латышские стрелки и отвели к костру. А потом я раздумала, ведь, затычек-то ушных у нас не было…. Свистнула бы, и что дальше? Все, включая нас с тобой, потеряли бы сознание. Кто первым пришёл бы в себя? Заковыристый и неразрешимый вопрос…. Вот, если бы меня стали настойчиво заваливать на зелёную травку и вливать в рот противную водку, тогда, естественно, пришлось бы воспользоваться «соловьиным» навыком. Типа, не думая о последствиях, защищать – всеми доступными средствами – женскую честь.… Так что, милый, учти на будущее: если, вдруг, запахнет смертью, то сразу же вставляй – надёжно и старательно – затычки в уши. Дальше я разберусь, с Божьей помощью, сама. Всё понял?
Когда они вернулись к пещерной двери, Гарик, пристроив древко горящего факела в извилистую трещину на стене, а жестянку с родниковой водой – на плоский камень, спросил у Прохора:
– Может, стоит побродить с долгоиграющим факелом по пещере? Вдруг, да и отыщется второй выход на земную поверхность?
– Ничего не получится, – заверил хуторянин. – После родника – примерно через километр – подземный ход упирается в стену. Тупик…. Старики рассказывали, что в давние-давние времена, ещё до восстания атамана Емельки Пугачёва, у пещеры было продолжение, ведущее в просторный подземный зал дивной красоты. А потом что-то случилось, и этот проход – сам собой – закрылся. Искали его годами, кирками и ломами усердно долбали камень, только всё без толку…
Прошло около суток, прежде чем в дверном замке снова заскрежетал ключ.
– Ура! Еду, наконец-таки, доставили – обрадовался Прохор. – А то у меня живот уже сводит от голода…
Дверь отворилась, в пещеру вошёл Лацис – с неизменным маузером в ладони правой руки – и громко объявил:
– Завтрак отменяется! Все на выход! Быстро!
«Э-э, а лицо-то у командира красных латышских стрелков – совсем и недоброе! Пасмурное, усталое и откровенно-кислое», – мысленно забеспокоился Гарик. – «И голос неприятный, мёртвый какой-то, не сулящий ничего хорошего…».
– Беруши держи наготове, – тихонько прошептала Аля, после чего – уже обычным голосом – обратилась к крестьянам: – Проходите, проходите, люди добрые! Мы за вами…
Мимо Гарика прошёл, крепко обхватив руками свёрток с ребёнком, приблудившийся Гришка. Бывший путеец негромко напевал:
– И в бордовый рассвет, что так пахнет расстрелом – немыслимо. Мы цепочкой уйдём – всё в плену наших раненых снов…
«Вот же, дрянной засранец!», – мысленно выругался Гарик. – «Так и норовит сглазить, морда сумасшедшая и несознательная!».

На поляне, нервно сжимая в руках винтовки, их поджидали латышские стрелки – порядка десяти хмурых индивидуумов. Там, где сутки назад горел дымный костёр, возвышался достаточно длинный холмик свежевырытой земли. Метрах в сорока-пятидесяти от холма (от пока невидимого рва?), наблюдался допотопный легковой автомобиль, около которого беззаботно прогуливался, спрятав ладони в карманах чёрной кожаной куртки, Яков Михайлович Свердлов.
– Ага, наш уважаемый Яша протрезвел, немного поразмыслил и вернулся, чтобы тщательно «зачистить» ситуацию, – зло пробормотала Аля. – Что же, молодец. Осторожный и предусмотрительный сукин сын. Прекращаем разговоры. Немедленно вставляй в уши затычки…
Всё дальнейшее напомнило Гарику немое кино. Широко открытые, перекошенные в грозном крике рты латышских стрелков. Мелькающие рядом тяжёлые приклады винтовок. Смертельно-испуганные лица крестьян и крестьянок. Плачущий инженер-путеец, упавший на колени и закрывающий своим телом крохотную дочурку. Хищная ухмылка Урицкого. Тёмный провал узкого рва…
Неожиданно всё изменилось самым кардинальным образом. Гарик отчаянно завертел головой, не видя рядом с собой людей.
«Не нервничай попусту, дурилка картонная!», – посоветовал заботливый внутренний голос. – «Опусти, как говорится, глаза долу. Вот же, они все, неподвижно лежат, крепко прижавшись к земле-матушке. И крестьяне, и расстрельная команда, и Урицкий – заговорщик хренов. Это наша Алька, ясен липовый пенёк, свистнула от души…».

Глава двадцать вторая
Тайный подземный зал и «Чёрная акула»

Гарик – не без труда – вытащил из ушей тряпичные беруши и с одобрением посмотрел на жену, беззаботно восседавшую на толстом берёзовом чурбаке, который ещё вчера служил лидерам русского революционного движения обеденным столом.
– Ну, я – молодец? – нарочито равнодушно поинтересовалась Алевтина. – Убрала всех, что называется, на раз. Без единого шанса.
– Молодец! – подтвердил Гарик. – Моя личная спасительница. Легендарная героиня русского народного эпоса.
– Почему – только твоя? А крестьяне? А инженер-путеец с крохотной дочуркой? Если бы не я, их души, наверняка, следовали бы сейчас по направлению к Небесам. Вернее, к сказочным Райским Кущам…
– Скорее всего, они туда и попадут. В смысле, через час-другой. Причём, без серьёзных шансов на альтернативу.
– Что ты такое говоришь? – возмутилась Аля. – Как это – попадут в Рай? С чего бы это, вдруг? Мы им – обязательно – поможем спастись!
– У тебя, моя сердобольная и сентиментальная наяда, есть дельный и конкретный план?
– Конечно же, есть! Сейчас ты, известный силач, без дурацкой жалости и слюнявых сомнений сломаешь – поочерёдно – шейные позвонки этим кровавым уродам – и красным латышским стрелкам, и Яшке Урицкому. А, что тут такого? Воздух в душном и мутном 1918-ом году будет немного чище…. Ведь, сможешь? Не будешь строить из себя человеколюбивого и трепетного юношу? Молодец, я и не сомневалась в тебе ни на секунду. Иначе, мне пришлось бы самой расставить все точки над буквой «и». С помощью пистолета, ясный летний вечерок…. Кроме того, можно «словить» и дополнительный эффект, могущий принести значимую пользу всему русскому народу и человечеству в целом.
– Какой ещё дополнительный эффект? – заинтересовался Гарик. – Излагай, мечтательная амазонка! Я весь во внимании…
– Общеизвестно, что после покушения – от тридцатого августа 1918-го года – Владимир Ильич Ленин, получив несколько пуль в жизненно-важные органы, выжил. Но его здоровье было существенно подорвано, он много болел, постепенно начал отходить от серьёзных дел, а в 1924-ом году умер…. Если не будет Урицкого, то и это коварное покушение, голову даю на отсечение, обязательно сорвётся. Верно?
– Скорее всего, сорвётся.
– Вот, видишь! Следовательно, что можно – с большой долей уверенности – спрогнозировать?
– Да, что можно спрогнозировать? – решил подыграть жене Гарик. – Я искренне теряюсь в догадках…
– А то, что Ленин ещё на долгие годы останется у кормила Власти! А товарищу Сталину, наоборот, путь к властному Олимпу будет заказан. Вполне возможно, что удастся избежать и полномасштабного раскулачивания крестьянства, и кровавых репрессий тридцатых годов…. Разве это плохо? Нет, ты ответь, пожалуйста!
Гарик – без суеты – раскурил очередную дарёную папиросу и ответил, стараясь быть максимально-доходчивым и убедительным:
– Всё бы и ничего, в твоих словах, безусловно, присутствует рациональное зерно. Но существует и контраргумент непреодолимой силы – в лице уважаемого Леонова Егора Петровича…. Ага, красотка черноволосая, задумалась? Он же тогда, ориентировочно в 1794-ом году, высказался достаточно определённо, мол: – «Ни в коем случае нельзя вмешиваться в ход Истории! При существенном вмешательстве в Прошлое – возникает параллельный мир, живущий и развивающийся по собственным законам…. Но у каждой «солнечной системы» существует определённая «ёмкость-лимит», рассчитанная на строго-конкретное количество параллельных миров. Когда «лимит» превышен, то тут же происходит «взрыв», и на месте «солнечной системы» появляется Чёрная Дыра. Следовательно, после каждого глобального вмешательства в Прошлое может произойти «взрыв»…». Ты же, родная, не хочешь, чтобы наша древняя и прекрасная планета – вместе со всей человеческой цивилизацией и разнообразным животно-растительным миром – рассыпалась в космическую пыль?
– Н-нет, не хочу…
– Поэтому извини, но твой гениальный план, к моему огромному сожалению, забракован. Мы не должны, странствуя по прошлым Временам, никого убивать. По крайней мере, никого из известных и важных – по историческим понятиям и меркам – персон.
– А как же – Соловей Разбойник? – не преминула съязвить жена. – Он, как я понимаю, являлся безусловно-значимым историческим персонажем. Даже попал в многочисленные народные былины, сказки и легенды. Как быть с этим бесспорным фактом?
– Мы же тогда не знали про эту заковыристую теорию о «Чёрных Дырах», вот, и погорячились слегка. Надо было, конечно, ограничиться только отрезанным языком. Или, к примеру, отрубленными пальцами…. Атаман Швелька из девятнадцатого века? Ну, какая из него, козла драного, «значимая персона»? Так, обычная шваль подзаборная – в гусарском кивере…
Поразмышляв секунд пятнадцать-двадцать, Аля известила:
– Тогда сделаем так. Сейчас тщательно свяжем латышских стрелков и Якова Урицкого, после чего уйдём. Крестьяне, придя в себя, пусть сами решают – что делать дальше.
– Куда уйдём, если не секрет?
– Конечно же, в нашу пещеру. Не хочу я бестолково бродить по здешней округе. Нарвёмся, ненароком, на каких-нибудь красно-бело-зелёных озабоченных ухарей, дадут сзади по башке чем-нибудь тяжёлым и, пользуясь бессознательным состоянием, многократно изнасилуют. Меня, понятное дело, изнасилуют. А тебе, любимый, по-простому кишки выпустят наружу…. Итак, крепко связав революционеров, мы заберём у товарища Лациса ключик и запрёмся в пещере изнутри – на два с половиной оборота.
– Почему, именно, на два с половиной? – глупо улыбаясь, уточнил Гарик.
– А, вдруг, у них имеется запасной ключ? А наш ключик, размещённый перпендикулярно к замочной скважине, закроет доступ для ихнего….
– Это не поможет. Дверь – при устойчивом желании – можно и взорвать с помощью динамита. Да и обычные гранаты могут расшатать дверную коробку…
– Если найдём у этих «краснопузых» типов взрывоопасные предметы, то конфискуем их и прихватим с собой. Пока сообразят, что к чему, пока подвезут-поднесут новую взрывчатку…. К этому времени, будем надеяться, произойдёт очередной Временной «пробой», и мы – в историческом понимании аспекта – будем уже далеко. Или же отыщем проход в тайный подземный зал «невероятной красоты», про который говорил старик Прохор…. Игорёк, мне срочно нужен острый нож! Хочу обрезать подол у подвенечного платья. Жалко, конечно, но мешает нормально передвигаться. А нам по подземелью ещё предстоит бродить – чёрт знает сколько…
Отправив – ловким щелчком – папиросный окурок в могильный ров, который пока так и не был востребован, Гарик подошёл к неподвижному телу Мартына Лациса, нагнулся и нашарил в кармане чекистской шинели связку ключей, а из-за широкого голенища правого сапога латыша вытащил солидный охотничий нож – в аккуратных кожаных ножнах, украшенных серебряными заклёпками.
– Подойдёт! – одобрила Аля. – Давай, режь!
– Как? То есть, где резать? Какую часть твоих стройных ножек обнажать?
– Примерно на ладонь выше коленей.
– О, чёрт! Какие пикантные шёлковые чулочки – на оранжевых подвязках, с большими бордовыми бантами….
– Немедленно прекращай лапать! И, пожалуйста, не обижайся…. Потом мы непременно вернёмся к этому вопросу. Когда ситуация слегка устаканится и будет, так сказать, благоприятствовать…. Отдай-ка мне нож! Одежду всех, кто подвернётся под руку, порежу на широкие полосы. Ну, в качестве замены верёвкам, которых нет в наличии.
– Не стоит трудов, – с чувством лёгкого превосходства известил Гарик. – И у латышских стрелков, и у героического Председателя ВЦИК наличествуют дельные поясные ремни. Так что, никакие верёвки и широкие полосы тканей нам не понадобятся.
– Точно?
– Точней не бывает! С помощью крепкого кожаного ремня, снабженного стандартной пряжкой, чудеса можно творить. И чем больше незадачливый пленник будет напрягать мышцы и сухожилия, стараясь освободиться, тем крепче и надёжней кожа ремня будет охватывать его запястья. Или, к примеру, щиколотки…. Главное, чётко понимать, как это делается. Плюсом – элементарный практический навык.
– Научишь? – жалобно заканючила Аля. – Ну, пожалуйста!
– Без вопросов. Только потом, в более спокойной обстановке…. Сейчас же мы, руководствуясь понятием сиюминутной целесообразности, по-честному разделим повседневные обязанности. Я займусь – без суеты и спешки – надёжным «пеленанием» клиентов. Ты же, барышня в чулочках, сноси в «предбанник» пещеры всё мало-мальски ценное, могущее нам пригодиться…м-м-м, в дальнейшем.
– Попрошу конкретизировать, товарищ командир!
– Винтовки, пистолеты, гранаты, спички, папиросы, – принялся перечислять Гарик. – Около поверженного тобой Лациса стоит плетёная ивовая корзинка. Наверное, с продовольствием…. А также всё другое, заслуживающее пристального внимания. Только попрошу – действовать без излишнего фанатизма и жадности. Надо управиться минут за двадцать…. Что говоришь? За двадцать пять? Ладно, согласен. Держи связку с ключами, подберёшь нужный…

Наконец, намеченный процесс был успешно завершён, и они встретились около настежь распахнутой пещерной двери.
– Что у тебя, амазонка? – непроизвольно улыбаясь, спросил Гарик. – Растрёпанная ты какая-то, не смотря на короткую причёску. И покрой платья вызывает у меня, не смотря на хроническую усталость, очень акцентированный интерес…
– Пусть твой беспокойный акцент немного отдохнёт, – слегка покраснев, посоветовала жена. – Докладываю о результатах и достижениях. В пещеру доставлено: девять винтовок, маузер, два браунинга (один обнаружился в кармане кожаной куртки товарища Урицкого, другой – у его водителя), четырнадцать различных ножей, три гранаты, шесть коробков со спичками, четыре пачки папирос, восемь кисетов с табаком и куча сменных патронов. В плетёной корзинке Лациса обнаружено: прямоугольная буханка чёрного хлеба, шесть огурцов-переростков, три луковицы, два варёных яйца, бутылочка с молоком, закупоренная тряпичной затычкой, и керосиновая лампа, заполненная топливом под самую завязку. У одного из латышей нашлась фляжка из нержавейки, правда, пустая.
– Сменные патроны? Неплохо сказано, право слово. Чисто по-женски…. Говоришь, бутылка с молоком? Знать, и жестокосердным латышским стрелкам не чуждо милосердие. Вспомнил-таки суровый и чёрствый чекист Лацис о восьмимесячной девочке…. А ты, воительница, скорая на расправу, хотела его прикончить.
– Кстати, о младенце…. Может, заберём маленькую с собой? В двадцать первом веке ей будет…уютней и спокойней…
– Думаешь? – пессимистично хмыкнул Гарик. – А я, вот, не уверен…. Представь картину маслом. Качаешь ты ребёночка, баюкаешь, а в этот момент происходит очередной «пробой». Глядь, девочка исчезла в неизвестном направлении, а в одеяльце завёрнут детский пожелтевший скелетик…. Оно тебе надо, мечтательная фантазёрка?
– Пожалуй, не надо, – неуверенно вздохнув, призналась Аля. – Наши дальнейшие действия?
– Зажигаем керосиновую лампу, заходим в пещеру и запираем дверь…. Кстати, а почему рядом с телом товарища Урицкого – в районе головы – натекла лужица крови? Признавайся, твоя работа?
– Моя, естественно…. Не сдержалась, врезала пару раз ногой по наглой и похотливой роже. Ведь, именно он предлагал – заняться групповым сексом на зелёной травке…. Не волнуйся! Жив твой драгоценный Яшенька, жив. Я проверяла, пульс прощупывается. Только нос слегка разбит, да зубов – на пару-тройку штук – стало меньше. Так что, значительного вмешательства в течение исторического процесса не произошло, и Прошлое – практически – не потревожено…
Ключ, совершив два с половиной оборота, послушно замер в замочной скважине.
– Вперёд, боевая подруга! – браво скомандовал Гарик, берясь ладонью за дужку керосиновой лампы. – Нас ждут великие дела! С собой захватим пистолеты, гранаты, пару ножей, папиросы-спички, фляжку, корзинку с продовольствием и керосиновую лампу. Винтовки же, лишние ножи и кисеты с табаком-самосадом оставим здесь, возле дверей.

Они наполнили флягу водой из родника и продолжили путь. Подземный ход причудливо змеился, поворачивая из стороны в сторону через каждые тридцать-сорок метров.
– Обещанный тупичок! – объявила Аля. – Да, здесь кто-то упорно и настойчиво махал киркой. Посмотри, сколько вокруг нагромождено обломков-осколков.
– Каменное крошево меня совершенно не интересует, – внимательно осматривая стены подземелья, сообщил Гарик. – А, вот, это…. Здесь имеется глубокий «отпечаток» человеческой ладони. Ну-ка, примерю свою. Нет, велика, не влезает…. Алмазная донна, теперь ты попробуй!
– Зачем?
– На всякий пожарный случай. Тем более что один из клыков смилодона стал тёплым…
Аля, поместив правую ладошку в каменный «отпечаток», недоверчиво хмыкнула:
– Всё – по размерам – совпало идеально. Можно сказать, тютелька в тютельку…. А что делать дальше, господин капитан-командор научно-исследовательской экспедиции?
– Не знаю, мой храбрый матрос. Извини.
– Поставь-ка керосиновую лампу вон на тот обломанный сталактит…. А теперь посмотри, над «отпечатком» имеется идеально-круглое отверстие. Интересно, для чего оно?
– Может, мышиная норка, – предположил Гарик. – Хотя, высота-то приличная. Как мышь может туда забраться?
– Наверное, местные грызуны – ужасно шустры и прыгучи. Ну, почти как знаменитые австралийские кенгуру, – хихикнула Аля, не вынимая ладони из «отпечатка». – Попробуй-ка, странствующий идальго, засунуть в эту норку клык смилодона. Тот, который тёплый.
– Интересная и креативная мысль. Подожди, сейчас я сниму его с ожерелья…. Ага, готово!
Гарик вставил – наполовину – клык смилодона в отверстие и засомневался:
– Такое впечатление, что там какая-то преграда…. Может, надавить посильнее?
– Давай, постарайся. Мы же ничем не рискуем.
– Как скажешь, любовь моя революционная….
Прозвучал тоненький хрустальный перезвон и по стене подземелья – в двух метрах от «отпечатка» ладони – пошли ровные прямые трещины, образуя прямоугольник с размерами примерно полтора метра на три с половиной.
– Не бойся, всё идёт нормально, – заверил Гарик.
– Я похожа на трусиху? Давала повод, чтобы ты так думал?
– Нет, ни разу. Ты очень смелая и отважная барышня. А местная дверь-то – высоченная. Видимо, рассчитана на конного всадника, или же на сказочного великана…
Раздался громкий шелест-шёпот, и каменная плита плавно, словно бы на шарнирах, повернулась вокруг невидимой оси, открывая доступ в боковой подземный коридор. Гарик, сжимая в ладони левой руки дужку керосиновой лампы, а в ладони правой – маузер товарища Лациса, осторожно заглянул в новое подземелье и сообщил:
– Здесь тоже на стене имеется «отпечаток» ладони (по факту – твоей ладони, радость моя отважная!), и круглое отверстие. Следовательно, эту дверку можно открывать и изнутри. Каково твоё мнение – обо всём этом?
– Можно предположить, что если я уберу ладошку из «отпечатка», а ты вытащишь из «мышиной норки» клык саблезубого тигра, то каменная плита встанет на прежнее место и вновь станет невидимой. Не сразу, конечно же, а через некоторое время. По крайней мере, так мне подсказывает элементарная логика.
– А зачем нам это надо? Пусть клык смилодона остаётся на прежнем месте, фиксируя каменную дверь в открытом положении. Прогуляемся по боковому ходу и вернёмся назад.
Издалека долетел приглушённый гул-гром.
– Быстро же наши пламенные революционеры разжились взрывчаткой, – озабоченно покачала головой Аля, ловко доставая из «дырчатого замка» тигриный клык. Прячемся в боковушку! Будем надеяться, что дверь, всё-таки, закроется. Главное, не паниковать…
Минуты через две каменная плита, слегка поскрипев-пошелестев, встала на прежнее место.
– Вот, и ладушки! – облегчённо выдохнул Гарик. – То-то чекисты удивятся, никого не обнаружив в пещере. Ведь входная дверь – однозначно – была заперта изнутри. Можно было бы, конечно, списать данный изощрённый казус на издевательские происки нечистой силы, но всем настоящим революционерам полагается быть фанатичными приверженцами атеизма. Пусть, бедняги, думают и гадают, пока мозги не закипят…. Мадам Наумова, разрешите пригласить вас на ознакомительную экскурсию по тайному подземелью! Только, пожалуйста, достаньте браунинг и снимите его с предохранителя…. Ты стрелять-то умеешь?
– Даже обидно выслушивать такие оскорбительные вопросы! Амазонка я, или где? Пошли уже, увалень белобрысый! И керосинку подними повыше…
Минуты через три Гарик задумчиво пробормотал:
– Такое впечатление, что стало значительно светлее. Не находишь?
– Сумрак чуть-чуть «пожелтел», – откликнулась Аля. – Впереди, похоже, что-то светится.
Метров через пятьдесят-шестьдесят они выбрались в просторный подземный зал.
«Большая ниша, то есть, комната, имеющая форму идеального куба с размером граней метров по пятьдесят-шестьдесят», – сообщил внутренний голос. – «Здесь достаточно светло – идеально-гладкие стены, словно бы отполированные неведомыми строителями-гигантами, беспорядочно усеяны тонкими желтоватыми прослойками неизвестной горной породы, которые и светятся в темноте. То бишь, дают очень приятный и мягкий свет. Возле стенок зала, наверное, запросто можно читать газеты…. Затуши-ка, братец, лампу. Керосин надо беречь…».
– Красота-то какая! – восторженно охнула Аля. – Игорёк, посмотри на это чудо чудное!
Все стены подземного зала – метров на пять-шесть от каменного пола – представляли собой одно сплошное художественное панно, состоящее, словно бы, из иллюстраций к фантастическому роману.
– Как же это они сделали? – удивился Гарик, осторожно трогая ладонями гладкие стены. – Такое впечатление, что картинки нарисованы изнутри! Или же снаружи, а потом покрыты толстым-толстым слоем прозрачного лака…. А техника рисунков какая! Это – что-то! Обалдеть и не встать! Вот, что значит – древние мастера! Каждая деталь тщательно прописана, все пропорции идеально соблюдены…
Картинки и рисунки, нанесённые на каменные стены, условно можно было разделить на три большие группы.
Первая группа состояла из всевозможных птиц и животных.
«Даже знакомые особи иногда попадаются!», – восторженно объявил любопытный внутренний голос. – «Благородные олени, аисты, полосатые тигры, ящерицы, змеи…. Но большинство рисунков отображают сплошную экзотику: гигантские орлы с двумя головами, пятнистые лошади с острыми когтями на толстых лапах, волки с головами очковой кобры, огнедышащие драконы – в немаленьком ассортименте…».
Вторая описывала-иллюстрировала жаркие воинские баталии. Высокие люди – в непривычных глазу доспехах – яростно сражались с бородатыми гномами, с широкоплечими кентаврами, с другими людьми, восседавшими верхом на здоровенных волках.
Но третья группа оказалась самой интересной и неожиданной. Она – в основном – состояла из разнообразных космических кораблей. Здесь присутствовали и классические ракеты, и летающие тарелки, и трёхгранные пирамиды с работающими реактивными двигателями. Правда, встречалась техника и попроще – автомобили, самолёты, воздушные шары, велосипеды, самокаты…
– Существует крылатая фраза, мол: – «История человечества развивается по спирали…», – поделилась впечатлениями Аля. – Вполне возможно, что и так. Хотя, глядя на эти картинки, можно запросто предположить, что данная спираль является лишь составной частью знаменитой петли математика Мёбиуса…. И, очень похоже, что Егор Петрович Леонов не соврал, рассказывая нам о любознательных инопланетных «экспериментаторах»…
Коридор, по которому они пришли в этот необычный зал, оказался единственным.
– Странное здесь место, – принялся ворчать Гарик. – Умом-то я понимаю, что мы бродим здесь, рассматривая увлекательные и познавательные картинки, минут сорок-пятьдесят, не больше. Но, при этом, есть и смутное внутреннее ощущение, что – на самом деле – прошло больше суток…. Давай-ка, родное сердечко, сходим к каменной двери. Послушаем, как и что, принюхаемся – на предмет обнаружения внеплановой опасности. Подожди, я сперва зажгу керосинку…
Подземный ход привёл их, как и должно было быть, к знакомому тупику.
– Ой, Игорёк! – запаниковала Алевтина. – Пропал «отпечаток» моей ладони! И круглое отверстие отсутствует…. Получается, что мы замурованы здесь навсегда?
– Никогда, наяда, не торопись со скоропалительными выводами, – посоветовал Гарик. – Пропал «отпечаток»? Значит, скорее всего, произошёл очередной «пробой» во Времени, и происков всяких Сталиных-Урицких-Троцких мы уже можем не опасаться. Кроме того, сама-то дверь, похоже, не исчезла. Видишь, прямоугольник? Думаешь, что его – просто-напросто – нарисовали на стене углём? Сейчас проверим!
Он легонько надавил ладонью на край прямоугольника, и каменная плита послушно повернулась вокруг оси.
– В основном подземном ходе – очень тихо и очень темно, – через полминуты известил Гарик. – Ну, сходим к земной поверхности и постараемся понять, куда нас «занесло» на этот раз?
– Сходим, – покладисто согласилась Аля. – Почему бы не сходить, если ноги имеются в наличии? Только давай, на всякий случай, пистолеты не будем ставить на предохранители…
Когда они покинули боковой коридор, прозвучал – в очередной раз – тихий хрустальный перезвон. Гарик обернулся – там, где ещё несколько секунд назад располагалась приоткрытая каменная дверь, теперь наблюдалась лишь шершавая монолитная стена – без каких-либо трещин.
– Чего только не бывает на этом свете, – подытожила Аля с философскими нотками в голосе. – Лично я уже ничему не удивляюсь. Произошло нечто чудесно-волшебное? Подумаешь, ни то ещё видали…
Дошагав до знакомого родника, они вволю напились чистой и на удивление вкусной водой, после чего отправились дальше. После очередного поворота Аля заволновалась, указывая рукой вперёд:
– Смотри, Игорёк! Светлое пятнышко…. Значит, двери больше нет? Ой, знакомая надпись на стене! «Здесь был Вася!». Милый-милый Васечка! Я тебя практически люблю! Как брата, понятное дело…. Ура! Мы, преодолев всё и вся, вернулись-таки в любимый двадцать первый век!
– Я бы не торопился – со смелыми выводами, – нахмурился Гарик. – Надпись про жлоба Васю? Это ещё ничего не значит. Её могли сделать ещё в двадцатом веке. Идём дальше и не забываем про осторожность…

На земной поверхности их встретил ранний, тихий и погожий вечер. Весёлые солнечные зайчики беззаботно и весело скакали по чёрно-серому пепелищу.
– И это ничего не меняет, – продолжал упорствовать Гарик. – Чёрные угли и головешки? Вполне возможно, что сейчас – август 1941года, и недавно данная территория подверглась бомбёжке со стороны немецкой авиации…
– А в 1941-ом году уже использовались вертолёты? – насмешливо поинтересовалась жена.
– Нет, конечно же.
– А здесь – используются! – Аля махнула рукой на северо-запад. – Вон, чешет! Чёрненький такой, хищный…. Называется – «Чёрная Акула». Используется воинскими частями специального назначения и доблестными рыцарями плаща и кинжала…

Эпилог – со славянским уклоном

Чёрный вертолёт, описав широкий полукруг, уверенно приземлился на припещерной поляне. Ветер, поднятый его винтами, принялся неприветливо бросать в лица путников пригоршни золы и пепла.
– Бедные мои глаза и уши, – недовольно проворчал Гарик, прикрываясь рукавом дворянского камзола. – Чёрт знает что. Никакого почтения к возвратившимся героям…. Где духовой оркестр, красные ковровые дорожки и многочисленные букеты цветов?
Наконец, шум винтов затих, и из вертолётного чрева – на чёрные угли-головешки пепелища – принялись спрыгивать люди, облачённые в пятнистый камуфляж.
«Один, два, три…», – занялся подсчётами внутренний голос, дружащий с простейшей арифметикой. – «Всего пять бойцов. Четверо вооружены короткоствольными чёрными автоматами. Пятый – как и полагается командиру подразделения – солидным пистолетом…. Ничего себе – субчики! Рослые, широкоплечие, мордатые…. Нас, кажется, хотят арестовать. Интересно, за что на этот раз? Кому мы – ненароком – оттоптали любимую мозоль?».
Не дойдя до потенциальных арестантов метров десять-двенадцать, «камуфляжник» с пистолетом резко остановился и грозно рявкнул:
– Положить оружие на землю! Отойти от корзины направо! Стоять! Руки за голову! Иванов, Сидоренко, обыскать фигурантов! Назаров, осмотреть корзинку и доставить ко мне! – помолчав секунд пять-шесть, неохотно представился: – Майор Комков, ФСБ России…
Через несколько минут, когда процедура обыска была завершена, майор подвёл промежуточные итоги:
– Три заряженных допотопных пистолета, но находящиеся в отличном состоянии. Три гранаты непонятной конструкции. Два ножа кустарного производства. Приличный такой арсенал…. Кто такие? Почему отсутствуют документы? Как здесь оказались? Почему вырядились в дурацкие маскарадные костюмы?
– Артисты Рязанского областного театра драмы и комедии, – лениво зевнув, ответил Гарик. – Были на плановых гастролях. То бишь, давали спектакли по местным деревням и посёлкам. В плане повышения культурного уровня сельского населения…. Пистолеты, гранаты и ножики? Это же обычные театральные реквизиты, не более того. Что делали в пещере? Конечно, прятались от страшного верхового пожара…
Аля задорно хихикнула, а майор, не оценив тонкого юмора, нахмурился и недобрым голосом пообещал:
– Мы умеем работать с продвинутыми шутниками и наглыми клоунами. Не завидую я вам, ребятки! Ох, не завидую….
Послышался шум мощного автомобильного мотора и на полянку, смяв низенький кустарник, выехал тёмно-зелёный джип-внедорожник.
– А эти хищники – что здесь делают? – изумился «камуфляжник» по фамилии Назаров. – Сейчас, как и всегда, отнимут законную добычу. Суки жадные и бесстыжие, никакой управы на них нет.
Джип, аккуратно объехав вертолёт, остановился рядом с входом в пещеру. Распахнулась левая дверца, и из машины вылез солидный господин в строгом чёрном костюме.
«Однозначно-знакомая морда! В смысле, физиономия», – заявил внутренний голос. – «Позвольте, это же…. Василий Васильевич Музыка? Рязанский заслуженный депутат? Лицо, безусловно, его! А, вот, всё остальное…. На железнодорожном вокзале нас встречал упитанный и неуклюжий дядечка с замашками вороватого прохиндея. Типа – классический жулик, подавшийся в областные депутаты. Мол, нынче расходную часть бюджета осваивать – под зонтиком депутаткой неприкосновенности – самое милое дело. Если даже и схватят за руку, то, скорее всего, не посадят, а просто выгонят, очищая ряды, к такой-то матери…. Сейчас же перед нами – образцовый английский джентльмен. Благородная осанка, уверенные и несуетливые движения, холодные рыбьи глаза, наполненные – по самое не могу – спесивой надменностью.… Да, удивительная, всё же, страна – Россия-матушка. Куда не плюнь, обязательно попадёшь в лицедействующего комедианта…. А наша Алевтина Ивановна – молодец! Ещё тогда, в автобусе, однозначно просекла, что у этого «депутатика» имеется «двойное дно»…».
Преобразившийся Музыка небрежно кивнул головой (непонятно, кому конкретно), и – голосом вальяжным до полной невозможности – предложил:
– Отойдём, майор, в сторонку. Метров так на семьдесят. Перетрём по-дружески пару вопросов…
Разговор, судя по всему, получился нелицеприятным. Комков возмущённо пыжился, отчаянно размахивал руками и зло сплёвывал во все стороны. Наконец, он достал из нагрудного кармана мобильный телефон и принялся кому-то названивать. Ещё через минуту, спрятав телефон обратно и скорчив скорбную гримасу, майор вернулся к входу в пещеру и кратко сообщил:
– Отбой! Возвращаемся на базу! Повезло вам, клоуны…
– Родной, надо знать, где охотишься, – мстительно отпарировала Аля. – Нечего залезать в чужие приватные угодья. От майорского звания – до капитанского – всего один крохотный шажок…. Свободен, служивый!
Вертолёт, подняв новое облако пыли, золы и пепла, поднялся в воздух и бодро устремился на северо-запад.
– А куда же девался наш благородный спаситель? – забеспокоилась Аля. – Неужели, ретировался?
– В машину спрятался, – усмехнулся Гарик. – Беспокоится о безупречном внешнем облике. Мол, дорогой казённый костюм может, ненароком, запачкаться и запылится….
Только когда пыльно-зольная взвесь окончательно рассеялась, Василий Васильевич покинул джип, подошёл к пещере и вежливо поздоровался:
– Привет пропавшим волонтёрам! С возвращением домой!
– Спасибо, и вам не кашлять, – вяло откликнулся Гарик.
Алевтина же, скорчив уморительную рожицу, умилилась:
– Вот, оказывается, какие они из себя! Таинственные сотрудники секретной международной службы «SV»…
– Что такое? – попавшись на удочку, недовольно нахмурился Музыка. – Глеб проговорился? Или же Екатерина?
– Нет, что вы! Эти секретные агенты, как раз, молчали – как парочка идейных и упёртых молодогвардейцев на допросе в застенках фашистского гестапо…. Просто мы – естественно, совершенно случайно – повстречались в семнадцатом веке с Егором Петровичем Леоновым. Милейший человек и увлекательнейший рассказчик! Вот, он-то и рассказал – много чего интересного. И о «капельке воды, наполненной мирными микробами», и о бесстыжих космических «экспериментаторах», и о теории Чёрных Дыр…. Кстати, Егор Петрович просил передать, что он не нуждается в плановой «замене». Потому как решил навсегда остаться в Петровской эпохе, мол, влюбился без памяти и всё такое…
– Однако, дела! Похоже, что наша новейшая методика «переноса», связанная с аномально-устойчивым антициклоном, слегка засбоила. Вернее, её чуть-чуть заглючило, ну, как экспериментальную компьютерную программу. Впрочем, может, оно и к лучшему…. Что смотрите так осуждающе? Мол, из-за нашего искусственного аномально-устойчивого антициклона в России полыхнули лесные пожары? Надо нормально, без дураков, заниматься противопожарной безопасностью. Тогда всё и будет нормально. Да и с повальным воровством бюджетных денег пора заканчивать…. Итак, в каких Временах остались ваши товарищи по путешествию?
– Катя нынче состоит при знаменитом кузнеце Потапове, это двенадцатый век. А Глебчик – при гусарском подполковнике Денисе Давыдове.
– Понял. Похоже, что методика – пусть, и с фокусами – всё же, сработала. Прошу, уважаемые, в автомобиль! Прокатимся, потом полетаем немного…. В дороге молчим, или же разговариваем на нейтральные темы – о погоде, спорте и новых голливудских боевиках. Существуют вещи, о которых стоит сообщать-рассказывать только в специально-отведённых для этого местах…. А за информацию о господине Егоре Леонове – отдельное спасибо! Учтём, подумаем…
– Один момент! – вмешался Гарик. – Мы, конечно же, понимаем всю неординарность и серьёзность сложившейся ситуации, но есть же родители, другие родственники, друзья, которым надо срочно сообщить, что мы с Алькой живы и здоровы.
– Уже сообщили, – надменно поморщился Василий Васильевич. – Минут семь-десять назад по всем крупным телевизионным каналам прошла информация, что во время верхового пожара в Рязанской области несколько питерских и московских волонтёров спрятались в природной пещере. Потом случился оползень грунта, и вход в пещеру был завален. Но сейчас с пленниками – через пробуренную скважину – установлена надёжная связь, вовсю идут раскопки, на которые брошены лучшие силы МЧС…. Попрошу проследовать в машину! Время, как известно, не ждёт…
Джип ехал, меня просёлочные дороги на асфальтовые, а асфальтовые на просёлочные, часа два с половиной. Наконец, автомобиль, беспрепятственно миновав КПП с открытым шлагбаумом, въехал на территорию военного аэродрома и остановился около изящного бело-сиреневого самолётика.
– Настоящий красавиц! – восторженно объявила Аля и принялась сыпать вопросами: – А какой он марки? На скольких пассажиров рассчитан? Будут ли нас кормить в дороге? Какие предложат напитки? И куда, собственно, мы летим? Ну, хотя бы примерно?
– Про марку и тип самолёта – ничего не знаю, – по-честному сознался Музыка. – Кормить и поить будут в обязательном порядке. Куда летим? Обещаю, что пределы России наш лайнер не покинет….
Самолёт, коротко разбежавшись по взлётной полосе, поднялся в воздух. А, вот, куда он направился, определить не предоставлялось возможным – все боковые иллюминаторы были «зашторены» тёмным непрозрачным пластиком.
Вскоре улыбчивая стюардесса подкатила изящный сервировочный столик и, мило улыбнувшись, спросила:
– Что будете кушать, уважаемые господа и дамы? Могу предложить: икру в ассортименте, бутерброды с балыком, бастурмой и ветчиной, нарезку осетра и сёмги, маринованные рыжики, шашлык по-карски…. Выпить? Водочка, коньяк, арманьяк, текила, граппа, сухие вина – белые и красные, пиво – баночное и бутылочное….
– А венгерское вино имеется? – уточнила Аля. – Привыкла я, что-то, к нему за последнее время.
– Токайское, произведённое в Венгрии.
– Отлично! Тогда мне – бутылочку токайского, а мужу – три-четыре банки светлого немецкого пива. По поводу еды-закуски. Давайте всего понемногу, мы зверски проголодались…
Минут через пятнадцать Гарик понял, что он сыт, пьян и – более того – засыпает.
«Снотворного, мерзавцы, подмешали…», – любезно подсказал проницательный внутренний голос. – «Что, впрочем, и следовало ожидать. Все спецслужбы нашей планеты – без единого исключения – славятся коварством и предусмотрительностью. Ничего личного, работа у них, мерзавцев, такая…».

Очнулся он от громкого и наглого птичьего гомона.
«Ишь, расшумелись! Поспать толком не дают! – возмутился рассерженный внутренний голос. – «А ещё пахнет морем. Интересное дело…».
Гарик резко сел, спустил ноги с высокой кровати на пол, внимательно оглядел свою одежду и тревожно завертел головой по сторонам.
– Ну, ты и горазд спать! Даже похрапывал слегка, – сообщила Алевтина, расположившаяся на широком белом подоконнике. – Я уже минут десять, как бодрствую. Наверное, пить очень хочешь? Понятное дело, побочный эффект от употребления мощного снотворного препарата…. На журнальном столике стоит бутылка с минералкой.
– А где мы сейчас находимся? – напившись, спросил Гарик. – И во что одеты? Какие-то сиреневые спортивные костюмы в обтяжку….
– Находимся, судя по всему, в уютном номере ведомственной гостиницы (дома отдыха?), расположенной на берегу моря. Корабельные сосны, округлые валуны, беспокойные чайки…. Скорее всего, это Белое море. Архангельская область, или северная Карелия…. Что касается одежды. Похоже, что нас, пребывающих в сонном состоянии, привезли сюда, раздели, помыли под душем и переодели в местную повседневную униформу.
– Действительно, я весь пахну неизвестными шампунями, – принюхавшись, согласился Гарик. – Остаётся надеяться, что меня мыли мужчины, а тебя, наяда, женщины…
В дверь настойчиво постучали.
– Войдите! – разрешила Аля.
В комнате появилась светленькая женщина средних лет, одетая скромно и неприметно.
– Выспались? – вместо приветствия поинтересовалась блондинка и, не дожидаясь ответа, предложила: – Идите, пожалуйста, за мной!
Длинный коридор привёл их к массивной бронированной двери. Провожатая приложила ладонь левой руки к светло-серому экрану дисплея, вмонтированного в стену, через несколько секунд дверь бесшумно приоткрылась.
– Можете войти, стажёры! – надменно улыбнувшись, разрешила блондинка. – Вас ждут.
Кабинет, в котором они оказались, был самым обычным – высокие стеллажи вдоль стен, плотно забитые книгами и пухлыми скоросшивателями, длинный офисный стол, массивное кожаное кресло, стулья с высокими спинками, кожаные диваны и пластиковые журнальные столики, пальмы и фикусы в керамических кадках. Только большой камин, сложенный из дикого камня, в дальнем правом углу помещения несколько выбивался из среднестатистического кабинетного облика.
– Проходите, волонтёры! Присаживайтесь! – радушно предложил Василий Васильевич, сидевший в кожаном кресле, расположенном в дальнем торце офисного стола. – Занимайте стулья, напротив которых на столешнице разложены пластиковые папки с бумагами…. Не обижайтесь, что пришлось…э-э-э, немного схитрить со здоровым сном. Мы люди очень занятые. Важных и срочных дел – выше крыши. Поэтому привыкли действовать сугубо прагматично. И режима секретности, опять же, никто не отменял…. Ну, бродяги, поговорим?
– Поговорим, – насмешливо хмыкнула Аля, присаживаясь на один из предложенных стульев. – Почему же не поговорить, если язык имеется? То бишь, его ещё не успели отрезать…. Верно?
– Шутки у вас…, не смешные…
– Какие, уж, есть! Не обессудьте, – подключился Гарик. – Значит, первым делом, мы должны дать многочисленные и разнообразные подписки о неразглашении? То бишь, о неразглашении всего и вся, что произошло с нами за последние несколько суток?
– Ну, в общем и целом….
– Потом наступит время подробных рапортов – обо всех происшествиях и мельчайших деталях? А после этого начнутся уточняющие беседы – с широкомасштабным использованием детектора лжи?
Музыка криво улыбнулся и, помолчав с минутку, обрадовал:
– Вы, Игорь и Алевтина, можете – со временем – стать самыми перспективными сотрудниками нашей Службы. Места нынче вакантны. Глеб и Екатерина, как вы, наверное, уже догадались, отправились в длительные командировки. Причём, согласно полученным заданиям, в разные Времена…. Они, видите ли, являются потомственными «путешественниками во Времени». Представителями, так сказать, двух известных и легендарных династий. Тут наблюдается некая странная закономерность – именно из уроженцев двух-трёх поволжских деревень получаются самые надёжные и дельные «временные» агенты…. Личные взаимоотношения командированных? Вот, вернутся – в плановом порядке – в Настоящее, и разберутся между собой. Если, конечно, захотят – и вернуться, и разобраться…. Бывает, что наши сотрудники решают остаться в Прошлом навсегда, и история господина Егора Леонова – пример тому.… Хотя, надо признать, этот пример не типичный. С Егоровым, как раз, всё достаточно непросто…. Вы же, дорогие волонтёры, попали в данную историю достаточно случайно. Но это не имеет особого значения. Судя по всему, вы нам – по целому комплексу признаков – полностью и однозначно подходите. Так что, добро пожаловать – в славные Ряды!
– Спасибо за высокое доверие, – вежливо поблагодарила воспитанная девочка Аля. – Но с чего вы взяли, что мы согласимся…
– С того! – грубо прервал её Василий Васильевич. – На основании многолетнего опыта…. Поверьте на слово старому волку: путешествия во Времени – сродни сильнодействующему наркотику. Тот, кто хоть один раз поучаствовал в этом увлекательном процессе, никогда не откажется и от повторного посещения Прошлого. Очень скоро вам, мои юные друзья, захочется – с непреодолимой силой – вновь окунуться в атмосферу веков иных…. Интересуетесь пещерой, в которой вам довелось побывать? Да, непростая такая пещерка, со смыслом. Как вам понравился Тайный зал с доходчивыми картинками? Древность страшная, сообщу по секрету. Раритет, выражаясь высокопарным языком…. Кстати, а какую эпоху – в глобальном понимании – вы предпочитаете?
– Наверное, славянские Времена, – понимающе переглянувшись с Гариком, ответила Аля. – Нам очень интересен и период раннего славянства, и его расцвет, и закат. Неплохо было бы «познакомиться» и с древней цивилизацией загадочных расичей…. Только договоримся сразу, как говорится, на берегу. Никаких раздельных заданий и командировок в разные «места»! Всюду – только вместе, только – вдвоём! Все другие варианты жёстко исключаются!
– Вот, мы и определились с вашей будущей специализацией, – Музыка расплылся в довольной улыбке. – Все остальное – ерунда ерундовая…. Ну, славяне, будем бумаги подписывать? Время не ждёт…

Конец книги